Only one minus

Все подростковые истории любви начинаются и заканчиваются одинаково — на розовых соплях и разбитых сердцах. В них всегда есть мимолётный взгляд, первое свидание, хрен пойми откуда взявшийся классный секс и неизбежное расставание. Отношения в таком возрасте зачастую появляются так же быстро, как исчезают. Люди пробуют новое, исследуют себя и пытаются найти что-то подходящее, пока молоды. Так происходит у большинства. Феликсу очень хотелось бы быть частью этого большинства, но, к великому сожалению, его история любви начинается с… — Еб твою мать, Йеджи, — раздаётся недовольный голос из коридора. Феликс в десятый раз за пять минут обновляет ленту инстаграма в ожидании, пока подруга наконец соизволит подняться на второй этаж. — Не трогай нашу мать, — кричит девушка с кухни, когда дверь в её спальню распахивается, и Феликс рефлекторно поднимает взгляд. Лучше бы он этого не делал. Лучше б он блять был слепым. — Я сраную сотню раз просил тебя не брать мои вещи, — раздражённый парень влетает в спальню сестры. Из одежды на нём только спортивки — спасибо что свободные — и то из-под них виднеется кромка трусов, а остальное — бархатистое голое тело. Он копается в куче одежды, висящей на стуле, пока Феликс старается превратить себя в хамелеона и исчезнуть нахуй из этого дома. Но получается, кажется, так себе. — О, привет, Феликс. — П-привет, — выдавливает из себя Ли, густо краснея и моментально переводя взгляд обратно на экран телефона. Сколько твердил себе — не пялиться! — Ой да блять, ничего не случится с твоими шмотками. К тому же на мне они лучше смотрятся, — голос Йеджи слышится уже в разы ближе. — Ты их никогда на место не возвращаешь. Кидаешь где-то, а потом они как из жопы. — Сам ты из жопы. — Захлопнись. — Сам заткнись, Хёнджин. И так почти каждый раз. Иногда Феликсу кажется, что море быстрее перед ним разойдётся, чем эти двое перестанут сраться по поводу и без. Практика, конечно, нормальная для каждой семьи, но слушать эти крики может порядком надоесть. Но сейчас Ликсу малахитово поебать, потому что Хёнджин всё ещё стоит прямо перед ним без футболки, показывая свой шикарный пресс, крепкую грудь, ключицы — ох, эти ключицы, — разглядывает помятую толстовку у себя в руках и уходить, кажется, не торопится. А стоит вообще-то, иначе кое-кто в этой комнате непременно истечёт слюной и захлебнётся. Эту черту в себе Феликсу пришлось принять как-то неизбежно. Всё началось ещё лет в двенадцать, когда все знакомые мальчики обсуждали, какие девочки в классе им нравятся, а ему нравился сосед по парте. Совсем немного. Об этом никто не знал. Продолжилось в тринадцать, когда он впервые кончил себе в руку, передёрнув на фото симпатичного незнакомца из инета. Было странно и страшно, но Феликсу понравилось. Об этом тоже никто не знал. Ли думал, что этим всё и закончится — тихими мечтаниями о красивых мальчиках и словами о не менее красивых девочках. И это его вполне устраивало, потому что Ликс бережно хранил эту часть себя глубоко в сердце и боялся, что кто-то однажды её узнает. Ему было спокойнее держать всё в себе, к тому же влюбляться было не в кого — среди одноклассников и знакомых не было никого в его вкусе. А в четырнадцать появился он. Хёнджин ебательный максимально. Феликс чувствует себя самым гейским геем на свете, особенно когда невольно представляет, как обвивает руками крепкую шею и развязно целует пухлые губы. Хёнджина облизать с ног до головы будет мало, и губами в конце причмокнуть. Он из тех людей, которым Феликс позволит на себя наступить, а потом ещё спасибо скажет и поклон отвесит. Он такой единственный, если честно. Хёнджина хочется и очень сильно уже который год. Потому что он идеальный как на первый взгляд, так и на все последующие. Он не из