Горечь

– Фэйюй, ты совсем охренел?! – Юньси в бешенстве, но всё равно старается приглушить свой голос, поэтому просто злобно шепчет. Он только что вернулся с тëплых дружеских посиделок с Сяо Чжанем, расслабленный и счастливый, и уже собирался спокойно пойти спать, но претворить план в жизнь не дал Артур, выловивший его прямо в коридоре отеля и едва ли не насильно затащивший в свой номер. Не успел Лео возмутиться подобному поведению — абсолютно непозволительному, на его взгляд, — как Фэйюй тут же звенящим от обиды голосом спросил, почему он не сказал ему раньше, что спит с Сяо Чжанем. Юньси сначала не понимает сути вопроса, а потом до него доходит, и он теряет дар речи. Смотрит на Артура широко распахнутыми глазами и молчит, не зная, что тут в принципе можно сказать — обвинения беспочвенные, практически смехотворные, но ему всё равно обидно. Обидно, что Фэйюй так легко поверил в то, что он мог ему изменить. – Что, понравилось с ним трахаться, гэээгэ? – последнее слово Артур противно тянет, а внутри Лео что-то беззвучно ломается. – Конечно, понравилось. Он ведь «мужчина номер один в Китае», – за двоих решает он, ухмыляясь. Фэйюй выглядит совсем невменяемым, дышит тяжело, сверкает тëмными глазами и улыбается безумно и дико. С губ его сочится яд злых слов, всё вокруг отравлено им, и Юньси чувствует, как у него начинает кружиться голова. Артур пол дня собирал информацию на вэйбо, поставил на уши всех знакомых и теперь был точно уверен в правильности своих мыслей. В правильности действий — нет. Но кислый вкус уксуса заполнял его рот слишком долго, и теперь он уже не мог остановиться. Да и не хотел. Он крепко прижимает Лео к себе, до боли сжимая тонкое тело, выплëвывает в любимое лицо всё, что носилось в его мыслях последние часы, и даже не знает, кого сейчас ненавидит больше — Сяо Чжаня, Юньси или себя. – Наверняка ты и задницу ему свою драгоценную подставил, да? Он ведь не я, – голос срывается, Фэйюй шумно втягивает носом воздух, стараясь перебить непрошеные слёзы. В этот момент Лео наконец-то умудряется вывернуться из кольца чужих рук и с силой пинает Артура в голень. Тот болезненно охает, но тут же приходит в себя и, кажется, начинает злиться ещё больше. – Что, я в точку попал? – криво усмехается он. – Маленькая сучка Ло Юньси позволила себя трахнуть? – Фэйюй снова ловит его, с силой тянет за ворот дорогущей брендовой рубашки, отрывая верхние пуговицы, и сдëргивает её вниз, на поясницу, обездвиживая руки. – Вот сейчас и проверим, был в тебе кто-то или нет. Лео задыхается. Возмущение, страх и злость смешиваются, затапливая его сознание. Сердце от накатившей паники бьëтся как сумасшедшее, отдаваясь гулом в ушах, живот начинает сводить. Он искренне не понимает, чем вызвал такое к себе отношение, да и вообще реальность осознаëт довольно смутно. Кажется, на курсах самообороны ему показывали, как вырваться, когда тебя удерживает более массивный противник, но тело становится ватным, и он не может ничего сделать — барахтается в сильных руках как рыба, выброшенная на берег, в агонии хватающая ртом воздух и бестолково молотящая хвостом по песку. Артур же не собирается останавливаться, внутри кипят обида и горечь, смешанные с нарастающим возбуждением — они не были вместе уже больше недели, и сейчас Фэйюй не мог не думать о том, каким слабым, хрупким и желанным выглядит человек в его руках. Фэйюй проходит ещё два шага по комнате до кровати, практически неся Лео, и не очень осторожно роняет его животом на постель, тут же придавливая сверху своим телом, не позволяя ни вывернуться, ни отползти. – Остановись, – глухо просит Юньси. – Пока ещё не поздно, А-Юй, остановись. Привычное ласковое обращение режет слух и сердце, но сейчас Артур зашёл уже слишком далеко. Нервозность последних суток, недосып и холодность Лео возводят между ними незримую, но прочную стену, отсекая привычные нежность и трепетность. – Не дëргайся, – в голосе Фэйюя звенят стальные нотки, от которых кожа Юньси покрывается мурашками. Такой Артур его действительно пугает. А ещё он понимает, что даже при всём желании не сможет вырваться. И как они до этого дошли? Тем временем Артур одной рукой расстëгивает ремень