Не в угоду судьбе

      Антон лежал на кровати. За окном ярко светило полуденное солнце. Думали, что это утро и этот день начнутся с Оксаны? Ну, для остальных они, в принципе, с неё и начались, но не у Арса с Антоном. Вчера вечером вожатая зашла к ним в комнату, о чём-то побеседовала с Арсением, а затем вышла, ничего не сказав. Лишь то, что сегодня им нужно явиться к доктору.       Антон друга бросить не мог. Он не мог от него уйти. Сейчас, знаете, хотелось бы хорошенько покопаться в себе, мол, «чего ты лежишь и накручиваешься, Попов же рядом лежит» и так далее.       Арсений же валялся на кровати, избитый своим состоянием. Глаза закрыты, грудь мерно вздымается — спит. Спит, собака. А Антон тут волнуется. Падла, как можно спать?!       На самом деле Шаст вовсе не злился на товарища. Такими «шутками» — естественно, несмешными — он пытался не дать себе окончательно упасть в самокопание. Им ещё к врачу идти, а он тут единственный адекватный — Арс вообще в полубессознательном состоянии: лежит, спит, но иногда бегает блевануть или сделать тёмные дела. Всё.       Антон уже практически часа три, а то и все четыре-пять лежит здесь, у себя на кровати, думает обо всём на свете и, конечно же, наслаждается храпом лучшего друга. Хорошо хоть, что спит, а не непрерывно блюёт. Тогда Антон бы точно прибился. Антон, 12:40 Ка-а-ать

Екатерина, 12:58

Чего тебе?

Антон, 13:00 У нас тут Арс с сотрясением, похоже, лежит.

Екатерина, 13:00

Ахуеть.

             Одно слово, но какое ёмкое. В этом вся Катя: одним матерным словом может описать всю эту какофонию чувств Антона.

Екатерина, 13:01

И кто или что его так?

      Арсений зашевелился. Шаст глянул на время и понял, что надо бы уже идти к врачу. Обед уже скоро. А он и так завтрак пропустил из-за этого голубоглазого красавца, сейчас сладко потягивающегося на кровати.             -Пошли, спящая красавица. — прошептал Антон.             -Куда? — глянул на него, как на идиота, Арсений.             -К доктору, куда ж ещё. Будем тебя, горе наше луковое, лечить.             -Да ну нахуй! — громко, но не очень, ведь в комнате было открыто окно, воскликнул Попов. — Я спать! — и показательно перевернулся, глубже укутываясь в одеяло.             -Паскуда ты ебучая, пошли! — резко встал Шаст, рывком хватая одеяло и оглядывая поёживающегося Арсения. Красивый, сука. Антон разглядывая парня, спящего лишь в шортах. Жарко, знаете ли.       Телефон парня завибрировал, и на нём появилась пара новых уведомлений с надписью «Екатерина». Антон, 13:07 Да ладно, потом расскажу. Повёл это горе к врачу. Ещё ёбнется по дороге, что ж мы делать без него будем.       Тем временем Арсений поднялся с кровати и посмотрел на друга, тут же поднявшего свой взгляд с экрана телефона. Антон плывёт. Глаза. Красивые.             -Ты мне хоть одеться-то дашь?             -Да пожалуйста. Одевайся, сколько влезет. — сказал ему Антон, а потом гораздо тише добавил, — я рад, что ты хотя бы встал.       Арс удалился в коридор между отвилками, выходом и ванной, а Антон почему-то залип на него. Чуть задравшаяся футболка слегка оголяет живот, довольно подтянутый и красивый — ну, судя по тому, что довелось увидеть Антону и по его маленькому в этих делах опыту, — чёрные шорты обтягивали ягодицы, плотно прилегая к каждой из них.       Стоп. Почему… откуда у него стояк?! Где здесь прекрасные милые женщины? А?