тех супер-популярных плохих парней, за которыми бегают толпы девочек в школе, как можно подумать (вообще-то почти из тех). У него нет своей банды, он не принижает других, не трахает девушек на один раз, а потом не бросает их. Он отдаёт предпочтение учёбе, а не кружкам и спортивным командам, поэтому действительно хорошо учится, он добр с людьми, хоть и от большинства признаний отказывается, а дальше одного свидания почти никогда не пускает, но от поклонниц всё равно нет отбоя. Потому что Хёнджин красивый просто богически. Шпала, как выражается Йеджи, хотя сам Феликс в тайне считает совершенством все его сто семьдесят девять сантиметров. Как и его руки, которыми хочется задушиться, тонкую талию, которая скрывает за собой все шесть кубиков, полные губы, ровный нос, чистую кожу, родинки, глаза, смех. Короче всё. Феликсу нравится всё, потому что в Хёнджине нет минусов. Кроме одного. Он старший брат его лучшей подруги. И это полный пиздец. В средней школе, когда в класс перевелась новая девочка, а Ликс по доброте душевной решил подружиться с ней и заодно показать, что здесь и как, он и представить себе не мог, что дома у этой милашки живёт монстр. Да не просто монстр, а парень, буквально укравший лицо собственной сестры, который в будущем станет для Феликса самым страшным и одновременно желанным кошмаром. Их первая встреча была обычной, как бывает всегда, когда приходится знакомиться с родственниками своих друзей. Имена, лёгкие улыбки и рукопожатия — у Феликса ладони вспотели моментально, так что это было ужасно. Хёнджин был учтив и немногословен. Ли не интересовал его ни в одном из всех возможных планов: это было заметно по выражению лица — в то время как у него самого манометр на сердце пробивал метку «Засосать здесь и сейчас». Потому что даже в свои жалкие шестнадцать Хван выглядел лучше всех смазливых мальчиков с интернета вместе взятых, и Феликсу было представлять страшно, что будет, когда он вырастет. И вот они выросли. Хёнджину уже девятнадцать, а Феликс всё так же растекается перед ним в лужу и не может связать двух слов без помощи Йеджи. Так что да. У Феликса гигантский краш на старшего брата своей лучшей подруги. И это всё ещё полный пиздец. — Всё забрал? — нетерпеливо спрашивает девушка, косясь на брата, и складывает руки на груди. — Тогда вали уже, — парень нюхает свою толстовку и надевает её, а после смотрит на Феликса. — Трахаться что ли будете тут? — Ч-что? — Ли вспыхивает моментально. Смотрит своими большими глазами на Хёнджина и моргает несколько раз, перед тем, как на лице того расползается улыбка. Йеджи рядом закатывает глаза. — Да расслабься ты, Феликс, я же шучу. Йеджи наверняка только мозг и умеет ебать, — он схватывает от сестры шлепок по руке и вылетает из спальни, пока та кричит ему вслед: — Я тебе поебу щас. — Инцест — это грех, — смеётся ей в ответ брат и спускается по лестнице на первый этаж. — Эй, стой, — она выглядывает в коридор, хватаясь за косяк двери. Феликс, полулежащий на кровати, проверяет, не горят ли его щёки до сих пор. — Ты куда? — Скоро вернусь. — С Минхо? — с нескрываемым интересом выдаёт младшая Хван и закусывает нижнюю губу. — Пока, Йеджи, — входная дверь за Хёнджином моментально захлопывается, из-за чего Йеджи надувается до состояния рыбы фугу и плюхается на кровать рядом с Феликсом. — Придурок, — шипит она себе под нос, — ну вот за что он мне такой? Не брат, а сущее отродье Сатаны, — Ли кивает, как бы в знак согласия, но на самом же деле думает совсем противоположное. Хёнджин всегда был с ним милым и иногда это даже льстило. До момента осознания, что Хван ведёт себя так со всеми. Кроме Йеджи разумеется, но здесь уже чисто дело семейное, сводящееся к постоянным подколам, приставучести и невозможности ужиться вдвоём, потому