Позволь забыть

— Я же говорил, что он примет, — рука яблоко в воздух подкидывает, и Ши Ён улыбается довольно, всем своим видом Шену кота напоминая, что раньше в поместье их жил. Тот тоже после каждой пакости с хитрым огоньком в глазах разгуливал, точно ожидая, когда его наконец похвалят да вкусную рыбку дадут. — Заранее гарантировать стопроцентный успех нельзя, будто сам не знаешь. Или ты весь свой ум в карты проиграл тому псу с Гриффиндора? — Шен, не завидуй. Я ведь не виноват, что у вас с Муаном такие напряженные отношения, и ты не можешь играть с нами. — Ещё чего. Словно мне заняться больше нечем. Взгляд Шена леденеет, а в голосе сталь слышится, любой бы уже сотни раз пожалеть успел, что пределы спальни в этот день покинуть осмелился, но у Ши Ёна лишь улыбка на губах расцветает. Хитрая такая. Шен бы даже сказал по-детски проказливая. Леденящее сердце пламя тут же отступает, и Ир взгляд отводит. Знает, что меж золотых сполохов теперь только мягкие волны морские плещутся, что ребёнка этого, довольного из-за пакости мелкой, водами своими, точно одеялом пуховым, укутать желают. Ученики ураганом мимо проносятся, шлейф задорного смеха да аромата выпечки за собой оставляя, и Шен с тоской вспоминает о дате, что утром на календаре увидеть довелось. — Завтра Рождество. Слова кинжалом проходятся, очередную рану на душе оставляя. Кровь густым потоком тянется, алыми пятнами дымку белёсую покрывая, и Шен морщится от боли фантомной. Тут и там мишура и конфетти красуются, что ученики втайне от преподавателей из Хогсмида пронести сумели. Звонкий смех, мягкие улыбки и сияющие от счастья глаза — всё это так близко. Кажется, лишь руку протяни и прикоснуться к совершенно беззаботной и яркой жизни сумеешь. Красивая ложь. До безобразия хорошая иллюзия, и Шен об этом знает прекрасно. Или же только убеждает себя в этом? А вдруг это и не иллюзия вовсе? Что, если… — Когда ты уезжаешь? Ши Ён не смотрит на него. Взгляд парня по стенам с украшениями блуждает, то за одно, то за другое цепляясь, пока пальцы край мантии теребят нервно. Вздох застревает где-то в горле, и Шен просто не может ответить. Слова, что всегда были его верными друзьями и в разговорах непринуждённых, и в дискуссиях ожесточённых, теперь даже в самое элементарное предложение складываться не желают, и молчание затягивается. Ши Ёну больно. Сколько бы тот это скрыть не пытался, Шен прекрасно замечает отголоски разочарования в каждом его движении и брошенной фразе, видит окончательно потухший взгляд с напускным спокойствием на лице и слышит молчаливые крики. Шен знает Ши Ёна как никто другой, и от этого расставание с ним больше похоже на невероятно изощрённую пытку. Вот только заслуженно ли их пытают?.. Стук от дверного молотка прорезает повисшую тишину, и до ушей доносится монотонный голос: — Что всегда идёт, но никогда не приходит? Какая ирония. Да над ним сама жизнь смеётся. Ир вместе с ней посмеяться хочет, вот только никак не позволяет режущая боль в душе, что столь эфемерной ему всегда казалось, а теперь ощущается так отчётливо. — Завтра, — заслышав верный ответ, дверь с тихим скрипом отворяется, но Шен заходить внутрь не спешит, лишь оборачивается к Ши Ёну, пристально в глаза тому смотря, — я уезжаю завтра. Ответа не следует. Рот Ши Ёна то открывается, то закрывается, и Шену хочется поддразнить того, сказав, как сильно тот напоминает сейчас рыбу, на сушу выброшенную. Возможно, это разрядит обстановку? Или же лишь ухудшит ситуацию? Как жаль, что поддержка других — не самая сильная сторона Шена. Мимо проходят первокурсники, радуясь при виде открытой двери тому, что сегодня голову ломать над очередной мудрёной загадкой не придётся. Ши Ён всё же выходит из своеобразного транса, и мягкая ладонь обхватывает ледяную руку Ира. — Давай устроим прощальное свидание, — голос Ши Ёна практически на крик срывается, что обычно парню не свойственно, и Шен вздрагивает. Слишком громко! Все же услышат! — Сегодня. Ближе к полуночи. На кухне. Отчеканив каждое слово, Ши Ён разворачивается, не дожидаясь ответа, и заходит в гостиную. Разве у Шена остаётся выбор после такого?..