***

      Кое-как они собрались и вышли на улицу. Антон то и дело бросал взгляд в сторону Арсения, а последний резко вскидывал голову, явно начиная злиться на волнующегося друга.             -Я сам мог до него дойти! Сейчас даст мне активированного угля, я просрусь и проблююсь, и завтра всё будет норм. Хватит ходить за мной, как какой-то… — он на секунду задумался, подыскивая слово, а потом выдал: — как папочка какой-то, мать его за ногу… Фу, как пошло это звучит! Гадость.       Антон же слегка отвернулся от друга, дабы тот не видел его реакции на обычное слово. Не, если у него так от каждого вздоха Арсения будет вставать, то он сам к доктору пойдёт!             -Господи, смотри себ… — начал было Арсений, но вдруг наклонился в сторону.       Антон среагировал мгновенно. Он кинулся к Попову, подхватывая того под руку и подставляя плечо как опору. Желавший было упасть Арсений через пару секунд приходит в своё нормальное состояние и отдёргивается от Шаста.             -Совсем уже, что ли? Ну закружилась у меня голова, ну упал бы! Честное слово, хватит. Я даже поспать нормально из-за тебя не смог, чувствуя на себе твой взгляд. И вообще, — в его глазах заплясали искры, — разглядывать спящих людей — плохо.             -Никого я не разглядывал! — возразил чуть смутившийся парень.             -Ага. Ты просто пялился, прости, глаголы перепутал.             -Я тебе сейчас покажу, кто на кого пялился! — улыбнулся уголком губ Шастун.

