Дурак

      — Како-ой же ты дурак!        Эти слова, произнесённые умилённым тоном, с невинным и беззаботным смехом, обращены к щенку корги — милому, но глупому созданию, с которым она сейчас с таким удовольствием возится у кромки воды. И, наблюдая за тем, как весело она пытается искупать собаку и как та в ответ со смешным тявканьем выпрыгивает на берег, перебирая короткими лапками и подёргивая коротеньким хвостиком, он думает о том, что, пожалуй, эти её слова вполне неплохо описывают их отношения.        Они были знакомы с младшей школы, и, кажется, уже тогда он любил её — и уже тогда совершенно не понимал за что. За то, как она щурила свои ледяные голубые глаза и приподнимала уголок губ, когда улыбалась? За то, как мелодично она смеялась? Или, может, за тот характерный жест, когда она, перед тем как откинуть назад свои длинные волосы, касалась кончиками пальцев основания шеи? Ещё в младшей школе это выглядело достаточно кокетливо — а уж сейчас, когда она так делает, и вовсе сводит с ума. Хочется просто подойти и прижаться к её шее губами.        Впрочем, во всём этом всегда было что-то дьявольское. Он никогда не обманывался на её счёт: она будто нарочно старалась показать, что характер у неё вовсе не сахар. Идеальная, безупречная ученица с замечательными манерами, гордость школы и семьи — и в то же время хитрое, эгоистичное существо, читающее сердца людей, как открытую книгу. Везде, где бы она ни находилась, она была окружена разного рода поклонниками, готовыми по первому знаку выполнить любую её прихоть, — и среди них неизменно оказывался он. Ведь они вместе учились, вместе ходили на курсы французского и на бальные танцы, где танцевали в паре... а ещё нередко вместе проводили досуг, потому что их родители были очень дружны.        Неудивительно поэтому, что, когда встал вопрос об учёбе в другом городе и поисках жилья, она объявила, что они встречаются и будут жить вместе. И столь же неудивительно, что родители были только за: прекрасная девушка и безупречный во всех отношениях юноша, отличник и великолепный дипломат, находящий со всеми общий язык, — чем не идеальная пара?        Разве что его мнения она перед этим не спросила. Лишь улыбнулась потом своей ангельской улыбкой и сказала:       — Ведь ты не против? В конце концов, именно для взаимопомощи и нужны друзья.        "Друзья" — вот как она описывала их отношения. Все слова про "пару" — лишь фасад для родителей, чтобы не переживали и лишний раз не лезли в личную жизнь — которую, конечно же, она готова посвятить исключительно себе.        А он и не против. Ведь для его любви достаточно просто видеть её рядом и наслаждаться её присутствием в той же квартире. Замечать её грязную чашку в раковине и её косметику на полках в ванной. Живя в разных комнатах, готовить ей по утрам кофе и завтрак, а по вечерам — ужин и горячий шоколад. Даже в качестве "друга".       — Ведь ты поможешь мне, мой лучший друг?        ...И, конечно, именно в качестве друга он удовлетворил её желание, когда она однажды вдруг подошла к нему со спины, обвила руками его талию и, положив подбородок ему на плечо, проникновенным тоном попросила выполнить её маленькую просьбу. У её губ был привкус персикового бальзама, её тело источало смесь её собственного запаха со свежим ароматом ириса (они купили эти духи в последний совместный поход в магазин), её кожа оказалась такой мягкой, какой он её не раз представлял, удовлетворяя себя в ванной глядя на её гель для душа на полке, а волосы именно такими густыми, чтобы путать в них пальцы, не причиняя ей боли. Впрочем, он вообще старался не причинять ей дискомфорта сверх необходимого, так что она в итоге осталась вполне довольна.        После этого в их отношениях... в принципе, ничего не изменилось. Он по-прежнему рядом дома, на учёбе и во время прогулок, готовый, как и целая толпа её поклонников, по первому зову выполнить любой каприз, а она — по-прежнему далека, лишь позволяя за собой ухаживать. Да, теперь она чуть чаще удостаивает его этой своей улыбкой с приподнятым уголком губ, да, дома она может иногда ни с того ни с сего провести ногтем от его кадыка до груди или сесть ему на колени, требуя к себе внимания, — но взгляд, проницательный взгляд её голубых глаз по-прежнему ледяной. Оценивающий. Не нежный или просящий, а приказывающий.        А он, при всех своих талантах и способностях, при всей своей ироничности и уверенности, при всём своём уме и понимании людской психологии, он и рад стоять перед ней на коленях и целовать её бёдра. В обычной жизни у него есть гордость — но ради неё он за закрытой дверью квартиры вполне готов ходить на поводке и даже погавкать, если она попросит. Совсем как эта смешная собачонка, с которой она так беззаботно сейчас играет на пляже.        Да, совсем как собачонка. Иногда он думает о том, как же объективно унизительно всё, что он ради неё делает, — и как ему, честно говоря, плевать на эту унизительность. Ему просто доставляет удовольствие быть с этой девушкой — не больше и не меньше. А её отношение к нему...        В какой-то момент размышлений его возвращает в реальность знакомый жест: соблазнительным движением она откидывает назад свои длинные волосы — а затем те снова падают ей на плечи, соскальзывают ей на грудь, обнажая изящный изгиб шеи. Глядя на него, на всю её склонённую над водой фигуру, он внезапно ощущает острое желание поцеловать торчащий позвонок у самого основания шеи, эту соблазнительную выпуклость, которую и не заметишь, если не знать, что она здесь.        Подобные желания он обычно легко задвигает в глубины сознания до подходящего случая. Однако сейчас, наблюдая за её игрой с собакой и слушая её беззаботный смех, он, охваченный внезапным вдохновением, решает поддаться порыву.        До этого наблюдавший со стороны, он вдруг приближается к ней и, быстро склонившись, легонько касается губами её шеи. Она вздрагивает, а затем быстро поворачивается к нему, уже успевшему выпрямиться и теперь улыбающемуся ей с высоты своего роста.        Пару секунд она вопросительно смотрит на него, вскинув бровь и точно пытаясь прочитать его мысли по его выражению. Наконец, черты её лица расслабляются — и на губах появляется такая знакомая благодушная улыбка.       — Дурак, — только и бросает она, а затем вновь возвращается к собаке.        А он лишь окончательно убеждается: его любимая женщина относится к нему ровно так же, как к этому глупому, но милому щенку.        Впрочем, он и не против. Ведь он и правда дурак.