Раз, два, три, четыре, пять - я иду искать...

      Когда Маринетт пришла в коллеж с засосами в первый раз — Адриан не заметил. Зато заметили остальные. К чести Маринетт надо признать, что она пыталась их скрыть высоким воротом водолазки, но один из них был так высоко, что край одежды туда не достигал, а тональный крем не смог скрыть все оттенки и переливы пятна (хотя нет, пятен).       Невнимательность Адриана объяснялась просто. Накануне его чудесная напарница впервые разрешила себя поцеловать и Кот, начиная с прошлой ночи и в течение всего следующего дня, витал в облаках, вновь и вновь переживая те прекрасные минуты. А если учесть, что она разрешила поцеловать себя не только в губы, но и прихватить немного нежной кожи шеи, на которой так заманчиво бился пульс, то неудивительно, что Адриан не обращал внимания на окружающий мир.       Когда Маринетт пришла в коллеж с засосами во второй раз (спустя неделю после того, как сошли первые) — Адриан удивился. Он привык, что Маринетт Дюпен-Чен, милая и застенчивая Маринетт, смущается перед ним, путает слова и спотыкается; угощает выпечкой окружающих; следит за делами класса и помогает одноклассникам в мелочах; заразительно смеётся с Альей, прикалывается с Нино и мило общается с остальными. Но эта характеристика никак не вязалась с той Маринетт, которая сейчас сидела рядом с ним на обеде, мечтательно улыбалась и отбивалась от настойчивых расспросов Альи на предмет того, откуда же у неё засосы. С недавних пор она больше не заикается, разговаривая с ним, перестала спотыкаться и мило краснеть, а в последнее время вообще носила шорты и юбки, достаточно короткие, чтобы будоражить мысли одноклассников. Лишь иногда он ловил на себе её мечтательный взгляд с поволокой, от которого почему-то мурашки бежали по коже, а внутри разливался огонь. Почему он так стал реагировать на свою одноклассницу — Адриан объяснить не мог и почему-то это тревожило. Может потому, что у него вообще-то есть девушка, самая лучшая и прекрасная, его Леди, или потому, что Маринетт до этого он никогда не воспринимал более, чем подругу, но взгляды одноклассницы волновали и обливали жаром.       Когда Маринетт, спустя месяц, пришла в коллеж с засосами в третий раз — Адриан усмехнулся. Его так и тянуло спросить, жив ли ещё её парень, потому что, когда он оставил такие засосы своей Леди в прошлый раз, то она гонялась за ним по крышам всего Парижа с криками: " — Стой, глупый Кот, ты мне должен! Как минимум возможность оторвать твой мерзкий хвост!». Как ни странно, но кто парень Маринетт не удавалось узнать даже Алье, что было вообще за гранью всеобщего понимания.       Когда Маринетт пришла в коллеж с засосами в четвёртый раз — Адриан смотрел на неё с подозрением. Опять Маринетт, опять водолазка с высоким горлом и опять пятна выше края одежды, против которых не помогал ни тональный, ни консилер. И снова эти взгляды, которые он замечал на себе. От этих взглядов внутри всё переворачивалось и казалось, что жидкий огонь растекается по сосудам, заставляя его гореть. Когда Адриан поймал себя на том, что он сам ищет эти взгляды и залипает на её губы, покрытые влажным блеском, то понял — дело плохо. Такая соблазнительная одноклассница напрягала в нем самые потаённые струны души и заставляла чувствовать себя неуютно. Особенно неуютно было в штанах. А может, дело было в том, что Маринетт напоминала ему его Леди? Те же хвостики, те же влажные пухлые губы, накрашенные розовым блеском, тот же сладкий аромат выпечки. Но потом Адриан тряс головой и отгонял от себя эти мысли, это было бы совсем невероятно.       