обиженный

тсуна не хочет умирать для себя, не хочет мучаться, умирая, не хочет думать о том, как гадко будет выглядеть в ванной/петле/с простреленным лбом. тсуна не придурок, насмотревшийся эстетичных картинок с лезвиями, бритвами и красиво стекающей кровью, он знает, что ничего не случится быстро, и это будет больно, и он будет страдать последние секундыминуты жизни. тсуна не хочет умирать для себя, но иногда думает о чувстве упоения чужой виной, об этом схожем с местью вкусе, но более сочном, тёплом, склизком, как топлёное желе. о том, как отец мог бы жалеть обо всём, что сделал, что сказал, о каждом своём решении, загубившем единственного сына наследника. тсуна не хочет думать о варианте, в котором ему всё равно, в котором он бы пнул его обмякший, похлюпывающий труп. тсуна желает раскаяния, жгучего горя, той стадии депрессии, из которой уже не найти выхода, из которой — только в гроб. тсуна злой ребёнок, потому что обиженный, держащий злость ещё в желудке, не пуская даже до горла. злость варится в одном соке с желчью, гниёт там, и гной этот удобряет её новую и более сильную ипостась. тсуна не хочет умирать для себя, но иногда не прочь передразнить реборна, не поднимаясь после очередной пули, не возрождаясь, не просыпаясь. чтобы реборн смотрел на дырку во лбу, чтобы думал: «почему?», чтобы его эго и уверенность таяли так же быстро, как под черепушкой тсуны растекалась кровь. чтобы он усомнился в своём абсолютном превосходстве, чтобы потерял контроль над ситуацией и перестал прятать глаза под шляпой, аххахахахаххахахахаххахахаххххах тсуна готов заключить с мукуро контракт, чтобы посмотреть на это из ада, чтобы ощутить на языке вкус мимолётного твариного удовлетворения и собственную мерзость. слёзы утраты были бы солёно-сладкие, как попкорн, и горько-кислые, как блевота. мама-маман-мамочка бы плакала так сильно так громко, и тоже жалела бы, наверное, больше всех. жалела бы о каждом упрёке, о репетиторе, которого привела в дом, о том, что недосмотрела, недоспросила, недослушала, недолюбила. о каждой мелочи, каждом лёгком подзатыльнике, об отце, с которым не развелась ещё лет десять назад, слишком привязанная, чтобы понять, что застыла в тупике из четырёх стен и крыши. тсуна почти не хочет её слёз вины. тсуна не хочет умирать.