mommy issues (but there are no problems with daddy)

****

— Надеюсь, в этот раз мамуля не будет названивать в полицию или обливать меня святой водой? — Тэхён кривовато ухмыляется, сжимая округлые ягодицы младшего и пару раз ударяет по левой половинке, заставляя ту слабо пружинить. Вот уж пиздец, задница Чонгука — отдельный кинк. — Я и сам на это надеюсь, — выходит хрипло и рвано, но плевать. Горячие губы влажно мажут по выпирающим ключицам, скользят ниже, а широкие ладони обшаривают всё юное тело, желая насладиться сполна. Перекатывая на языке жалкое чувство предвкушения, Чонгук едва не взвизгивает от того, насколько резко его вжимают в железную поверхность двери. Холодок пробегается по спине, а с губ срывается жалостливый всхлип. — Щеночек, нам надо съебаться до приезда твоей мамули, ты ведь понимаешь? — старший наклоняется, сокращая расстояние до минимума. Его потрескавшиеся губы касаются мягких чужих, создавая раздражающее трение, когда он говорит в таком положении. — Да ты совсем разомлел. Чонгук и правда совсем разомлел. Он едва может приподнять чугунную голову, после чего сразу следует дурной звон в ушах. Сжимает бёдра, плотно хватаясь за чужие мощные плечи, взирает огромными оленьими глазами, заставляя мысленно проклинать всё и всех на белом свете. — Ну давай по-быстрому, хён, — хнычет, жмётся ближе. Смахнув чёлку, мешающую детально разглядывать заалевшее личико Чона, Тэхён скользит влажным острым языком по пересохшим губам, ухмыляясь в очередной раз. Как же ему нравится этот мальчишка: до дрожи в коленях, до головокружения, до пиздеца. Когда Чонгук выгибается в его руках, когда бессвязно нашёптывает что-то в порыве страсти, становясь податливым и покорным, Тэхёну кажется, что вот-вот и наступит конец света в его голове, чёртов взрыв в конце концов. Он чрезмерно любит наматывать на кулак оливковые вьющиеся пряди, пока Гук-и усердно старается заглатывать глубже, чрезмерно любит, когда младший царапает его спину аккуратными ухоженными ногтями, оставляя алые жгучие полосы, но… — Тэ, мама написала, что через пятнадцать минут будет дома, — вырывают Кима из размышлений. А вот собственно и само но. — Собирайся, щеночек, по-быстрому не получится, — хмыкает Тэхён, в сию секунду отстраняясь от Чонгука, который выпячивает нижнюю губу, проводя ладонью по выпирающему кимовскому бугорку, скрытому за жёсткой тканью узких джинсов. — Давай, давай, в тачке ещё успеешь накончать сотню раз, обещаю. Под разочарованный скулёж Тэхён поправляет джинсы, шипя себе под нос, а затем выуживает из заднего кармана связку ключей, усаживаясь на кремовый массивный диван. Он отодвигает от себя кучу плюшевых игрушек, задорно усмехаясь себе под нос. Перед зеркалом вертится Чонгук, торопливо натягивая поверх рельефного скульптурного тела полупрозрачную мешковатую рубашку с прорезными рукавами, а затем тянется к тумбе, чтобы взять связку ключей от квартиры. — Господи блять, щенок, чего ты марафет наводишь, — Тэхён закатывает глаза, подушечками длинных пальцев постукивая по поверхности дивана. Он же разорвёт эту рубашку на младшем к чертям собачьим. Прямо сейчас. — Я же должен быть красивым, ну, — отвечают ему. — Ты для меня и так всегда самый красивый, ты же знаешь. — А кто сказал, что я навожу марафет ради кого-то, в том числе и тебя, а не для себя, например? — Чонгук ловит его взгляд в зеркале, нахально подмигивает и наконец оборачивается, всем видом показывая, что готов. Видимо к тому, чтобы его хорошенько выдрали, как мило. — Погнали? — Тэхён встаёт с дивана, морщась. Жопу отсидел. — Ага.

