Дочь богов с фамилией Старк

       Раздался сдавленный крик боли, вперемешку с отвращением и унижением. Девушка весело смеялась, наблюдая за ужаснейшей сценой — Локи лежал на кровати полностью обнажённый, срывался, плакал, а Тор, не помня себя, вдалбливался в податливое тело. Слёзы, появившиеся скорее от ненависти и боли, непрерывно растекались по щекам. Хриплые стоны омеги разносили по комнате вместе с диким рыком альфы. Сильные ладони крепко сжимали узкие бёдра, явно оставляя синяки, что останутся надолго. Руки Бога обмана были привязаны к железному изголовью кровати, поэтому вырваться было в разы труднее, хотя даже невозможно. Одинсон ничего не соображал, лишь поступал инстинктивно, слушая внутреннего альфу. Его разум был затуманен заклинанием сестры, а природа давала о себе знать. Хела умная и хитрая женщина и для осуществления своих целей придумала мерзкий, наиужаснейший план. Вскоре, спустя многочисленные попытки сбежать, — а их было и вправду много, — Локи сдался. У него не хватало сил, боль окутывала и тело и душу, разламывая изнутри. Было противно от одной мысли о том, что вытворяют боги, некогда считавшиеся братьями. Тор вошёл сразу, речи о смазке, растяжке и нежности даже не шло. Как и ожидалось, у Лафейсона это было впервые и тело не выдержало. Громовержец порвал Локи, заставляя того кричать во всё горло и биться в истерике. Казалось, что его слёзы окрашены кровавым цветом. Из-за течки магия невиданным чудом исчезла — видимо сестра постаралась, — а все чувства навострились. Тело реагировало и на грубость, боль и даже дискомфорт. Член у Одинсона был не маленький, это естественно, он всё-таки сильный альфа, к тому же наследник на престол. В отличие от Локи, Тор никогда не жаловался на здоровье и слабость. Лафейсона всегда унижали, не давали должной любви — ну кроме Фригг, изредка и Тора, — и называли «отбросом царской семьи». Поэтому Локи предпочёл держать свой вторичный пол втайне, выдавая себя за бету. Даже так, люди не могли принять, что сын Великого Одина — не могучий альфа. Правду знали немногие. Семья, некоторые подданые, друзья и врачи. Ну, товарищи Тора, ведь Лафейсон старался держаться от остальных подальше. Однажды, вернее всего пару часов назад, Локи и Тора якобы вызвали на срочное собрание. Ничего не подозревая, они направились к Одину, но вместо отца обнаружили красивую, мерзко улыбающуюся девушку. Она, кинув пару слов, наподобие «Я ваша сестра», напала. К сожалению для бога обмана, его брат потерял бдительность и был атакован неизвестным заклинанием. После, Одинсон пошёл против брата и, вырубив того, закинув как мешок на плечо, направился следом за сестрой. Тор был силён не только на словах. Локи очнулся уже раздетым, распластавшемся на кровати и да, у него ни с того, ни с сего началась течка. Как бы тело не хотело альфу, Лафейсон пытался вырваться из плена, оттолкнуть, спрятаться. Омега внутри хотел, но само сознание скулило. Парень не мог говорить, страх, гнев и негодование смешались воедино. Звать на помощь — бессмысленно, тем более Хела сидела недалеко и в любом случае либо убила бы Локи, либо вырубила. Чего добивалась эта женщина, не известно. С каждым новым толчком боль не уменьшалась, а лишь набирала оборот. Лёгкие разрывало страшной силой, невозможно было продохнуть. Чтобы хоть как-то отвлечься, Локи с силой прикусил губу, отчего из уголка рта медленно стекала кровь. Никаких поцелуев и нежностей Тор не давал, но это даже радовало омегу. Он молился, чтобы ад поскорее закончился. Если бы течка была настоящей, природной, то было бы намного легче, ведь Локи провалился бы в беспамятство. Но в данный момент он всё осознавал и чувствовал. Это продолжалось уже несколько часов, а может Лафейсон просто сбился со счёта времени. Опухшие от слёз глаза были плотно зажмурены, а руки, прикреплённые наручниками, жгли дикой болью. Тор то выходил почти полностью, то снова проникал внутрь на всю длину. Ноги омеги стали ватными, он чувствовал как по бедру бежит кровь. Простыня почти полностью промокла. Жалобные поскуливания