на брюках Лео, а после стаскивает их до колен вместе с бельëм. Грубо проходится сухими пальцами между чужих ягодиц, вдавливаясь в плотно сжатое отверстие, хмыкает: – Похоже, даже на этот раз ты себе не изменил. Что, господин-я-всегда-сверху, понравилось драть знаменитого Сяо Чжаня? – голос Фэйюя холоднее чем все льды Антарктиды, Юньси почти физически ощущает, как сердце покрывается инеем от этих грубых слов. – Значит, одного меня тебе мало, да? – что-то внутри Артура болезненно сжимается от произносимого, но он уже не может остановиться. – Конечно, ты можешь трахаться с кем угодно. Но, думаю, ты мне задолжал. Поэтому сегодня будешь моим. Советую расслабиться. – А-Юй, послушай меня, пожалуйста, – в сердце Юньси ещё теплится надежда, что пока не поздно всё исправить. – Сейчас ещё можно остановиться. Перестань, и всё будет в порядке, я не стану ничего тебе делать. Давай поговорим спокойно. Артур смеëтся, и от этого смеха веет болью и отчаянием смертельно раненного животного. – Гэгэ, ты сейчас явно не в том положении, чтобы мне указывать. Лучше помолчи и расслабься, – он садиться на Лео сверху, придавливая к постели, и тянется к прикроватной тумбочке за смазкой и презервативами. – Если будешь послушным, я даже тебя подготовлю. Юньси зажмуривается. Происходящее похоже на какой-то сюрреалистичный бредовый сон. В голове проносятся мысли о том, что до конца съëмок три месяца, и он переживал, что скоро они не будут видеться так часто. Сможет ли он спокойно смотреть на Фэйюя после этого? Сможет ли простить, если тот пойдёт до конца? Размышления Лео прерываются не самым осторожным проникновением. Артур не делает больно намеренно, но и не жалеет — просто сосредоточенно подготавливает для себя. Эти ощущения непривычны для Юньси, он сильнее зажмуривается и утыкается в покрывало, стараясь не зажиматься. Спустя пару минут Фэйюй вытаскивает пальцы, а после наклоняется к уху старшего и хрипло шепчет: – Знал бы ты, какой блядски красивый, когда лежишь подо мной, Юньси, – Артур оглаживает обнажëнные лопатки, проходится по бокам и ягодицам, а после легко, словно пушинку, приподнимает Лео, проталкивая под бëдра подушку, заставляя бесстыдно выгнуться и раскрыться. – Такой развратный. Мой. Артур надевает презерватив, а после снова смазывает Лео и себя. Остатки благоразумия заволакивает красным туманом возбуждения. И всё же... причинять лишнюю боль почему-то не хочется. Артур замирает в последний момент, прижавшись головкой к блестящему от смазки входу, Юньси под ним, кажется, даже не дышит — только плечи мелко подрагивают. На секунду проскальзывает мысль остановиться и прекратить это безумие, но после он вновь вспоминает улыбку Сяо Чжаня и ту небрежность, с которой Лео его отослал. Что ж. Пускай узнает, ощутит на своей шкуре, что чувствует сейчас он, Фэйюй. Артур крепко сжимает бëдра Юньси и с силой толкается, входя сразу до самого конца. Он такой тугой, что даже больно. А ещё восхитительно горячий. Лео звонко вскрикивает и снова начинает вырываться, пытается пнуть Артура и, кажется, даже укусить, но тот просто прижимает его сильнее и, собрав в кулак отросшие волосы, тянет на себя, заставляя прогнуться в пояснице. От неудобной позы и боли Юньси сжимается, делая себе ещё хуже, на глаза наворачиваются слёзы, и он вымученно стонет. Фэйюй же, не давая ему времени привыкнуть, начинает размашисто и резко двигаться, и это становится совсем невыносимым. – Пожалуйста, не надо, – голос Лео срывается, перемежаясь со всхлипами. – Остановись... Мне больно. Сначала кажется, что Артур не услышал — он продолжает вторгаться так же быстро и беспощадно, не обращая внимания на то, что латекс презерватива и вытекающая из тела мужчины смазка окрасились в розовый. А после на секунду замирает и, не выходя из Юньси, подхватывает его на руки, разворачивая лицом к себе, а затем снова укладывает на кровать. Член проникает в тело особенно глубоко, и Лео вскрикивает, но уже не пытается сопротивляться — сил нет совершенно, он просто хочет, чтобы всё это поскорее закончилось. Фэйюй склоняется над ним, смотрит со странным выражением на лице, а после выдыхает «мне тоже» и продолжает двигаться. Спустя несколько долгих