***

Чонгук словно в прострации: жёсткое, безжалостное трение заставляет его дёргаться, скулить, подпрыгивать на месте, ворочаться. В голове сплошная каша, смесь, состоящая из порочных блаженства и утех. Тело его уже не слушается — так происходит всегда, стоит Тэхёну хоть пальцем его коснуться. На лбу образовалась испарина, а в глазах сплошь пелена зыбкого тумана, захлёстывающая и завораживающая. Перспектива трахаться где-то неподалёку от местной заправки, конечно, не лучшая, однако и перед родным домом запотевшими окнами тачки светить отнюдь не возникало желания. Чонгук ёрзает на чужих крепких бёдрах, задерживая потемневший взгляд на тэхёновых припухших от частых поцелуев губах, что тот периодически облизывает. Перспектива трахаться где-то неподалёку от местной заправки, конечно, не лучшая, однако песни flo milly разбавляют накалённую атмосферу, скорей не от сексуального напряжения, повисшего в воздухе, а от палящих лучей румяного солнца. В машине душно до такой степени, что дышать нечем, а Тэхён лишь цепче стискивает в пальцах поджарые влажные от пота бёдра, врезаясь губами в чужие. Он жадный, как и всегда: хватается за всевозможные места, безжалостно рвёт на Чонгуке рубашку, вцепившись зубами шею, словно дикий зверь. Ему до скрежета зубов нравится то, каков этот мальчишка: нахальный, инфантильный, — совсем каплю, — бесстыжий, капризный, но в его руках — сущее божество, непорочное, мягкое, льнущее ближе, теснее, сражающее наповал. Тэхёну хочется его всего себе, хочется оставить с собой навечно, да хоть приковать чёртовыми наручниками к батарее, кормить с ложечки кашей, да втрахивать погрубее в ту же самую батарею. Сама мысль того, что этот мальчишка весь его способен устроить в голове такой хаос, что не восстановишь усердно собиравшееся годами никогда. — Хён, хён, хватит издеваться, — вырывается из уст то-ли шипение, то-ли скулёж, то-ли всё сразу. — Просто трахни меня уже, блять… — Следи за языком, щенок, — рычит Тэхён, отвешивая смачный удар по сочной ягодице. — А то что? — игриво взметнув подбородок, Чонгук продвигается теснее и трётся своей мягкой щекой о чужую, рвано дыша. — А то опять заставлю мамуле звонить, пока сам тебя пялить буду, — заулыбался в тот же момент Тэхён, играя бровями. Он наблюдает за тем, как стремительно меняется выражение младшего, приобретая явные капризные и обиженные нотки. — Чё лыбишься, как дурачок, — плюётся Чон. — Ну, — чешет затылок, — мне похуй если честно. Вообще. — Да правда что-ли? — Ким, честно говоря, особо поражённым не выглядит. — Ну ок. Поработай-ка ротиком для папочки. — Фу, — тут же получает несильный удар в грудь. — Дэдди кинк самый отвратный из всех кинков, хён, ты же знаешь, что я ненавижу… — Вниз, Гук-и, вниз. Чонгук на такой приказ непослушно сводит брови к переносице, с надувшимися щеками прикусывает нижнюю губу, слегка царапая ту белёсыми зубами, а затем плавно слезает с чужих коленей, переметнувшись на пассажирское сидение. Тэхёну становится дурно. Он выворачивает регулятор громкости на автомагнитоле на максимум, ощущая, как юркие тонкие пальцы цепляют бегунок, потянув его вниз, едва улавливает звук расстёгивающейся молнии на джинсах. — Блять, Карди Би, серьёзно? — не выдержав, Чонгук поднимает голову и взирает огромными глазами на разомлевшего хёна. Тот в ответ лениво усмехается, потянув руку к оливкового оттенка пышным кудряшкам, а затем характерно для самого себя ласково, однако упрямо тянет на себя. — Карди — богиня женской рэп-индустрии, ничего не хочу слышать. — А