послышались когда Одинсон сильнее сжал чувствительную кожу. Порванное отверстие сочилось естественной смазкой, вперемешку с кровью. К неприятному ощущению заполненность ещё можно было привыкнуть, но к раздирающей боли — нет. Крики стали тише, превращаясь в скулёж, наполненный ненавистью и жалобой. Думать уже было невозможно, мозг кипел, а тело полностью размякло. Тор брал Локи всё грубее, настойчивее, наконец перейдя к касаниям и укусам. Руки поднялись вверх, бродя по худому телу, выводя различные узоры и оставляя синяки и багровые царапины. Зубы оставляли отметины на плечах, а ранки кровоточили и были слизаны сразу же. Хела наблюдала за всем как за интереснейшим зрелищем. Она хитро улыбалась, представляя как наконец-то отомстит Одину. Потребуется ещё много лет, прежде чем месть сбудется. Ребёнок Бога Грома и Бога Обмана будет великим магом. План Хелы заключался в том, что она воспитает малыша и настроит его против всего Асгарда. Единственным, кто будет все знать и помнить — это Локи, но с ним всё легко. До родов она закроет его подальше от остальных, а после выбросит, убьёт, может просто память сотрёт. Уж величайшая богиня смерти сама придумает выход, это не являлось такой уж проблемой. Последний вскрик Лафейсона и Одинсон обильно кончил внутрь омеги, попадая в матку. Внутри разгорячённого тела Локи произошла сцепка, вызывая неприятное ощущение, от которого хотелось избавиться. Голова кружилась, а от собственной беспомощности хотелось блевать. Тор навалился на брата всем телом и в таком положении им пришлось пролежать ещё очень много времени. Ни тело Локи, ни его психологическое состояние души, не смогли выдержать. Сознание погрузилось в пелену мрака и страха. В полудрёме он мог осознать, хоть и затуманено, что вообще произошло. Он — слабый омега, которого легко сравнить с течкой сукой, подставляющей свой зад каждой встречной кабелине. Он ненавидел весь мир, Хелу, Тора и больше всего — свою внутреннюю омегу. Локи очень надеялся, что утром не проснётся. Боль и унижения слишком сильно разбили его и без того побитую душу… *** Земля. 1995 год. Нью-Йорк. Молодой Энтони, в свои двадцать пять являлся выдающемся бизнесменом, трудягой и великим гением. Он как обычно сидел в своей лаборатории и перечитывал какой-то документ. Парень устало тёр висок, пытаясь сосредоточиться, но из головы не вылетал последний случай. Его будто терзали сомнения, а руки побледнели и похолодели он неизвестного волнения. Хвост судорожно вилял, показывая все скрытые эмоции. Белоснежные ушки слегка навострились, но после прижались к голове. Всё же не выдержав, парень встал с места и побежал прямо по коридору, не забывая захватить какой-то флакон. По дороге, чуть ли не вылив содержимое на себя, Тони поморщился. В детстве он не был любимым ребёнком, но всё равно вырос заботливым и добрым, пусть и с подвешенным языком. Парень подошёл к одной из комнат и замялся, рассматривая железную дверь. Он будто находился не своём доме. — Джарвис, доложи о состояние пациента, — шёпотом проговорил юный Тони, проходя внутрь комнаты и останавливаясь в паре шагов от кровати, на которой мирно спал брюнет, не подавая признаков жизни. Если бы не пищащие рядом приборы, то можно было подумать, что он правда мёртв. — Докладываю. Состояние пациента стабильное, по всем подсчётам, он должен скоро очнуться, — доложил монотонный голос искусственного интеллекта, отчего Энтони даже успокоился и присел на стул. Ему было суждено родиться омегой в величайшей семье Старков. После того, как Говард узнал об этом, он собирался оставить мальчика в приюте, но жена не позволила. В семье Старков на протяжении многих веков рождались лишь мальчики и все альфы. Но на этом судьба не сжалилась над Тони и вскоре, ближе к двадцати трём, юноша узнал, что у него не функционирует матка. Нет, это был неврождённый симптом, а скорее приобретённый. Было принято решение скрывать его вторичный пол и это было сделать легко. По телосложению Тони был сильным и походил на альфу. Его феромон замаскировали разные подавители