Когда Маринетт пришла в коллеж с засосами в пятый раз, пряча их под воротом кофты, — Адриан не выдержал. На часовом перерыве, вместо того чтобы идти на обед, он подхватил Маринетт под локоть и, шепнув: " — Надо поговорить!», затащил её в один из пустующих классов, находящихся в конце коридора. Оглянувшись и удостоверившись, что в классе пусто, а в коридоре никого, он щёлкнул замком на двери и развернулся к девушке. Маринетт стояла в метре от него, сложив руки на груди и улыбаясь. Она казалась абсолютно спокойной и ничуть не взволнованной его действиями. Через плечо у неё была перекинута её бессменная сумочка, на локте болтался рюкзак и уже снятая кофта, а тёмно-синяя юбка в складку длиною выше колена наталкивала на мысли о аниме и Японии.       — Ты хотел поговорить?       Адриан нервно потёр рукой шею. Потом глубоко вздохнул, подошёл к первой парте бросая свой рюкзак на неё, а затем вновь развернулся к Маринетт.       — Когда ты собиралась мне сказать? — спросил он, медленно делая шаг к ней.       — Что сказать? — Маринетт улыбалась. Её губы вновь блестели, покрытые розовым блеском, волосы были собраны в неизменные хвостики с красными лентами, а вокруг неё распространялся сладкий запах выпечки и духов.       Адриан сделал ещё шаг. И ещё. И ещё. Маринетт попятилась. И пятилась до тех пор, пока не уткнулась в стоящий позади неё стол учителя. Адриан подошёл вплотную к ней и опёрся на стол, поставив руки по обе стороны от Маринетт. Между ними было расстояние не более десяти сантиметров и Адриана окутали ароматы её духов и выпечки. Эти запахи следовали за девушкой повсюду и они казались неотделимой от неё частью.       — Так когда ты собиралась мне признаться? — выдохнул он в её губы. — Чёрт, да от тебя всегда так пахло, как же я сразу не догадался? — прошептал он, прижимаясь к ней и утыкаясь носом в шею.       Послышался стук — Маринетт опустила руки и рюкзак вместе с кофтой упал на пол, соскользнув с её локтя. Она вдохнула и ухватилась пальцами за край стола, чуть опираясь на него и вновь пытаясь отодвинуться назад. Волосы Адриана щекотали ей щёки и шею с подбородком, и она боролась с желанием запустить свои пальцы в них. Находясь с ним так близко, ощущая жар его тела, она чувствовала, как внутри неё закручивается спираль желания, опускаясь вниз живота.       Это было по-другому, не так, как во время патрулей и встречах в костюме. Сейчас рядом с ней стоял Адриан, тот парень, в кого она была влюблена столько времени, а не Кот Нуар, и от этого кружилась голова, а перед глазами плясали цветные пятна. Ей казалось, что воздух вокруг горячий и тяжелый, как патока и дышать им практически невозможно. А потом Адриан поднял голову, посмотрел ей в глаза и поцеловал.       Он целовал её бережно, аккуратно, словно ещё не верил, что она его Леди и что теперь можно всё. Когда они сидели на крышах или на Эйфелевой башне, то там его поцелуи были жадными, страстными, как будто выпивали её душу, и нельзя сказать, что ей это не нравилось. Такой бережный и аккуратный поцелуй был только однажды, в первый раз, два с половиной месяца назад, когда она впервые ответила на его чувства и разрешила ему её целовать. А дальше поцелуи становились всё более страстными, и Кот не ограничивался только губами. Он целовал её руки — каждый пальчик и запястья, заставляя всё внутри дрожать. Он целовал её скулы и кончик носа — заставляя её трепетать от нежности и любви. Он целовал её в лоб на прощание — и это было так мило, что у неё перехватывало дыхание. А потом поцелуи становились горячее, проникали в самую ее душу, от чего в голове строем маршировали сплошь неприличные мысли. С каждой их встречей им становилось всё сложнее расстаться и оторваться друг от друга и Маринетт казалось, что она тонет и растворяется в своём партнёре без остатка.       У Адриана дрожали руки, которыми он опирался на стол и захватывало дух. То, что Маринетт не оттолкнула его и не удивилась его вопросам лишь подтверждало его подозрения. Она — его Леди и теперь он её никуда не отпустит.       Постепенно поцелуй становился всё жарче: Маринетт стала отвечать ему и обхватила руками его плечи, перемещая их на шею. Адриан сделал крохотный шаг назад, взял девушку за талию и подсадил её на стол, не разрывая поцелуй. Марин охнула от неожиданности и отодвинулась:       - Что ты делаешь? — от её шёпота по коже бегут мурашки, а их дыхание смешивается, оседая на губах.       - А ты против?       - Нет.       Получив разрешение Адриан шагнул вперёд, становясь прямо между её ног. Он опустил руки ей на бёдра, поверх юбки, и вновь поцеловал — сначала медленно, осторожно, затем провёл кончиком языка по нижней губе. Её губы раскрылись и он нырнул в её рот, проводя языком по зубам, касаясь нёба, а затем её языка. Руками провёл по её бёдрам вверх, аккуратно поддевая край футболки и касаясь кончиками пальцев голой кожи. Маринетт вздрогнула, но не отстранилась, лишь крепче обняла руками его шею и зарылась пальцами в волосы, обхватив ногами его бёдра. Внутри Адриана, казалось, разливается жидкий огонь, который поджигает всё его тело и заставляет творить безумства. Рывком он попытался приподнять футболку выше, но не смог — мешала сумочка, поэтому им вновь пришлось разорвать поцелуй, чтобы её снять. Откинув сумочку на край стола Маринетт притянула парня ближе, буквально впиваясь в его рот и подставляя всю себя для его рук. Адриан застонал от такого доверия и наконец забрался под её футболку. Провёл руками по животу, огладил пальцами рёбра — и скользнул на спину, касаясь и поглаживая кожу вокруг лифчика, проводя пальцами рядом с тонкими бретелями, обводя края лопаток и пересчитывая выступающие позвонки. Дыхания не хватало, кислород застревал где-то на подходе, но оторваться от неё не хватало сил. Маринетт, его Леди, такая маленькая, горячая, невинная — она была вся в его руках и отпускать её хоть на сантиметр, хоть на мгновение казалось кощунством и преступлением. Он сам не понимал, откуда у него эти знания: как правильно поцеловать, как захватить и засосать её губу, чтобы она задохнулась на вздохе, как верно провести языком в её рту, чтобы она так стонала. Как будто все инстинкты обладать и дарить удовольствие партнёру наконец-то воспряли в нём и охотно затопили всё его существо.       Маринетт задыхалась. Она горела. Хватала руками его плечи, перебирала пальцами волосы — но ей казалось, что этого всего мало-мало-мало. Хотелось больше, жарче, глубже, поэтому, когда Адриан перешёл с поцелуями на её шею, она возражать не стала, лишь только опустила руки, опираясь на стол и чуть откидывая голову назад, чтобы ему было удобнее.       - Как давно я хотел это сделать. — пробормотал он, прослеживая поцелуями её пульс до самого выреза футболки. — Ты представить себе не можешь, как меня достал твой костюм.       Маринетт засмеялась, а потом охнула, когда он прикусил её кожу прямо над ключицей. Её руки, кажется, жили отдельной жизнью: оглаживали ему плечи, встрёпывали его волосы, пробегали по дорожкам вен на предплечьях, скользили по его груди. Она нащупала края рубашки и потянула в стороны, пытаясь её стянуть и не желая того, чтобы Адриан отрывался от поцелуев. Но он всё равно отстраняется и смотрит на неё сверху вниз — такую раскрасневшуюся, смущённую, но такую желанную — и сам скидывает рубашку. Она цепляется за край стола и соскальзывает на пол, но они уже не обращают на это внимания, вновь приникая друг другу в мокром поцелуе, сплетая языки и деля одно дыхание на двоих.       Адриану жарко, ему, чёрт возьми, до одури горячо и он ощущает, как пульс стучит где-то в висках и почему-то в горле, а в штанах настолько тесно и неудобно, что любое движение причиняет какое-то извращённое удовольствие напополам с болью. Он вновь отстраняется и смотрит на Марин, а потом, не удержавшись, тянет за кончики лент, стягивающие её хвостики, и распускает их. Ленты соскальзывают на стол и на пол, а он запускает пальцы в волосы, проводит пальцами с нажимом по коже головы и, ухватив их у корней, с силой оттягивает голову Маринетт назад, другой рукой обхватывая её спину. Его Леди стонет, со всхлипом втягивая воздух, и выгибается, подставляя такую нежную шею, на которой вновь уже начинают