что «Рожа твоя надоела уже за семнадцать лет, каждый день её вижу», что бывает у всех братьев и сестёр. В остальное время, когда брат не был для Йеджи занозой в заднице — как и она для него порой, но ей об этом ни слова — и разногласия сходили на нет, они существовали в гармонии. Феликс замечает, что, несмотря на все их незначительные ссоры, Хёнджин так или иначе заботится о сестре, что делает сучёныша ещё идеальнее в его глазах. — Да ладно тебе, забей, — отмахивается Феликс, откладывая телефон в сторону. — Первый раз что ли. — В том-то и дело, что нет, — дует губы девушка. Сегодня её бесит одно только существование Хёнджина в этой вселенной, даже с учётом того, что это она стащила его вещи. — Опять, наверное, поехал со своими дружками тусить… — А тебе меня мало? — Нет, но… — Йеджи закусывает губу, виновато смотря на друга, и тот закатывает глаза. — Вот значит как, ну всё понятно с тобой, — как бы обижаясь, Феликс начинает подниматься с кровати, но в следующую же секунду с громким «Нет-нет-нет» со стороны, его хватают за плечи и валят обратно. — Всё-всё, я понял тебя, — не унимается парень, корча из себя обиженку, но поневоле всё равно начинает улыбаться, когда подруга придавливает его к матрасу. — Ну прости-и, прости-и, — тянет она, усмехаясь. — Просто, ну… ты же знаешь… — Знаю, конечно, — вздыхает Ли и тут же прекращает сопротивляться. Йеджи ему уже весь мозг выела своим щебетанием про того, невъебически красивого, по её словам, парня. — А теперь давай доделаем наконец домашку. Я хочу посмотреть новую серию «Пентхауса», — Хван кивает в ответ и, поднявшись, подходит к письменному столу. Такие посиделки дома у Йеджи после школы в последнее время стали довольно частым явлением. Они забегают в магазин по пути домой, покупая там что-нибудь попить, а после закрываются в комнате и быстро делают домашку, кто что сможет, попутно давая друг другу списывать, или тупят вместе. Наверное, со стороны это выглядит дико скучно, потому что такие девушки как Йеджи и парни Феликсова возраста обычно после школы ходят на тусовки. А они нет. Они как самые типичные нёрды заботятся о своих оценках и в сотый раз пересматривают Наруто по вечерам. Феликсу с Йеджи комфортно. У них именно та дружба, про которую говорят «Между парнем и девушкой такого быть не может», потому что на ночёвках они делят одно одеяло на двоих, скидывают друг другу свои самые стрёмные фотки и не протирают горлышко, если пьют из одной бутылки. Как можно заметить, всё серьёзно. И Ли волей неволей бывает задумывается, почему Хван дружит именно с ним. Ну такие, типичные загоны семнадцатилетки с низкой самооценкой. Йеджи классная до невозможности и красивая настолько же. В любом подростковом романе её бы назвали типом «нитакая как все», но Феликс слишком прогрессивный человек для такого. Как минимум потому, что знает её настоящую. Йеджи из тех, кто считает постеры на стене сущим бредом, но только в том случае, если это не плакат Джесси Резерфорда. Она смеётся громко, потому что плюёт на чужое мнение, пьёт апельсиновую фанту и плачет под старые песни One Direction в любое время дня и ночи. А ещё знает много классного мата от старшего брата, которым такие милые барышни как она не ругаются, но Йеджи обычно отвечает на это «Мат придумали, чтоб им ругаться», а потом шлёт на три веселых буквы. Поэтому да, она и правда классная. И Феликс даже мог бы встречаться с ней. Но Йеджи всё ещё девушка. А её брат всё ещё нереально горяч. Поэтому как-то не судьба. Но, судя по тому, как девушка постоянно жужжит Феликсу про каких-то парней и тычет в лицо телефоном с новой фотографией Гарри Стайлса, их дружба устраивает обоих. Всех парней он, конечно, оценивает с самой гетеросексуальной точки своего сознания. Если такая вообще