***

Кухня встречает теплом. На ближнем к камину столе уютно стоят огромная тарелка со всевозможными сладостями и две кружки с чем-то несомненно горячим, о чём оповещает тонкая полупрозрачная дымка, что медленно тянется к потолку. Ши Ён тихо мурлычет себе под нос что-то, сидя на ворсистом одеяле на каменном полу возле танцующих языков пламени и, кажется, совершенно ничего не замечает. Домовых эльфов вокруг отчего-то не наблюдается, и Шен представить боится, что им взамен на их отсутствие успел наобещать Ши Ён. — Решил себе всё отморозить? — Шен, какая встреча! Я уж подумал, что ты не придёшь, — улыбка на губах расцветает, вот только в глазах не отражается, — обижаешь меня. Думаешь, я благодаря воле Богов на Рейвенкло попал? Конечно же, я всё продумал и наложил согревающее заклинание на одеяло, чтобы подобное не произошло. — Кто тебя знает. Ши Ён лишь хмыкает тихо, к столу подходя, и одну из кружек пальцами обхватывает. — Ты, — тёмные глаза в самую душу смотрят, ожидая неистово чего-то, но Шен только молча кивает в знак согласия. Всё и правда так, зачем лишний раз подтверждать это, — держи. Самый сладкий горячий шоколад на всём белом свете, после него сахарный диабет гарантирован. Иными словами, всё как ты любишь. Шену съязвить хочется. Припомнить про “одержимую” любовь самого Ши Ёна к сладостям, но всё внутри кричит, что время не самое лучшее. Скажет сейчас хоть что-то подобное — всё окончится ссорой. Стычек в их отношениях и без того некогда было предостаточно, так зачем очернять чем-то подобным одну из последних встреч? Ладони Ира поверх чужих ложатся, в двойную ловушку кружку заключая, а бровь в немом вопросе приподнимается, и Ши Ён всё понимает сразу. — Давай… просто посидим рядом, наслаждаясь вкусностями и компанией друг друга, ладно? Словно Шен отказать ему может сейчас. Ир головой кивает да у камина усаживается. Молчание пушистым сугробом накрывает их, поёжится от холода мнимого заставляя, но нарушить тишину ни один не стремится. Слова излишни. Оба осознают это предельно хорошо. Каждая фраза принесёт лишь очередную порцию боли, которой они за всё время успели уже сполна насладиться. Жизнь никогда не была благосклонна к Шену. Будучи ребёнком, он нередко задавался вопросом: "Отчего же так? Разве он чем-то хуже других?". Матушка в такие моменты лишь смотрела сочувственно, по плечу Шена хлопая да повторяя, что всё ещё наладится, просто сейчас у него идёт чёрная полоса в жизни, но за ней всегда следует белая, так что следует набраться терпения и просто немного подождать. И Шен ждал. Ждал, когда одним морозным утром матушка умерла, а отец ушёл да так и не вернулся, оставив его один на один со сгущающимися страхами и лютой стужей. Ждал, когда маленький Шиан, мило улыбаясь ему при каждой встрече, устраивал “новому братику” очередную западню, что без травм и потерь никак не обходилась. Ждал, когда выяснилось, что его врождённые магические способности столь плохи, что если он и хочет чего-то добиться в этой жизни как маг, то работать придётся в поте лица. Шен ждал того момента, когда выживание превратится в жизнь, но этого не происходило, и последние детские крупицы веры потонули в океане молчаливой обиды. Ши Ён в его буднях появился внезапно. Он, точно снег в жаркий летний день, свалился Иру на голову, вымученно улыбаясь, чем так Шену его самого напомнить сумел. И дело ли в том, что невезение первого наложилось на невезение второго, тем самым превращаюсь в удачу, или же в чём-то совершенно ином, но жизнь внезапно посветлела. Да, полоса не стала подобно чистейшему снегу, что на вершинах горных обитает, но даже грязный серый для обоих казался настоящим Раем во плоти, и они тут же ухватились друг за друга, точно утопающие за круг спасательный. Шен уже не помнит, когда именно они познакомились, как стали друзьями, а после и возлюбленными, да это и не имеет теперь значения. Хорошо, что им довелось повстречать друг друга на этом жизненном пути. Печально, что теперь приходится так неожиданно расставаться. — Знаешь, — голос Ши Ёна тихий, а взгляд пустой, и Шен невольно ладонь чужую тут же находит, пальцы их переплетая, — хотелось бы мне, чтобы всё было как в той утренней загадке… чтобы завтра и правда никогда не пришло. — Ты знаешь, что это невозможно. — Знаю. Если бы Шиан не узнал про них, всё бы было иначе. — Может быть, через пару лет, когда будем взрослее, мы встретимся снова... Дядюшка бы не захотел вернуть Шена на домашнее обучение, неукоснительно запрещая обмениваться с Ши Ёном даже письмами. — ...возможно, наши чувства опять вспыхнут, и мы заживём так, как нам хочется... Они просто хотели любить и быть любимыми, но их и этого лишили. — …или же мы всегда можем стать друзьями. В любом случае, это ведь не конец света, верно? Они позволили себе забыть о том, как жизнь несправедлива, и она напомнила им об этом сама. Губы Ши Ёна дрожать под конец начинает, и Шен ладонь на макушку чужую опускает, волосы тёмные ероша. Пальцы плавно на щёку перемещаются, голову приподнять побуждая, и их взгляды встречаются. Обещать, что всё наладится — наивно, а в очередной раз подтверждать паршивость ситуации — слишком безжалостно, потому Шен лишь ниже склоняется, в поцелуй Ши Ёна увлекая. Сладость чужих губ с горечью переживаний смешивается, и никто из них уже не понимает, где заканчивается их мимолётная сказка и начинается суровая реальность. Пальцы Ши Ёна, что заледенеть успели, несмотря на близость огня, под кофту Шена юркают, тепло заветное ища, и Ир в поцелуй шипит, губу чужую прикусывая слегка в назидание, однако в ответ лишь улыбку лукавую получает. Вопреки всем жизненным неурядицам Ши Ён в глубине души самым настоящим ребёнком остаётся, и Шена это даже восхищает порой, вот только вслух он это никогда не признает. Треск огня согревает слух, а мягкие прикосновения рук — сердце. Никто из них не знает точно, будет ли судьба к ним благосклонна, позволив повстречать друг друга вновь, или же они навечно останутся лишь воспоминаниями друг друга. Гадать бессмысленно. Время покажет, а пока что они дадут себе возможность насладиться друг другом сполна, хотя бы на эту ночь забывая обо всём остальном.