расцветать пятна засосов. Он целует её прям под подбородком, потом проводит языком по линии челюсти и мягко обхватывает губами мочку уха, чуть прикусывая её. Из груди Маринетт вновь вырывается полустон-полувздох и она ещё сильнее зажмуривает глаза и прикусывает губу, теряясь в ощущениях. А он всё целует и целует, то спускаясь всё ниже, до самого выреза, то вновь возвращаясь к ушку, прикусывая кожу и тут же заглаживая боль языком. В итоге не выдерживает и, подхватив края футболки, рывком стягивает её с девушки. Она часто дышит и тянется прикрыться руками, но он берёт её за запястья и опускает её руки, прижимая к столу:       - Не нужно, ты прекрасна, Принцесса. — шепчет он, наклоняясь и целуя прямо в ложбинку между грудей. Маринетт вздрагивает и стискивает пальцами край столешницы, запрокидывая голову, ещё теснее обхватывая бёдрами его ноги. Внутри неё всё плавится, трусики мокрые насквозь, а он всё целует и целует, выводя на её коже языком только одному ему известные узоры и прослеживая края кружева у лифа, когда она всё же не выдерживает и чуть отталкивает его от себя:       - Тебе не кажется, что мы в неравных условиях, м? Ты ещё практически одет, а я уже практически раздета. — шепчет она. На лице Адриана появляется совершенно нуаровская ухмылка и он стаскивает свою футболку, бросая её куда-то в сторону к рубашке:       - Так лучше, моя Леди? — Маринетт с восторгом смотрит на его торс и осторожно прикасается к его голой груди.       - Не бойся, я настоящий. — шепчет он и тут же задыхается от того, что она полностью кладет свои маленькие ладошки ему на грудь, оглаживая мышцы, проводит руками по его бокам и располагает их на лопатках, притягивая его вплотную, прижимаясь своей упругой грудью к его и так же целуя в шею, как он целовал её всего минуту назад. У Адриана опять не хватает воздуха, внутри всё дрожит и переворачивается, а член, кажется, всё-таки сейчас сам расстегнёт молнию на джинсах. Ни одно порно, ни один журнал или рассказ не вызывал у него столько трепета и эмоций, как эта девушка, что сейчас сидела перед ним на столе и так влажно его целовала. И у него никогда, да, определённо никогда, не было такого стояка как сейчас.       Он вновь кладёт руки ей на спину и нащупывает застёжку лифчика. Пара неловких движений — как же трудно сосредоточится когда тебя ТАК целуют и гладят — и застёжка поддается, а его пальцы захватывают бретели и тянут с её плеч. Адриан с трудом отстраняет от себя Маринетт и снимает бельё с её рук, откидывая в сторону и любуясь предоставленной картиной. На скулах девушки ярко расцветает румянец и она стесняется смотреть ему в глаза, но этого сейчас и не нужно: он полностью увлечён открывшимся зрелищем. Белая кожа на упругих формах, едва виднеющаяся паутинка вен и розовые соски — от этого у Адриана окончательно срывает крышу и он, надавив на её плечи, укладывает девушку на стол, прижимаясь пах к паху, начинает целовать её грудь. Глаза Марин сначала ошарашенно распахиваются, она давится вздохом, а потом, когда он всё же обхватывает один из сосков ртом, а второй — пальцами руки, она жмурится и начинает стонать. От её стонов у парня внутри всё напрягается и он сам, не выдержав, отвечает ей таким же пошлым стоном, ещё сильнее втягивая сосок в рот, обхватывая другую грудь полностью своею рукой. Она такая, такая вся фарфоровая кукла в его объятиях — у неё всё в самый раз, всё в яблочко, как будто её сотворили по его заказу и никакая другая ему не подойдёт. Маринетт цепляется за его плечи и руки, до боли впиваясь тонкими пальцами и ей кажется, что она всё же оставит ему россыпь синяков на память.       