имеется. Вопросы из разряда «А может всё-таки би?» всплывают в его голове довольно часто, но отсеиваются сразу же, как только Хёнджин появляется в поле зрения и всё, о чём думает Феликс буквально: «Ну члены так члены, чё, тоже неплохо в принципе». А почему оценка вышеупомянутых парней происходит с гетеросексуальной точки, это уже другой вопрос. Дело в том, что Йеджи не знает. Никто, если быть честными, кроме одного только Феликса не знает о том, что ему нравятся парни. Так ли умело он шифруется или же люди немного слеповаты и не видят его тайного пристрастия — не имеет значения. Ведь это хорошо, правда? Никаких тебе издевательств, выделения из толпы, тыканья пальцем. Ты не становишься разочарованием для близких, если держишь всё в себе. Ведь быть геем в тайне всё-таки не так сложно, как об этом говорят. Ли может спокойно упиваться своими фантазиями о твёрдых мышцах, сильных руках и запахе мужского одеколона, как делал и ранее, а в глаза людям говорить, что его типаж — Суджин из параллели, которая является полной противоположностью. Ему легко, потому что засматриваться на парней в раздевалках не интересно, а трепаться о ком-то кроме Хёнджина тем более. Поэтому Феликс просто тихонечко умирает где-то внутри каждый раз, как видится или просто здоровается с ним, и наслаждается этим по полной. А все его друзья, родственники и знакомые до сих пор думают, что ему нравятся девушки. Все, кроме одного. Сынмина, с которым на следующий день после очередной тусовки у Йеджи Феликс обедает на заднем дворе школы. Сынмин парень тихий, общается мало с кем и вроде как умеет хранить секреты — Феликс на это надеется. За последние несколько недель, когда они по стечению обстоятельств начали довольно плотно общаться, он не до конца успел понять. Зато успел знатно и максимально ущербно спалиться. Учитель по биологии дал им общий проект, который пришлось делать у Феликса дома, так как у Сынмина живёт слишком много людей и в доме вечный балаган. И всё было бы нормально, если бы за ночь до этого Ли не оставил на столе тетрадку, в которой накануне выводил чёрной ручкой имя Хвана в разных стилях, сопровождая это действо общими воспоминаниями и попутно обрамляя надписи сердечками. Да, Феликс безнадёжный романтик, но отстаньте, ему всего семнадцать. Тупой безнадёжный романтик, который так и не научился не оставлять важные личные вещи на самых видных местах своей комнаты. Ким вопросов особо не задавал и, наверное, даже не подумал бы лишнего, если б Ликс не прижал к себе тетрадь со скоростью света и не покраснел до кончиков ушей, стараясь оправдаться. Но потом всё же сдался, увалился на кровать и простонал невнятно: — Какой пизде-ец. Сынмин отнёсся к нему с пониманием и пообещал молчать до конца своих дней. Поклялся на мизинчиках — Феликс его заставил. Да и не было в его окружении людей, которым можно было бы пускать подобные слухи. Ли не какая-то популярная личность, чтобы наживаться на такой информации о нём. Но всё равно было страшно. Вскоре проект был сдан, но парни всё равно продолжили общаться. Пусть они и не так близки, как с Йеджи, но Феликсу определённо не помешал бы друг парень, к тому же которому теперь можно поныть про свой невъебически большой краш на главную модельку этой школы. Ладно, он так не делает, но может же! — Я тебе говорю, они в эту пиццу кладут хрен пойми чё, — возмущается Ким, указывая в тарелку друга. Феликс в очередной раз закатывает глаза. — А можно подумать рис, который берёшь ты, прям супер-натурэль? — К рису ты не прикопаешься. Рис он и в Африке рис, а в пиццу всякого говна можно напихать, — этот спор о еде в их столовой никогда не подойдёт к своему логическому концу, поэтому Ли просто откусывает кусок теста и быстро пережёвывает. За оградой раздаётся