как же Меган? Тэхён раздражённо цокает языком. — И Меган. Займи уже свой ротик делом, ну. Негодующе закатив глаза в ответ, Гук принимается за дело, пытаясь стянуть с Кима узкие джинсы, пыхтя и кряхтя. Когда это удаётся, он утыкается носом в чужой пах, слегка оттягивая ткань боксёров вниз. Где-то сверху сходит с ума один Ким Тэхён. Ткань медлительно сползает вниз, обнажая багровую набухшую головку, что неистово сочится предэякулятом. Сглотнув вязкую слюну, Чонгук кусает раскрасневшиеся губы, а затем стягивает боксёры до бёдер, — Тэхён ему помогает, приподнявшись, — плюёт на ладонь, сжимает её в кулачок, разжимает, а затем прикасается к стоящему колом члену. Член у Тэхёна большой. Типа не просто большой, а реально большой. Обычно Ким болтлив во время секса: нашёптывает младшему на ухо настолько грязные вещи, что тот в ту же секунду бурно кончает, распластавшись на поверхности чего-либо. Он любит длительные мучительные прелюдии, любит доводить Чонгука до истерики одними лишь длинными тонкими пальцами, задевая все различные чувствительные точки. Но сейчас все мысли, все норовящие вырваться изо рта пылкие слова затуманивает играющая на всю тачку песня. Чонгук обхватывает член влажной горячей ладонью, оттягивая крайнюю плоть. У Тэхёна даже член выглядит изящно и красиво, хоть на обложку плэйбой журнала помещайте. На нём отчётливо выделяются некрупные синевато-фиолетовые венки, головка багровеет буквально на глазах, а его форма… Тэхён сверху нетерпеливо давит на макушку Чона, и тот вновь вскидывает голову, не контролируя вырвавшийся в ту же секунду скулёж. Омрачившиеся глаза старшего взирают пронзительно, насквозь. Чонгука прошибает хладным потом. Нахмурившись, Ким вальяжно откидывается на спинку сидения, уже взглядом приказывая поторопиться. Чон толкает язык за щёку, после чего отводит взор и аккуратно берёт крупную головку в рот, плотно смыкая губы и продвигается ближе, заглатывая глубже. Он поднимает глаза и тут же едва ли не давится чужим членом — Тэхён с полузакрытыми глазами, ломанными бровями и приоткрытыми от блаженства губами выглядит настолько пламенно, что бабочки в животе запестрели с особым усилием. Не выдержав, Чонгук слабо, — но достаточно для того, чтобы это было заметно, — похлопывает ладонью по тэхёновому бедру, заставляя распахнуть туманные глаза и обратить своё внимание на него. Он со звучным хлюпом выпускает член изо рта, обхватывая и скользя пальцами рядом с потяжелевшей мошонки, после чего скользит влажным языком от головки до основания. Тэхёна конкретно ведёт: по ушам бьёт врубленная на всю громкость песня чейзов, а в голове полная каша. Смесь из ничего и всего одновременно. Высунув язык, Чонгук, придерживая член ладонью, похлопывает головкой по нему, при этом колоссально преступно и бессовестно глядя Тэхёну прямо в глаза. Он скользит пальцами по головке, слегка трёт уретру, после чего склоняется ниже и размашисто лижет, тычется в уздечку языком, в точь как нашкодивший котёнок носом в миску с молоком. У Тэхёна пальцы на ногах поджимаются, а глаза то и дело норовят закатиться, но он себя сдерживает — а мало ли, вдруг получится ебучее ахегао, язык невольно высунется, а это ну уж совсем по-блядски. Чон водит головкой по губам, время от времени берёт в рот, он так играется — уж больно любит доводить хёна до чёртовых звёздочек перед глазами. Головка поддевает верхнюю губу, из-за чего та приподнимается, и Чон скалится, заглатывает полностью, почти подавившись. Ощущает, как ему ожесточённо упирается в