***

      За такими весёлыми и доброжелательными разговорами они дошли до медицинского кабинета.       Уже подходя к месту осмотра Арсения, Антон почувствовал резкий запах лекарств. Стены были идеально белыми — такое ощущение, что их мыли минут пять назад. Около каждой из пяти деверей — не мало ли? — стояли скамейки. Тоже, мать вашу, чистые. Жесть.       Шаст огляделся. ища взглядом табличку «Врач общего назначения», или что-то вроде того, и, найдя искомое, громко постучал в необходимую дверь. Попов от этих звуков содрогнулся.       Блять, что-то ему совсем плохо стало: он побледнел, глаза покраснели из-за потрескавшихся сосудов, а ещё так и норовили закрыться.             -Здравствуйте! — громко сказал Антон на «Войдите!» врача — удивительно, но занимал эту должность мужчина, а не женщина. — У нас тут это… — он указал на входящего и медленно садящегося на кушетку Арсения, — ему врезали по голове. Теперь он бледный, блюёт постоянно, в перерывах спит. Можете, пожалуйста, посмотреть?             -Как зовут, где живёте?             -Арсений Попов, корпус Б, комната… Шестая, вроде. Теперь посмотрите?             -Главное, чтобы это было не сотрясение. — прошептал мужчина, подсаживаясь к Арсению. — Голубчик, глаза откройте! Эй! Вы меня слышите?! — он щёлкнул пальцами перед носом парня, и удостоверившись, что реакции, как говорится, ноль, метнулся к шкафчику с лекарствами. Он тихо матерился, ища какую-то баночку, и в итоге, найдя её, метнулся к Арсению. Рыжие волосы парня от такой спешки растрепались, а сам он слегка вспотел. От волнения, видимо.       Антон и сам не понял, когда он перешёл с волнения за друга на разглядывание молодого и, прямо скажем, симпатичного доктора. Красивое лицо, рыжие брови и такая же рыжая щетина. Простой и добрый взгляд карих, тоже с рыжим отблеском глаз, словно успокаивал. Высокий, с острыми плечами, немного худой, но это придавало ему какой-то особый шарм. Клетчатый пиджак, видимо, его любимого оранжевого цвета и коричневые просторные штаны довершали образ, делая мужчину привлекательным, даже слишком.       «Пиздец.» — глубокомысленно заключил Шастун, думая о том, что он уже на мужиков раза в два старше него заглядывается. Но, однако, его разглядывания принесли пользу: он узнал, что «мужика» зовут Виктор. Бейджики на красивой и широкой груди с немного выпирающими даже сквозь пиджак и футболку сосками — наше всё!       В этот момент пришёл в сознание Арсений. Антон выдохнул, увидев глаза друга открытыми, а доктор, наоборот, нахмурился.             -И часто у него такое? — перевёл он взгляд суровых, но красивых глаз на Антона. Не привыкший к тому, что к нему могут обратиться по важному вопросу Шаст сначала продолжал тупо пялиться на небритого и, прямо скажем, в какой-то мере сексуального мужчину. Потом, словно опомнившись, он затараторил, делая вид, что это вовсе не он сейчас разглядывал этого вашего Виктора:             -Д-да нет… Не… А, стойте, да! То есть нет!             -Понятно… — протянул врач, поворачиваясь обратно к Арсу. — Блевать хочешь? — Кивок. — А спать? — Кивок. — Ебаться? — Ошарашенный взгляд голубых глаз. Кивок. — Я тоже… Всё, кроме блевать. — улыбнулся доктор.       Он встал и пошёл к своей тумбочке, взял оттуда стетоскоп — эта хрень типа наушников же так называется, да? Если так, то Антон — будущий медик. — и подошёл к Попову.             -Раздевайся, ложись. — Арсений смотрит на врача с подозрением, как и Антон. Он его трахнуть, простите, собирается, или лечить? — Шучу. Просто футболку приподними, мне тебя послушать надо. Твоё прекрасное сердечко. — снова улыбнулся доктор. Блять, Антон уже его и сам боится, а Арсу каково?       Но всё же, Арсений приподнимает футболку, послушно поворачивается то передом, то задом к доктору, который не то его слушает, не то смотрит на голое тело парня. Блять, а как карие глаза, вроде красивые, могут смотреть так плотоядно, словно пытаясь откусить кусочек от Арса и запрятать в глубины памяти, дабы «разархивировать» при следующем походе в туалет?       В итоге осмотр заканчивается. Доктор серьёзно смотрит на Антона. Один вопрос.             -Его по голове не били?             -Били.             -Чем?             -Лапой. — Антон понимает, как тупо выглядит. РУКОЙ — хочется закричать. МОЕЙ — хочется закричать. НО ПУШИСТОЙ — хочется добавить с истерическим хохотом.             -Чьей? — смотрит на него врач, словно прикидывая, не надо ли и Антона осмотреть.             -Волчьей. Вчера.             -На сражении, или как это там у вас называется?             -Да. — ПИЗДЕЦ. Я ЖЕ НЕ НАСТОЛЬКО ТУПОЙ. ЧТО Я НЕСУ.             -Ладно. Можем ставить диагноз.             -Что?             -Сотрясение, что. Повезло, что лёгкое. С сильным пришлось бы госпитализировать, это была бы морока как для лагеря, так и для меня. Мои рекомендации следующие: спать побольше, желательно рядом с тазиком — физические нагрузки не рекомендованы. Даже добежать до унитаза — уже может послужить причиной осложнений. Ситуация шаткая, мы можем резко обнаружить у него завтра-послезавтра среднюю степень тяжести, а можем заключить, что он здоров. Что ещё?.. А, да, обеды-ужины пропускать нельзя! Ты, — он показал пальцем на Антона, — можешь носить ему еду, если больному будет тяжело вставать. Всё, до свидания!       Телефон врача завибрировал. Надпись «Александрёныш» одновременно заставляла смеяться и сомневаться в натуральности доктора.       Шастун поблагодарил врача за потраченное время, про себя затребовал плату за просмотр полуголого Арсения, и повёл этого самого Арсения обратно. Теперь Попов не сопротивлялся тому, что Шаст его чуть ли не на руках нёс.