характерный хруст гравия под колёсами, когда у входа останавливается белая машина. Передняя дверь со стороны пассажира открывается, являя всем присутствующим на заднем дворе высокую стройную фигуру. Парень зачёсывает длинные тёмные волосы назад пятернёй, подхватывает рюкзак и, улыбаясь, машет на прощание водителю. Машина трогается с места, в то время как Хван лёгкой походкой ступает на территорию школы через открытую калитку и, кажется, совсем не замечает направленных на него как минимум пяти пар глаз. У Феликса перед лицом щёлкают чужие пальцы, перегораживая потрясающий вид, и тот нехотя отрывается. Он смотрит на Сынмина с удивлением и нескрываемым недовольством, спрашивая: — Чего размахался? — А чего ты пялишься? — прыскает он. — Ты такой очевидный, Феликс. Удивительно, как остальные ещё не заметили твою одержимость этим парнем. — Ничего это не одержимость, — он присасывается к пакетику с соком и отводит взгляд. Ну посмотрел на Хёнджина один раз и что теперь. Все же тут на него глазеют, ему не привыкать. Разве Феликс исключение? — У него просто вон сегодня… это… рубашка неглаженая. — Ага, а у тебя чё в глазах утюг что ли? Погладить решил своим взглядом? — усмехается Сынмин и набирает палочками рис. — Ой, отвали. — Я серьёзно не понимаю, — говорит Ким с набитым ртом, — почему ты не скажешь ему? Вы же вроде хорошо общаетесь и всё такое. Тем более ты сам сказал, сколько там лет прошло? Три года? Пора бы уже. Ишь ты какой умный, думает Феликс. Всё у Сынмина просто. Как можно просто так подойти к человеку и сказать, что он тебе нравится? Тем более, когда этот человек старший брат твоей лучшей подруги и по совместительству натурал. А ещё самый красивый и замечательный парень, которого ты знаешь и который заполняет твои мысли днями и ночами, а ты просто… ну… Феликс. — Ты не понимаешь. — Я так и сказал, что не понимаю, — Ли хмурится, смотря на него, но быстро возвращается к мыслям о Хёнджине. А от них он всегда плавится, как масло в микроволновке. Так и сейчас, со стоном роняет голову на руки и бурчит себе куда-то в локоть: — Не могу-у. Он слишком хороший для меня. — Бо-оже, что за пиздострадальческие загоны? Ты ж не пугало какое с огорода, — не останавливается парень, но ему Феликса не понять. Ликсу так хорошо, ему комфортно быть в тени и являться для Хёнджина всего лишь другом его младшей сестры. За эти три года он привык к постоянным мыслям о нём, привык наблюдать издалека и представлять где-то у себя в голове счастливую жизнь, которая у них могла бы быть, не будь Феликс таким ссыклом. Ему большего и не нужно — только знать, что Хван всё ещё рядом, только иметь возможность любоваться им в школе и дома у Йеджи, когда такая предоставляется. Но если он расскажет, то велика будет вероятность потерять даже то, что у него уже есть. Никто не может предугадать реакцию Хёнджина. А вдруг он гомофоб? Что если он возненавидит Феликса? К обычному позору прибавится ещё и разбитое сердце, которое, знаете ли, всего в единственном экземпляре и уже давно отдано в чужие руки. И скотчем его после такого, увы, не склеишь. Он не хочет рушить всё одним своим глупым признанием. — Всё, давай закроем тему, я не хочу об этом говорить, — Ли отмахивается от его слов, будто от назойливых мух, и поднимается с места, потому что обед скоро должен подойти к концу. Ким качает головой и тяжело вздыхает, но больше ничего не говорит. Закрыли тему, так закрыли. Он также ничего не говорит Феликсу, когда замечает провожающий их взгляд Хёнджина, который к тому времени уже стоял в компании своих одноклассников и слушал какие-то очередные новости по занятиям. Они скрываются с заднего двора раньше, чем Сынмин замечает на лице Хвана лёгкую улыбку, и тактично забывают про разговор, произошедший минутой ранее.