минут этот кошмар заканчивается. Артур с глухим стоном кончает глубоко внутри Лео и, придерживая презерватив, аккуратно выскальзывает из его тела. Юньси остаётся лежать на кровати в той же неудобной позе, даже бëдра не пытается свести, глаза прикрыты — ему хочется, чтобы всё происходящее оказалось просто жутким сном, который утром закончится, а днём забудется. Но ничего не заканчивается. Артур же смотрит на творение рук своих и, кажется, только сейчас начинает осознавать, что наделал. Склоняется над Юньси, тянется кончиками пальцев к солëной дорожке на щеке, но так и не касается. Внутри всё затапливает ужас — понимание произошедшего бьëт обухом топора по затылку, и он несколько долгих секунд просто смотрит на Лео, лежащего на постели безвольной изломанной куклой. Осознать всё до конца не выходит — мысли путаются, послеоргазменная слабость ещё не прошла, и Артур просто смотрит-смотрит-смотрит, пока тонкий болезненный стон не вырывает его из оцепенения. – Гэгэ... – непослушными губами шепчет он, а после всё же касается бледной кожи на щеке, но от лëгкого прикосновения Лео вздрагивает как от удара, и Артур тут же отдëргивает руку. Бëдра Юньси все в смазке, вход опух и, кажется, кровит — Фэйюй всеми силами старается не смотреть туда. Непоправимость произошедшего затапливает его сознание, заставляя хватать воздух ртом. Преступление. Он только что совершил преступление — понимает Артур. Но почему-то мысли о том, что ему теперь может грозить тюрьма, пугают его не так сильно, как то, что Ло-лаоши никогда больше не посмотрит на него с той светлой, ласковой улыбкой, которая всегда была предназначена лишь для него одного. Юньси тем временем всë же пытается свести ноги и выпутаться из рубашки, по-прежнему стягивающей руки, но тело его не слушается — движения неловкие, как у новорождённого котëнка, и он вновь тихо всхлипывает. И этот отчаянный звук наконец-то приводит Фэйюя в себя. Он сильно, до крови прикусывает изнутри щëку, а после тихо просит: – Ло-лаоши, пожалуйста, разреши сейчас позаботиться о тебе. Клянусь, что больше не сделаю ничего такого, – на этих словах Артура передëргивает, но он, глубоко вдохнув, продолжает. – Я отнесу тебя в ванную, помогу смыть всё и дам обезболивающее. А завтра... завтра пойдём в полицию, если захочешь — я не буду ничего отрицать, обещаю. Лео не отвечает, продолжая лежать с закрытыми глазами, и Фэйюй воспринимает это как позволение. Осторожно, как что-то невообразимо хрупкое, приподнимает Юньси, стаскивает с него смятую рубашку, а после подхватывает на руки и несёт в ванную, опускает на дно душевой кабины, оперев спиной о кафельную стену, настраивает воду и начинает аккуратно смывать с него пот, лубрикант и кровь. Мужчина сидит, послушный как кукла и настолько же безжизненный до тех пор, пока Артур случайно не задевает пальцами вход. От лëгкого прикосновения Лео вздрагивает так, словно его ударило электрическим током. В широко распахнувшихся тëмных глазах такой первобытный ужас, что Фэйюй отшатывается. Но после берёт себя в руки, шепчет «прости, пожалуйста» и всё же завершает омовение. Лео глаза больше не закрывает и, кажется, даже немного в себя приходит — взгляд становится более осмысленным. Он покорно выпивает обезболивающее, позволяет закутать себя в огромный махровый халат и перенести на кровать. Артур осторожно опускает его на самый краешек, а после плавным движением стаскивает с постели грязное покрывало, скидывая его прямо на пол, и укладывает Юньси спать как маленького ребёнка, подоткнув по бокам одеяло. Молча выключает основное освещение и опускается в мягкое кресло, стоящее в паре метров от кровати — лечь рядом с мужчиной явно будет сейчас не лучшим решением. Долго-долго смотрит, как подрагивают во сне тëмные ресницы удивительно быстро заснувшего Юньси. В нетвëрдом свете ночника, отбрасывающего на стены причудливую тень, всё кажется призрачным и нереальным, и даже время замедляет свой бег, растягивая минуты и часы на маленькую бесконечность. Спать совершенно не хочется, и Фэйюй, в ушах которого набатом продолжает звучать «мне больно», молится всем известным ему богам, чтобы произошедшее оказалось лишь жутким ночным кошмаром.