Фрау Ева

Очередная учебная неделя сентября началась для Евы крайне неудачно. Начать с того, что будильник, несмотря на все старания, смог поднять ее на наги только спустя пятнадцать минут нудного попискивания. Лохматая и, по ощущениям, проспавшая свои лучшие молодые годы, Ева поплелась в душ. Голова гудела, руки слегка подрагивали, в теле ощущалась слабость. Все-таки пить она не умеет… Либо это какое-то непостижимое искусство, либо биологический возраст ее организма сильно выше того, что указан в паспорте. Отражение в зеркале заставило ее вздрогнуть: от укладки не осталось и следа, туш размазалась, глаза красные и опухшие. Мда, вечеринка по случаю Дня первокурсника прошла неплохо. Интересно, как себя чувствует виновница торжества — младшая сестра Гера, вступившая вчера во взрослую студенческую жизнь и скинутая родителями отныне на попечение Евы? Сама она помнит только толпу бывших школьников, батарею шотов на барной стойке, горящие коктейли и какие-то идиотские конкурсы, устроенные студенческим советом. Что-то наподобие «Кто быстрее выпьет бутылку текилы — получит счастливую ручку первого человека, сдавшего сессию без «хвостов»… Честное слово, оно того не стоило. Что ж, кажется, Ева вчера оторвалась за двоих. Ужас какой… Поборов нервную дрожь, Ева включила кран в душе и прислонилась к холодной плитке. Голова стала болеть чуть меньше, уже плюс. Из минусов: сегодня они, студенты второго курса магистратуры, пишут заявление на распределение по научным руководителям. А значит, она должна быть в университете вовремя. Отчего-то при этой мысли появилось плохое предчувствие, интуиция буквально вопила, что ничего хорошего ждать не надо. Несмотря на вчерашние возлияния, водные процедуры все же придали сил. Чуть более живая, чем пятнадцать минут назад, Ева включила кофемашину и уже пошла было одеваться, но на полпути остановилась. Из коридора доносились подозрительные звуки. Что-то среднее между утробным порыкиванием и довольным фырканьем. Мозг упорно спал, поэтому сигнал бедствия дошел до него не сразу. Похолодев, Ева выглянула в коридор, от нехорошего предчувствия на секунду зажмурившись. Из темноты на нее в упор уставились наглые черные глазки-бусинки. Ей даже показалось, что в них сверкнул дьявольский огонек торжества. Хотя нет, не показалось. — Ах ты говнюк! — Приличные слова разом забылись. Единственная пара туфель, перевезенная на новую квартиру, была жестоко разорвана. Чудовище, по ошибке названное шпицем и лелеемое всеми членами семьи, торжественно восседало на порядком погрызенном каблуке любимых лабутенов и виляло хвостом. Псина по кличке Карл Великий принадлежала мачехе, нормально относилась к домочадцам, но искренне ненавидела Еву, при каждой возможности дербаня ее обувь. С годами девушка приучилась запирать драгоценные вещи в шкаф, но вчера даже не вспомнила, что вместе с сестрой мачеха сгрузила на нее еще и этого мехового засранца. — Чего ты орешь с утра пораньше? — зевая, в коридор вывалилась Гера. Виновница вчерашнего торжества явно восстала буквально несколько минут назад и выглядела ничуть не лучше Евы. Яркие красно-рыжие волосы торчали во все стороны, отчего сестра напоминала домовенка Кузю, макияж выполнен в технике «панда обыкновенная», футболка с какой-то рок-группой задрана до неприличия. Оправданием ей было извечное студенческое «мне ко второй паре», но Ева сильно сомневалась, что внешний вид сестры спасут лишние полтора часа. Кажется, неумение пить — их семейная черта. Глядя на пропавшие туфли, Ева понимала, что оставшегося времени хватает впритык на кофе и поездку до университета. Заехать на квартиру родителей и забрать остальную обувь она никак не успеет, если только не обзаведется в срочном порядке маховиком времени. Убить рыжего гаденыша — тем более. Настроение стремительно падало, интуиция, махнув рукой, скрылась в тумане. Снежный ком грядущих проблем, нещадно набирая скорость, катился с откоса… Ева горестно вздохнула. Блестящие берцы Геры, примостившиеся рядом с останками ее лабутенов, были абсолютно чисты, непорочны и нетронуты пушистым дьяволом. Смерив сестру взглядом, она поняла, что на пары та вряд ли пойдет. Вывод напрашивался сам собой. Тяжко вздохнув, девушка шикнула на Великого засранца, сгоняя того с насиженного места. Берцы, все из себя такие неформальные, под стать Гере, внезапно стали для нее последней надеждой. Главное — отсидеть пару с распределением, а там она заглянет в торговый центр по пути домой и все-таки заберет остальную обувь из родительской квартиры. Пока папа с мачехой прохлаждаются на островах, жизнь Евы сосредоточилась на том, как не прибить противного пса. Разумеется, совершенно случайно.