***

«My Head Is a Jungle» — Emma Louise

      Антон не помнит, как дошёл до комнаты и как плюхнулся на кровать, послав Арса спать. Он не помнит, как выключил свет. Он не помнит, почему так темно.       Он помнит свои мысли. Он помнит свой удар. Он помнит ощущение лопнувшей струны где-то в глубине себя, когда Арс упал, но Антон должен был продолжать отыгрывать роль. Твари.       Он помнит свою боль вечером. Он помнит сообщения Катьки. Он помнит, как боялся идти к врачу, но решил, что надо-таки сходить. Он помнит, что там, в реальности, есть минимум один человек, ради которого стоит жить. Стоит радоваться.       Не получается. Мам, прости. Мысли возвращаются и возвращаются на ту поляну, Антон бежит от них. Не получается. Они настигают с новой силой, накрывая и подминая под себя. Он пытается выбраться. Нет. Слишком слаб. Всегда слаб. Слишком слаб, чтобы встать. Слишком слаб, чтобы перечить собственной грусти и злости, смешавшимся в единое целое.       Он кричит.       Что это, блять, за жизнь? А? Что, блять, с ней делать?       Антон накручивается. Взвинчивается. Такое бывает, знаете, если долго держаться.       Как он мог? Как? Нахера он врезал Арсению? НАХЕРА?! Там же была куча других людей! Кулак летит в стену, громко в неё врезаясь. Бетонная крошка разлетается в стороны и на его кровать. Нахуя он согласился на это?! НАХУЯ?! Кулак повторяет своё действие, совершённое ровно две мысли назад. Ну нахуя он пустился в Тёмные Эльфы? Чтобы пакостить людям? Чтобы бить близких, но так, чтобы никто не понял?! Твари, что вы тут выдумали?! Стас — вообще герой. Убил Антона в конце, падла. Но к тому моменту он уже был мёртв. Он видел лежащее на земле тело Попова, и мир для него остановился в этот миг. Просто, знаете, как на кнопку нажали.       Он начинает ненавидеть волков. Да, ненависть к животному, в которое тебя облачают чуть ли не каждый день — полезная вещь. Да и вообще, всё, что живое — всё падлы.       Антон просто берёт и выпрыгивает через раскрытое окно прямо на траву. Хорошо, что это первый этаж. Откуда-то сзади, словно издалека доносится недоумённый полустон-полувозглас Арса «Куда?..», но Шаст не слышит. Не слушает.       Как и его. Его никто и никогда не захочет выслушать. Только он сам. Сам себе и нужен, да и то не очень сильно.       Он бежит в лес. По щекам катятся слёзы. Блять, мужик, и плачет. Кулак вместо стены впечатывается в мирное деревце. Довёл себя. Да что он, нахуй, за мужик такой?! Даже материться нормально не умеет! Даже драться!       Ещё серия ударов достигает одинокого деревца, по которому Антон потом сползает, обхватывая себя за колени. Мир меркнет. Меркнет, меркнет, меркнет. Интересно, а как потеря сознания выглядела для Арсения? Что он видел? Интересно, а если Антон сам себе врежет, из-за чего потеряет сознание — он увидит то же, что и Арс? Или он увидит творчество своих внутренних демонов?       Тьма. Много тьмы. Какие-то непонятные узоры перед глазами. Встревоженный вскрик «АНТОН!» каким-то знакомым голосом. Что это? Арсений? Он что, за ним побежал?       Антон получает сильный тычок в бок и открывает глаза. Их слепит свет воссиявшего солнца, а перед ним стоит человек с глазами цвета неба. Они словно океан, который сейчас штормит. Чужие голубые глаза пытливо заглядывают в его. Страх.             -Что. Это. Было? — отделяя каждое слово спрашивает Арсений.             -Это? Что «это»?       Антон оглядывается и понимает, что находится в комнате. Учитывая промокшую насквозь подушку и такой же плед-покрывало, можно сделать вывод, что это был сон. «Надо же, я уже во сне психую. Совсем спятил.» — совсем не самокритично думает Антон, разглядывая запястье. На костяшках пальцев еле виднеются небольшие синяки. Видимо от удара пострадало не дерево, а стена. Бедная, ни в чём не виноватая стена.             -Вот это вот «это». — говорит Арсений, кивая на ладонь уже сидящего на кровати подростка. Антон улыбается смешной фразе друга, а Арс готов пойти к доктору, но на этот раз поменяться ролями с Шастом. Что-то он плох последнее время.             -Да хуй знает.             -У тебя точно всё хорошо? — уточняет Арсений. Он заглядывает в глаза, надеясь увидеть там отголоски настоящих эмоций друга, но нет. Когда Шаст в таком состоянии, угадать его эмоции невозможно.             -Тебе нельзя волноваться. — прошептал он, напоминая это скорее себе, чем собеседнику. Его глаза распахнулись, и он тут же подскочил с кровати. — Лежать! Спать! Живо! Сам говорил, что на спящих людей глазеть неприлично. О чём я? А, да. Ложись! Хочешь, я тебе одеялко дам? — улыбнулся Шаст. Сработало. Переключился.       Антон толкнул Арсения на кровать, подсунул ему под голову подушку, прикрыл пледом и отошёл в сторону. Придирчиво оглядел свою работу, глядя на охуевшего Арса, и пошёл.       Громко хлопнула дверь.       Этот звук стал последним для Арса перед новой порцией сонного забытья.       Этот звук стал концом для срыва Антона. Спокойствие, только спокойствие. И немножечко прогулка по лесу. Чтобы успокоиться.