***

Звонок на урок прозвенел уже добрых пять минут назад, но в классе до сих пор стоит шум студенческих голосов и назойливого щёлканья ручек. Преподаватель по истории опаздывает, что удивительно, потому что с ним такого обычно не случается. Место рядом с Феликсом сегодня пустует — Йеджи отпросилась по состоянию здоровья — поэтому парень не находит себе занятия лучше, чем открыть свою излюбленную тетрадь, на паре страниц исписанную именем Хёнджина во всех возможных стилях, и вывести рядом ещё несколько таких. Ли выводит буквы аккуратно, на английском и корейском языках в зависимости от шрифта и настроения. А после обрамляет написанное россыпью нарисованных бликов или добавляет небольшое солнышко рядом. Когда-то Феликс прочитал, что имя «Хёнджин» значит яркий или сияющий, и подумал, что Хвану оно и правда подходит. Он только начинает выводить в тетради первую букву, как дверь в кабинет громко распахивается, и парень чуть не подскакивает на месте. За входящей в аудиторию кучкой старшеклассников слышится голос историка, причитающий: — Давайте, давайте, скорее рассаживайтесь. И так уже пять минут потеряли, — он кидает на стол какие-то бумаги и поворачивается лицом ко всему происходящему. Половина старшеклассников продолжает стоять в проходах, в то время как Феликс крутит головой, отчаянно пытаясь понять, что происходит. — Ну же, скорее, чего стоим? — подмахивает руками учитель. — Могу я сесть здесь? — перед Ликсом за считанные секунды вырастает знакомая стройная фигура. О, это тело и этот голос Феликс не спутает ни с кем. Он сглатывает остатки слюны в пересушенном рту и поднимает глаза, встречаясь ими с Хёнджином. Тот приветственно улыбается, касаясь рукой спинки стула, и продолжает ждать ответа. Феликс робко кивает. — Я почти уверен, что ты сидишь с Йеджи, так что... Одним Хваном больше, одним меньше, верно? — вопрос, наверное, риторический, но Ликсу становится откровенно похуй, когда парень опускается на место его лучшей подруги и кладёт на парту свой учебник по истории. Феликс невольно сжимается, стараясь отодвинуться подальше и не ущемлять личное пространство Хёнджина и тупит достаточно долго, перед тем как осознать, что происходит. О боже, он так близко. Феликс не помнит, когда Хёнджин был к нему так близко в последний раз. — Отлично, все расселись, — хлопает в ладоши преподаватель. — Итак, ребята. Учитель Пак попал в больницу с серьёзным вывихом, поэтому следующие несколько недель нам с вами придётся вести уроки вот в таком положении — на два класса. Работаем быстро и по теме, первую половину урока я объясняю тему второму классу, третий делает задание. Потом меняемся. Всем понятно? — Извините, — кто-то из третьеклассников поднимает руку, — а почему вы не можете посадить нас в разных кабинетах? — Единственный свободный кабинет, в который вас можно посадить, находится в другом конце школы, и пока я дотуда дойду, занятие закончится. К тому же вы здесь удивительно хорошо вместились — всем хватило места, — ухмыляется историк, попутно листая учебник. — Он такой зануда, не правда ли? — слышит Феликс шёпот у себя над ухом, и по спине моментально бегут мурашки. — Ага, — тянет он в ответ, нервно усмехаясь. Ещё один такой шёпоток на ухо и Феликсу точно понадобится медицинская помощь. Это не шутка, его придётся откачивать, потому что Хван непринуждённо указывает на тетрадь у него под рукой, спрашивая: — Что пишешь? И что тут блять ответить? Да так, ничего, всего лишь твоё имя больше сотни раз и кузов тупых сердечек рядом. Ничего необычного, всё супер-натурально, как пицца из столовки, все твои друзья ведь так делают, да? Окно аудитории для выхода в него прямо в эту секунду выглядит ну уж очень заманчиво. Феликс сгребает тетрадь в рюкзак со скоростью света, надеясь, что не выглядит как сраный параноик, а после улыбается глупо и отмахивается: — Да так, ничего. Забудь, там просто каракули. Хёнджин пожимает плечами и возвращает внимание к преподавателю, который уже начал давать задания их классу. Ли прилагает все силы на то, чтобы не пялиться, честное слово. Он очень сильно пытается разглядывать собственные пальцы или деревья за окном. Действительно, там ведь такие красивые листья, вы только посмотрите! А какой зелёный оттенок, ну просто шик! Но взгляд как-то сам по себе соскальзывает на руку, подпирающую чужую щёку, и на вторую, записывающую задание. Ох