Адриан целует ей грудь, то одну, то другую, вылизывает и прикусывает нежную кожу, оглаживает её бока, слушает её стоны, мимоходом шепчет пошлости и трётся пахом о её пах, с ужасом понимая, что ещё пару-тройку движений — и он кончит прямо в штаны, как юнец, впервые увидевший порно. Только это осознание заставляет его оторваться от её тела, сделать крохотный шаг назад и опереться одной рукой о стол рядом с её талией. Маринетт открывает глаза — голубые, затянутые поволокой возбуждения и наслаждения — и смотрит на него, тяжело дыша и приоткрыв губы. Блеск с них он давно съел, но они всё равно влажно блестят от его поцелуев и от её постоянных облизываний. Адриан кладёт другую руку ей на бедро и чуть двигает её вперёд, касаясь края юбки, смотря глаза в глаза, как бы спрашивая: «Можно?». Она вздыхает, вновь облизывает губы, и прикусив нижнюю, рвано выдыхает: «-Можно». Он медленно ведёт рукой вверх, по сантиметру, не отрывая взгляда глаза в глаза, сминая ткань юбки и задирая её всё выше и выше. Когда он касается тазовой косточки — Маринетт захлёбывается на вздохе, а её зрачки, кажется, заполняют всю радужку. Её руки закинуты за голову и она хватает край столешницы, крепко сжимая пальцы до побеления костяшек. Когда он, рисуя кончиками пальцев круги, спускается от косточки вниз и кладёт их на насквозь мокрые трусики, то Маринетт выгибается в спине и со стоном закрывает глаза, а его как прошибает током от осознания того, ЧТО он с ней делает.       Она ещё сильнее сжимает столешницу и неосознанно раздвигает бёдра шире — ей так хочется, чтобы он коснулся пальцами её белья, а ещё лучше стянул его к чёрту и провёл своими аристократическими длинными музыкальными пальцами по её складкам и погрузил вовнутрь на всю глубину. Адриан это видит и у него заходится сердце от степени её доверия к нему, от возбуждения и всего того, что с ними сейчас происходит. Он снова проводит пальцами по её трусикам, а затем цепляет за тонкую ткань и стягивает их вниз. Ему приходится почти что встать на колени, чтобы сделать это осторожно и не порвать бельё и из такого положения ему открывается прекрасный вид: его Принцесса лежит на столе, грудь вздымается от частых вздохов, а длинные ноги в аккуратных туфлях чуть раздвинуты. Бражник его забери, но ничего более развратного и возбуждающего он не видел никогда, несмотря на то, что юбка целомудренно прикрывает верхнюю часть бёдер; а длинные ноги в туфлях определённо станут его фетишем. Адриан берёт её щиколотки и разводит их в стороны, а потом, резко встав и нависнув над Маринетт, кладёт свою руку ей под юбку прямо на лобок, начиная водить пальцами по складкам и утопать в её смазке, а другой пытается нащупать где-то в кармане презерватив (да-да Нино, ты был прав, это всегда должно быть с собой) и расстегнуть наконец свои джинсы.       Звук молнии и шуршание заставляет Маринетт частично выплыть из того вязкого марева, в которое она погружена. Приподнявшись на локтях, она с любопытством и смущением наблюдает, как Адриан сначала расстёгивает и частично стягивает джинсы вместе с боксёрами, высвобождая член, а затем возится с пакетиком фольги, пытаясь его открыть и не порвать всё окончательно. При взгляде на член она неосознанно облизывается, это замечает Адриан и смущённо улыбается. Дрожащими руками он наконец справляется с презервативом и неловко его надевает. Он снова смотрит ей в глаза, она чувствует, как горят её скулы от смущения пополам с возбуждением и чувствует его руки на своих бёдрах. Адриан делает шаг ближе и, переместив руки ей на ягодицы, подтягивает её к краю стола. От этого движения она вновь заваливается на спину и запрокидывает голову, а затем, собравшись с силами, приподнимается и, проведя по его рукам от запястий до плеч, обнимает его за шею:       - Боишься? — она слышит его шёпот около шеи и стая мурашек пробегает по её телу от этой самой шеи и до кончиков пальцев рук и ног.       - Немного, — шепчет она в ответ. — Ты же мой первый…       Он вздрагивает от охватившего его ощущения нежности и любви, пробежавшего по венам и сконцентрировавшегося где-то в горле и выдыхает:       - Это только один раз, моя Леди. Я больше никогда не причиню тебе боль.       