и специальные духи. А от ушей и хвоста можно было избавиться почти таким же методом. В других странах нелегально изготавливали такие лекарства и сила денег помогала их приобрести. Так все знали Эдварда как сильного альфу, с недавнего времени владеющего компанией своего отца. Энтони никогда не отрицал и не ненавидел свою природу. Он с самого начала со всем смирился, но из-за отца всё-таки скрывал вторичный пол. О его настоящей сущности знали немногие. Одной из таких была близкая подруга Пеппер — бета. Она и помогала добывать подавители и разные ароматизаторы. Ещё и выполняла роль девушки, что явно интересует Энтони, но всё это чистый блеф. Как бы то ни было, Тони всегда жалел омег. Они часто поддавались насилию со стороны сильного пола. И вечером, найдя в переулке обнажённого, потрёпанного омегу, он не смог пройти мимо. Полночи он просидел с врачами, которые постановили, что бедного паренька изнасиловали и бросили умирать. Это всё выбесило Энтони до невозможности, поэтому он оставил несчастного у себя, а подчинённым приказал найти виновников и наказать. Он сам не понимал, почему тратит на это время и нервы, но не помочь в такой ситуации нельзя. После, Тони не смог спокойно работать, вот и сидел, наблюдая, чтобы пациент не погиб. Он не знал, испытывает он жалость к таким бедняжкам или просто это как привычка — помогать нуждающимся. Старк устало откинулся на спинку стула и на секунду прикрыл глаза. Со всем этим хаосом он не спал уже пару суток и забыл выпить кофе, поэтому, кажется, слегка задремал. Сон у Тони чуткий, поэтому при резком движении со стороны кровати, он распахнул глаза. Локи, укутанный в тёплое одеяло, с испугом и шоком глядел на незнакомца. Чёрные ушки были плотно прижаты к голове, а хвост слегка распушился. Старк понимал, что его бояться, поэтому решил постепенно налаживать контакт. — Не волнуйся, всё хорошо, я — омега, — начал Тони нежным, успокаивающим голосом и встал, подходя ближе. — Моё имя Энтони и ты находишься в моём доме, поэтому не должен бояться и волноваться, тебя никто не посмеет тронуть, — голос Старка звучал убедительно-мягко, заставляя Лафейсона расслабиться. В любой другой ситуации, он развёл дискуссию, оскорбил или даже напал на парня, но не сейчас. Ни когда он в смятении. — Как твоё имя? Можешь вспомнить хоть что-нибудь? — поинтересовался Эдвард, долго не получая ответа. — Локи, — немного отстранённо, с лёгкой неуверенностью ответил бог. Он помнил совершенно всё, отчего становилось отвратительно. Тело болело страшной силой, а душевное состояние оставляло желать лучшего. Он боялся непонятно чего. — Где я? — Ты в Нью-Йорке, в башне Старк Индастриз, здесь безопасно, — продолжал уверять парня Тони, наконец приблизившись к полулежащему почти вплотную. — Ты сам откуда? Тебя привезли сюда насильно? — пока Энтони расспрашивал омегу, он успел вызвать врача, нажав на кнопку. — Из… Асгарда, — Локи до последнего не понимал что происходит и на какой планете он находится. Но поняв, что на голове ему что-то мешается, решил просто получить информацию, пока есть такая возможность. — Это город такой? Он в США? Хотя я никогда не слышал… может это какая-нибудь сельская местность? — Старк не переставая засыпал незнакомца вопросами. — Как я тут оказался? — перевёл тему бог. Как ни странно, Локи говорил вежливо и учтиво, понимая, что этот незнакомец и правда спас его. Хоть для Лафейсона это непривычно, но благодарность нужно бы проявить. — Я нашёл тебя на улице, — ответил Энтони, слегка наклоняясь к Локи и рассматривая потерянное выражение лица парня. — Может ты что-нибудь помнишь? — Я… — Локи не получил пока что нужной информации, поэтому ответ сразу дать не смог, но более менее собравшись, всё-таки решил сказать что-нибудь. — Ничего не помню. Но так что это за место? И сколько я проспал? — Говорю же, это Нью-Йорк, башня Старк, сейчас ты под моим присмотром, — со спокойствием повторил Тони, хотя раздражение подступало к горлу, но он не стал шутить саркастически. Всё-таки бедному и так досталось. На этой ноте вошли врачи…