чёрт, эти руки… Гладкая кожа, длинные пальцы, выступающие вены… Стоит ли говорить о том, что они божественны? Плевать, Феликс всё равно скажет. Обязательно напишет об этом где-нибудь в заметках на телефоне или расскажет Сынмину на перемене в перерывах между истерикой. Ведь этим просто нельзя не похвастаться: у Феликса наконец получилось обмолвиться с Хёнджином несколькими фразами без запинок! Это точно нужно отметить. К середине урока становится только сложнее (хотя казалось бы, куда?!). Хван временами тяжело вздыхает, выполняя свои задания, пишет быстро своим чертовски аккуратным почерком (он вообще хоть что-то делает плохо?) и грызёт ручку, когда думает (и даже это делает сексуально, чёрт возьми!). Феликс представить не может, как высидит до конца урока — он бездумно записывает какие-то даты и события, которые диктует учитель, потому что не может сконцентрироваться ни на чём другом. Боже, их колени ведь буквально в нескольких десятках сантиметров под этим сраным столом, как можно думать о чём-то ещё? Феликс уже говорил, что у него краш? Да, просто охуительный краш на Хван Хёнджина. — На самом деле я не особо люблю историю, — говорит вдруг парень, когда Феликс начинает выполнять данные им задания. Он отрывается, вопросительно смотря на Хвана. — Не понимаю её. Слишком много скучных событий, войн и всего такого. — А… это точно. — А тебе вот, я вижу, нравится, — он кивает на листок с почти готовым к сдаче анализом текста. — Вон сколько настрочил уже. — Не то чтобы, — Феликс пожимает плечами, смотря на свой лист. И правда много написал, он и не заметил вовсе. — Просто мне нравятся некоторые темы, а ещё понятны задания, которые даёт учитель Сун. Они, конечно, очень скучные, но тут главное понять алгоритм построения анализа или плана и тогда хорошие оценки по истории у тебя в кармане. — Интересно, — Хван усмехается. — Пак просто ведёт лекции, а потом заставляет заучивать даты и заполнять какие-то тупые карты. — Но учишься ты всё равно на отлично, — Ли и сам не замечает, как говорить становится легче. Ему всё ещё нереально страшно сморозить какую-то хуйню, но они ведь просто об учёбе разговаривают, верно? Что тут может пойти не так? — Хорошие оценки не всегда равно понимание предмета, — на этом их тихий диалог мог бы подойти к концу, Феликс бы продолжил дописывать свой анализ отрывка документа, а Хёнджин вернулся бы к прослушиванию материала от Сун-сонсэнима. Вот только после недолгой паузы, последний-таки решил нагнуться ещё ближе к уху Ли и прошептать: — Поможешь мне? Мама дорогая. У Феликса сейчас пар из ушей пойдёт от того, насколько это было близко и насколько горячим было дыхание Хвана. Он сглатывает, с опасением поворачиваясь к улыбающемуся парню и кивает. Хёнджин не какой-то манипулятор, он не пользуется добротой Феликса в этот момент, как и не пользуется вообще чьей-либо добротой. Особенно касательно учёбы. Ли поверить не может, что круглый отличник Хван Хёнджин не понимает какую-то там историю и просит его ему помочь. У них ведь по заданию всего лишь несчастный план параграфа составить, что в этом сложного? Тем не менее, задумываться об этом не хочется, поэтому он тихо склоняется над чужой тетрадью и шепчет то, как нужно правильно составлять план, чтобы довести учителя Суна до зрительного оргазма. Хёнджин слушает внимательно и попутно кивает, что понимает. А после усмехается, когда Феликс почти перехватывает тетрадь, начиная писать работу за него. Но ему такого не нужно, он может заработать хорошие оценки честным трудом, поэтому забирает тетрадку обратно, с благодарностью шепча Феликсу: — Спасибо. А тот только краской заливается под беглым взглядом и утыкается в свой недоделанный анализ. Что там было? Какой-то документ? Да плевать на него, Хёнджин только что пять минут слушал его, улыбаясь, а потом ещё и спасибо сказал. Какой сегодня праздник и за что Ли такие подарки судьбы? До самого конца занятия Феликс не может прекратить давить лыбу, превращаясь в мягкую зефирку. Он всё-таки доделывает и сдаёт это несчастное задание по истории прямо перед самым звонком и, только вернувшись за парту, замечает, что Хёнджина и след простыл. Погоды это, правда, совсем не меняет, потому что сегодня днём Феликс идёт домой с необъяснимой радостью где-то в душе и больными щеками. А ещё всё с той же бесконечной мыслью о том, какой же Хван Хёнджин всё-таки потрясающий.