***

Ирина. Минут за десять до этого.

      Девушка выбежала из корпуса, еле сдерживая слёзы. Трагично? Да. Драматично? Да. Показательно? Чуть-чуть.       Приехала она сюда с парнем. Вернее, парень приехал сюда с ней. У них было всё: любовь, морковь, и немножечко эротики. Ладно, множечко.       Ссоры с ним случались часто. Не раз доходило и до того, что он её бил. Не сильно, правда. Всего лишь до синяков, но не до крови.       Сегодня ситуация совсем вышла из-под контроля.       Конечно же, Ира жила со своим бойфрендом, как его называли некоторые, в одной комнате. Сегодня ему не понравилось то, что она «слишком мило беседовала с тем высоким парнем». Это цитата, если что. Ира запомнила эти слова. И последующие, оскорбительные, тоже.       Ничего. Она справится. Не впервые.       Она дотрагивается до губы. Больно. Во всех смыслах.       Физически.       Душевно.       Ира вспоминает, как сначала была счастлива с ним. Улыбалась, радовалась каждому мгновению.       Она помнит их первый поцелуй. Она помнит, как приходила к нему на ночёвки и они часами лежали вместе, разговаривая.       Слеза катится по щеке. Наивная дура. Познакомьтесь, это Ира.       Она сама себя уже ненавидит. Ненавидит за то, что посмела влюбиться в эту тварь. Она стойко выносила казавшиеся сначала мелочами оскорбления, а потом пощёчины. Потом удары по рукам и ногам. Больно.       Вторая слезинка догоняет свою сестру. Они встречаются на подбородке у девушки — интересно, почему одна сначала остановилась, чтобы подожать вторую? Или наткнулась на что-то?       Ира уже не скрывает того факта, что она плачет. Она ушла куда-то в лес, бляго, что спасительное зелёное убежище оказалось рядом с их корпусом. Девушка бредёт по лесу, натыкаясь на деревья из-за того, что не видит дорогу перед собой из-за слёз. Её дыхание сбивается, становится прерывистым, а слёзы текут непрерывным ручьём. Она помнит ту нежность, которой её одаривал этот гад. В самом начале их отношений она души в нём не чаяла: он был добрым и покладистым, любил её. Урод.       Ира садится под какое-то деревце, старое и местами без коры. Это напоминает ей её саму: она тоже пытается держаться стойко, даже если внутри — пустота. И боль. Много боли. Девушка утыкается в ладони и просто плачет. Сил на полноценную истерику нет: все оказались потрачены на сопротивление парню, которого она до сих пор любит.       Слеза срывается на землю, а девушка думает, что может и нет.       Может и не любит. Может и не любила.