глотку, а затем начинает толкаться. Интенсивно. До ярких вспышек перед глазами. Тэхён не выдерживает, ускоряется, хватает кудри крепче, потянув на себя, а затем чувствует, как на кожу попадает прохладная капля. У Чонгука всё лицо в слезах. Влажные следы от них тянутся вниз, к самой шее, глаза заметно покраснели, потемнели и затуманились. Глотка уже начинает безжалостно ныть от болезненности, но он привыкший к этому ощущению, привыкший к тому, что едва ли не каждый день ходит в школу с охриплым голосом и часто прокашливается. Ему это нравится в конце концов. Чертовски развязные звуки еле слышно сквозь песню, и это просто сводит с ума. — Сука, — стиснув зубы, хрипит Тэхён. Тянется рукой к чужой крепкой шее, тут же обхватывая её одной ладонью и сжимает, пока другой рукой продолжает держаться за волосы. У Чонгука перед глазами не звёзды и не бабочки. У него чёртов космос. Слюна хлюпает во рту, из-за чего издаются чавкающие звуки, которые не перебивает даже музыка, а в ушах звенит, словно огрели сковородой. — Во-от так, щеночек, — басисто стонет Ким, слегка усмиряя пыл и тычась головкой во внутреннюю сторону щеки Чона, после чего хрипло смеётся и похлопывает того по ней ладонью, ощущая твёрдость и упругость прямиком за ней. Член во рту заинтересованно дёргается, после чего Тэхён толкается ещё пару раз в желанную тесность, а перед глазами всё взрывается яркими петардами. Он бурно кончает, насаживая младшего ртом на половой орган до упора, а тот послушно глотает, глухо всхлипывая и поскуливая. Слёзы не перестают течь по щекам, а по шее скользят вниз к ключицам бисеринки пота. Пиздец. Оба рвано и тяжело дышат, сердца бьются, как ненормальные. Дичайший приступ тахикардии. Чонгук лениво облизывает губы, утыкаясь лицом в тэхёнов пах и оставляет короткий поцелуй на головке члена, после чего укладывает свою макушку старшему на колени. Тот склоняется, целует его затылок, нерасторопно начиная перебирать вьющиеся пряди. — Ёбаный пиздец, Тэ, убавь, — кривится тут же Чон от гулкой музыки, а Ким смеётся и тянется к магнитоле, убавляя звук до минимума. В тишине умиротворённо, спокойно, и эта тишина желанная настолько, что Чонгука начинает клонить в сон. Веки слипаются, сам он зевает, пока старший уже неторопливо застёгивает ширинку на джинсах и поправляет ремень. Эту тишину нарушает внезапный звонок. — Походу мамуля потеряла, — ухмыляется Тэхён, выуживая чонгуков смартфон из сумки, лежащей рядом. — Ага, — сводит брови к переносице тот, когда берёт телефон в руки и взирает на экран. — Гони на громкую связь. Вздохнув, Чон принимает вызов, мгновенно включая громкую связь. — Чон-и, малыш, — раздавшийся голос из динамика едва ли не прошибает Тэхёна холодным пóтом. — Ты где? Я домой пришла, купила тебе твоё любимое банановое молочко… — Мамуль, — перебивает ласково Чонгук, пока Ким сдерживает рвущийся наружу смешок. — Я скоро вернусь. Прости, что не предупредил, я просто гулять пошёл… — С кем? Тэхён с загадочным блеском в глазах приближается к динамику и под озверелый ужас в глазах Чонгука выдаёт: — Добрый вечер, миссис Чон. Со мной. Минута молчания. — Да что ж это такое-то, тебя чтобы истребить из нашей жизни навечно надо проводить обряд экзорцизма что-ли? Я так и знала! — Нет, миссис Чон. Вы столько раз могли со мной подружиться и угостить какими-нибудь пряниками с ядом внутри, а, — устало вздыхает старший. — Извиняюсь. Вновь минута молчания. — А знаете что? Я сегодня испеку яблочный пирог. Приходите вместе, покушаем, чай попьём, по душам поболтаем.