***

Родной вуз встретил Еву кучкой первокурсников, толпившихся у входа в корпус. Немного нервные и испуганные глаза, потерянный вид — ничего не указывало на то, что вчера эти «детки» отрывались очень даже по-взрослому. Ева вздрогнула, вспоминая утреннее состояние, в очередной раз одернула ползущую вверх юбку и вошла в здание. Боги стиля сегодня ее явно покинули, ибо массивные берцы мало сочетались с тонким вязаным платьем. Но пушистого «стилиста» она накажет потом. Сначала — распределение. Кафедра клинической психологии хранила гробовое молчание — занятия у основной части студентов начинались на час-полтора позднее. В аудитории собралась добрая половина потока, остальная, видимо, застряла где-то между теплыми кроватями и холодными бездушными дверями метро. На привычном месте — второй стол у окна — обнаружилась лучшая подруга Евы — Ксю. Ее выкрашенная в розовый цвет макушка сияла на весь кабинет, кое-кто явно переборщил с оттеночным шампунем. Вообще, Ксения Романова выросла в семье профессиональных музыкантов, но творчество отчего-то видела исключительно в экспериментах над собственной внешностью. Сложно пересчитать, сколько цветов и оттенков она сменила за последние пять лет, не говоря уже о пирсингах и татуировках. Что удивляло — абсолютно все метаморфозы были Ксюше к лицу (про пианистку-маму, периодически хватающуюся за сердце при виде единственной дочери, тактично упоминать не будем). — Доброе утро, страдалица! — Ксю усмехнулась, ставя перед Евой бутылку минералки. Запотевшую, холодненькую, красота какая… — Ну и видок у тебя, Евлампий, — она окинула подругу насмешливым взглядом, особенно задержавшись на Гериных ботах. Ева горестно вздохнула. — Не спрашивай. Ксю понятливо хмыкнула. О баталиях, разворачивающихся между Евой и псом, она была наслышана. Купленный пару лет назад за бешеные деньги пушистый негодяй сразу стал любимцем семьи, причем неясно, причиной тому была его цена или умильный вид рыжей шерстки-облака и черных глазок. Милый песик в считаные секунды превращался в коварного уничтожителя дизайнерской обуви, стоило только домочадцам отвести от него взгляд. Но вот же напасть — по вкусу ему пришлась именно ее, Евы, собственность! — Ты лучше скажи, готова к распределению по руководителям? — Ксю улеглась на стол, устремив мечтательный взгляд в окно. — Не передумала насчет нашего плана? Ева хмыкнула, хватаясь за минералку. — Не боись, твой Артем Валентинович никуда не денется. Возьмет тебя как миленькую, — и выразительно подмигнула. «Коварный план», как его называла Ксю, заключался в том, чтобы первыми напроситься к молодому доценту, последней и самой яркой ее любви. Вряд ли он станет выбирать и привередничать, подпишет первые заявления в стопке — и дело с концом. В прямом смысле. Уж дальше Ксюха сориентируется, не маленькая. Самой Еве было глубоко все равно, у кого писать диссертацию. Тема, занимающая все ее мысли последние несколько месяцев, мягко говоря, замалчивалась в древнем и самом прославленном университете. А иногда и вовсе порицалась консервативной профессурой. Ну не привыкли старые перечницы обсуждать вопросы сексопатологии и аспектов психотерапии, им все больше подавай «полезные науки», а не эти современные глупости. — Кстати, — оживилась Ксюша и кивнула в сторону сидящей впереди планеты всей старосты группы, — Иванова обещала нам какой-то сюрприз. Интересно, что придумали на этот раз? — Опять какой-нибудь студенческий замут, где можно потратить кучу времени и получить целое большое «ничего», — Ева закатила глаза. Буйная фантазия и инициативность старосты пугала с каждым годом все больше и больше. Так или иначе, у нее самой уже имелись планы на день: поход за обувью никто не отменял, ибо ходить и дальше в берцах сестры совершенно желания не было. — Не знаю, но вид у нее был загадочный, — не унималась Ксю, меняя тему. — Знаешь, на твоем месте я бы сдала вашего Генриха Пятого в какой-нибудь собачий отель. — Карла Великого. И Элеонора мне голову открутит, если я так сделаю. Тут даже Гера не поможет, — Ева поморщилась. Мачеху она уважала, та вошла в их семью, когда Еве было всего четыре года. Не пыталась заменить мать, умотавшую куда-то в Европу искать «большое женское счастье», а просто поддерживала и была рядом. Потом родилась Гера, отец получил назначение дипмиссии в Германию и забрал всю семью с собой, исполнять гражданский долг. В принципе, на детство Ева никогда не жаловалась. Проблемы возникли, когда мачеха решила завести питомца и в их доме появилось рыжее невоспитанное нечто. Благо, девушка как раз переезжала на съемную квартиру поближе к универу и начинала жить самостоятельно. Воспоминания прервала резко хлопнувшая дверь аудитории. Преподаватель, курирующий распределение, наконец-то появился — Ева шепотом выругалась на свою интуицию. Тем времени мужчина привычно закрыл кабинет на ключ и прошел к кафедре, кинув на стоящий рядом стол какую-то папку. Рядом тихо присвистнула Ксю: — А вот, кажется, и сюрприз пожаловал… Ева прикрыла глаза, мысленно считая до десяти. Открыла глаза. Черт! Препод не исчез. Напротив, стоял, вальяжно облокотившись о кафедру и окидывая студентов взглядом своих холодных пронзительно-серых глаз. Этот лукавый прищур в купе с извечной кривоватой полуулыбкой Ева знала слишком хорошо. Вот он, виновник ее красного диплома. Точнее, мечты о красном дипломе. Заславский Павел Вениаминович, еще один доцент двадцати восьми лет, по слухам, дописывающий кандидатскую на какую-то жутко секретную тему. Кошмарный сон Евы и влажный сон пары десятков студенток психологического факультета. В этом мужчине удивительным образом соединились притягательная внешность, какой-то невероятный магнетизм и прямо-таки отвратительный характер. Заносчивый, высокомерный, придирчивый педант. — Какого хрена он тут забыл?