***

Антон

      Парень просто бродит по лесу. Он сам не понимает, почему чувствует себя под кронами вековых дубов и красивых берёз под защитой.       Он ходит и думает о том, что не надо было так срываться. Нахера?! Ещё разгребать потом проблемы от такого срыва. Сил на гнев нет. Все остались в том, как оказалось, сне. Честно, Шасту было бы стыдно, если бы это было наяву. Слишком эмоционален.       До него доносится всхлип. И ещё один. Не раздумывая, он бросается на звук.       Самому на себя похер, а других готов спасти. Неприятно. Обидно. Где-то глубоко.       Все чувства пропадают, когда он видит сидящую под деревом девушку. Её красивые волосы струятся по слегка подрагивающим плечам. Лицо скрыто за ладонями, пропитанными влагой. Кажутся знакомыми оба: и дерево, и Ира. Во сне вместо девушки сидел сам Антон.       Парень стоит так с минуту, а потом бросается к подруге. Он обнимает Иру, обхватывая её плечи. Она поднимает голову. Коктейль из гнева и обиды в её глазах сменяется удивлением, страхом и потом её глаза возвращаются в своё обычное состояние. Закрылась.             -Иди отсюда. — плюёт она. Слова пропитаны какой-то горечью. Такое ощущение, что девушка просто не верит, что кто-то может её любить. Не надо, только не её. Не надо к ней даже хорошо относиться и заботиться о ней. Заем? Всё равно бросит.             -Нет. — шепчет Антон, садясь рядом с девушкой, но не разрывая зрительного контакта. — Тебе нужна помощь.             -Мне нихуя не нужно! — бросает она, отворачиваясь. — От тебя — точно! — добавляет она шёпотом. — Как ты вообще здесь оказался?!             -Вышел прогуляться и услышал тебя. — ЛОЖЬ. Оба чувствуют это. Антон думает, что проебался, а Ира улыбается своим мыслям.             -Мне ничего от тебя не нужно! — повторяет она. — Катись отсюда!             -Можно я просто посижу здесь? — просит Шаст. — Я чувствую, что у тебя что-то случилось, и мне кажется, что тебя лучше не оставлять одну.             -Ничего у меня не случилось! — начинает она, но увидев отголосок обиды в чужих глазах добавляет. — Сиди.       Оба просто сидят под деревом на тёплой траве. Вокруг, блять, лето, а они сидят тут и грустят. Обиженные и брошенные. Ну, в частности, Ира. Антон же просто запутался.             -Помнишь Арса, моего друга? — начинает он, думая, что девушка его оттолкнёт, но нет. Она хватается за диалог с ним, словно утопающий за тоненький прутик, протянутый ему кем-то. За надежду.             -Помню.             -У него сотрясение.             -Что? — глаза девушки округляются. — Не шутишь? Блять. — она вспоминает, как он тогда полетел на землю. Вчера. Это было вчера. — Ты знаешь, кто тогда был волком? Это же стопудово он!             -Знаю. — словно тяжёлый камень на душе Антона кто-то пытается сдвинуть. Он царапается, но чуть сдвигается и падает куда-то в темноту со словами Антона. — Это был я.             -Ты? — глаза девушки становятся ещё шире, она в шоке. — Но как?             -Заигрался, блять. Понимаешь? Просто — врезал, и всё. И пиздец. Лечить теперь его.             -Всё настолько серьёзно? — Ей правда интересно. Понимает.             -Нет, просто постельный режим и отсутсвие стресса. — Со вторым я не справился. Так и хочется добавить.             -И как он?             -Лежит. Проспал сегодня дохуя. — не решается говорить про свою сонную истерику. Нет. Пусть хоть для кого-то он будет идеальным.             -А меня парень избил. — вдруг произносит девушка. В её глазах мелькает страх, и она тут же прижимает руку ко рту. Зачем?             -Сильно? — Девушка показывает на губу. — Падла. Но ты, конечно же, считаешь, что это он не со зла и не дашь мне набить ему морду?             -Не совсем. Морду не дам, но он точно со зла. Но, понимаешь, я его ещё люблю. — Открываться, значит открываться. Слишком долго терпела.             -Как? Как можно любить человека, который тебя бьёт? Который тебя не любит?             -Он меня любил. — шепчет девушка, опуская голову. — Наверно… Он просто ревнивый. Очень. Увидел вчера, как я с тобой ходила, и… И сегодня вот…       Антон в шоке. Он просто прижимает её к себе, пытаясь успокоить. Показать, что она не одна.              Они сидят так долго. Говорят. Много говорят. Темнеет, и Ира спохватывается. Она благодарит Шастуна и бежит в комнату. Надо будет постараться скрыть то, что она, кажется, остывает к нему. Но загорается, так сказать, в другую сторону. В сторону того высокого парня с «сотрясённым» другом и кучерявыми волосами, а также красивыми и чувственными зелёными глазами.       Любовь не просто зла. Она самая настоящая сука.