Адриан ещё крепче обнимает её, прижимает к себе и наконец толкается вперёд. В её теплоту, в её влажность, где так горячо и сладко. В голове бухают молоты и вертится одна-единственная мысль: «Только не кончить сразу, только не кончить». Его Принцесса такая влажная, такая горячая, что он даже не понимает, как получается так, что он оказывается в ней одним рывком. Тихий вскрик, судорожно сжатые бёдра Маринетт, её стиснутые пальцы на его плечах — только по этому он осознаёт, что всё уже случилось и дальше надо немного притормозить.       А Маринетт захлёбывается в дыхании и мыслях, ощущая его в себе и думая о том, что всё на самом деле не так плохо и страшно, как рассказывали девочки. И пусть её первый раз происходит вот так — в коллеже, на учительском столе, — но зато с любимым человеком и она точно не согласна променять это на что-то другое. Она чувствует его замершее в напряжении тело, понимает то, что он остановился ради неё и от этого осознания её затапливает такая волна нежности и любви, что на глазах выступают слёзы. Марин чувствует его дыхание в своих волосах, его руки на своих спине и ягодицах, его торс, так откровенно прижимающийся к её голой груди и делает аккуратное качающееся движение ему навстречу. Даже не движение, а намёк на него.       Адриан всё понимает верно и начинает двигаться к ней навстречу, то выходя из неё почти полностью, то погружаясь на всю возможную глубину. Он дуреет от этих движений, его откровенно ведёт от ощущения тонкого девичьего тела в его объятиях и голова идёт кругом. Рассыпая беспорядочные поцелуи по её плечам, шее, лицу, он глубоко вдыхает её аромат и выпивает её стоны. Ему жарко, ему хорошо, а внутри него разливается море любви, обожания и страсти. Он чувствует, как с каждым его движением Маринетт напрягается всё сильнее и сильнее, как всё крепче сжимает его внутри своими мышцами, а снаружи — бёдрами, как всё громче становятся её стоны — и понимает, что вот оно — счастье. Маринетт хватает ещё на несколько движений и тут она выгибается в его руках, издавая продолжительный и страстный стон. Её внутренние мышцы сжимают его особенно сильно и он не выдерживает. Горячий комок, который так долго нарастал у него в животе, наконец лопается и его захлёстывает оргазм. Он крепко стискивает девушку в своих объятиях, впиваясь поцелуем куда-то в шею, заглушая свой стон, и судорожно притискивая её пахом к столу. А потом ему кажется, что как будто из него разом вынули все кости и он, опустив девушку на стол, сам склоняется над ней, почти ложась на неё.       Открыв глаза после того, как разноцветные пятна и фейерверки перестали плясать и взрываться под его веками, он с нежностью осматривает лежащую под ним девушку. Маринетт улыбается, смотря на него и проводит кончиками пальцев по его лицу:       - Спасибо.       Адриан улыбается в ответ и берёт её руку, а затем нежно целует её пальцы:       - Это тебе спасибо.       Где-то в отдалении они слышат первый предупредительный звонок и, ошарашенно переглянувшись, начинают собираться. Всё же ситуация, если их застанут в таком виде учителя или ученики, не самая лучшая и это явно не то, чего бы им хотелось.       На следующий день они вновь сидели в столовой. На Маринетт опять красовалась уже привычная водолазка с высоким горлом, а Алья в очередной раз терзала свою лучшую подругу вопросами о том, кто же этот таинственный парень, оставляющий такие страстные отметки. Когда они уже пошли в класс, Адриан дёрнул Маринетт за локоть, заставляя её чуть отстать и пропуская Нино с Альей вперёд:       - Так всё же, когда ты мне собиралась сказать?       Маринетт хитро улыбнулась:       - Я и не собиралась. Мне хотелось, чтобы ты сам догадался.       Адриан совсем по кошачьи улыбнулся:       - Значит хорошо, что я такой умный.       Марин прикоснулась пальцем к его носу:       - Я бы не была так уверенна, котик. Ведь ты заметил это только на пятый раз.       - Зато какой это был пятый раз, моя Леди, неправда ли?..