Благодарен

Тревога... Худшее чувство на свете. Она незаметно поедает тебя изнутри, сжимает сердце до боли и остаётся надолго неприятным послевкусием где-то в душе. Для кого-то тревога - ночной кошмар, для Разумовского же - часть жизни. Неприятная, изнуряющая, медленно убивающая спокойный сон часть жизни. Тревога - первая аксиома в жизни Разумовского. У неё нет ни причины, ни видимого конца. Она есть, вопреки всему. Тревога окружает Серёжу бездонным океаном и единственный островок спокойствия в этом океане - Волков. Он как был так и остаётся единственным человеком который видел Серёжу в моменты слабости и сильнейшего страха, видел НАСТОЯЩЕГО Разумовского и делал его мир чуть теплее, чуть светлее, чуть лучше. Серёжа _благодарен_ Олегу за все, что он сделал. Благодарен с неимоверной силой… Они давно спали в одной кровати, казалось, что так было, есть и будет всегда имменно так и никак иначе. Это уже вторая аксиома в жизни Разумовского. И этой, в отличии от первой, он безмерно _благодарен_ Ещё в приюте Серёжа почти не спал по ночам. Уже тогда он попросту боялся спать. Но когда усталость брала свое, и мальчик невольно проваливался в сон, из закрытых глаз еле заметно текли слезы, тело содрагалось то-ли от страха, то-ли от непонятной неожиданности, а лицо искривляла гримаса, какую, думал Волков, можно увидеть только на старых картинах с мучениками в учебнике по истории. Уже тогда Олег понял - парень боится, до смерти боится того, что он видит, когда засыпает. Боится так сильно, что готов терпеть ужасную усталость из-за многодневного отсутствия сна, что готов глушить естественную потребность второсортными энергетиками, правдами и неправдами выпрошенными у старших мальчиков. Готов на всё, лишь бы не падать в бездонную мрачную щель своего собственного сознания. Сон = страх… И снова аксиома, которую уже успел усвоить маленький Разумовский. Ещё тогда, в детстве, Олег, несмотря на то, что они с Разумовским сильно тесно не общались, чувствовал непонятную привязанность к рыжеволосому мальчику, чей мир был и так чрезмерно жесток, и, наконец, одной ночью он решился: маленький Волков решительно встал со своей кровати, и, бросив презрительный взгляд на мальчишек, искрививших свои рты в усмешке, глядя на Серёжу, что сжался как маленький котёнок и дрожит сквозь сон, подбежал и упал на колени около изголовья его кровати. Лишь тогда, подойдя ближе, Олег услышал, как мальчик испуганно шепчет сквозь сон неясные слова, среди которых были различимы только просьбы о помощи. Волков осторожно положил руку на плечо Разумовского. Он так боялся напугать его ещё больше!.. А другой рукой, слегка боязливо, начал поглаживать голову мальчика - так обычно делают все самые заботливые мамы в фильмах, которые Волков видел. Он осторожно убирал спутанные пряди с влажного от пота лба. Олег свистящим шёпотом приговаривал, что все в порядке, что это был всего лишь сон и что сейчас рядом с Разумовские только о н, знакомый, и совсем не страшный Волков. Серёжа проснулся, снова содрогнувшись всем телом, и испуганно схватился на руку Олега, что лежала на его плече. Схватился, словно эта рука удержала его от падения в никуда. Олег поймал на себе такой испуганный и жалостливый взгляд, какой обычно бывает у совершенно потерявшиеся в жизни людей, уже не видящих выхода. - Все... Хорошо, не бойся - так тихо прошептал Волков, что Серёжа почти прочитал по губам. Разумовский отвел взгляд, прижал руку к груди, и сам ужаснулся от того, как же часто колотилось сердце. Мальчик снова посмотрел на Олега большими голубыми глазами, мокрыми от слез, и в глубине карих глаз Волкова увидел, прежде незнакомый ему огонёк. Более напуганного человека Волков в своей жизни не видел. - Ты… Главное, дыши, я здесь, и ты здесь. Ты больше не там. - на ходу подбирая слова проговорил Олег, так скрупулезно, словно сохранял легко рушимый баланс. Серёжа, движимый неясным порывом, сам не до конца понимая почему обнял Волкова, да так крепко, что будь на его месте кто-то другой, точно бы потерял дыхание. Олег бережно накрыл хрупкое тело мальчика руками, боясь сделать что-то не так. С той ночи Олег не мог оставаться в стороне, когда слышал как Серёжа начинал снова и снова шептать что-то сквозь сон. Начиная с той ночи и каждую последующую, после отбоя для каждого из них начиналось новое маленькое сражение. И теперь, каждую ночь уже взрослый Разумовский засыпает на груди уже взрослого Волкова, даже не потому что удобно, а потому что он не может без Волкова. Он любит его, безусловно любит, но любит по своему. Разумовский любил ОЩУЩАТЬ Олега, чувствовать биение его сердца и переменчивое дыхание, любит ощущать руку Волкова на своих лопатках, любит то живое тепло, которое витает в воздухе над ним, любит Волкова от кончиков его пальцев и до макушки. И Волков любит его не меньше. А Серёжа любит любовь Олега. И когда Олег снова слышит испуганный шёпот, он нежно зарывается в рыжие волосы и прижимет дрожащее тело чуть ближе, приговаривая те же слова, что и в детстве. Сережа _благодарен_ Олегу больше чем кому-либо на этой планете.. и, как бы он не хотел найти способ выразить эту благодарнось, но Волкова ничуть не подкупали дорогие подарки, Олег не был фанатом сюрпризов, а слова... слова явно не были сильной стороной Разумовского. Серёжа всё чувствовал, чувствовал тепло, наполняющее его изнутри, каждый раз когда Волков обнимает его, чувствовал, как сбивается его дыхание, когда Олег обжигал его шею своим дыханием, чувствовал эту бомбу эйфории, что разрывается под рёбрами при каждом взгляде на Олега, чувствовал тягучее чувство благодарно и, наверное, неоплатного долга перед ним. Но… сказать это, передать все эти неземные чувства словами казалось невозможным. Когда Серёжа, всё таки собравшись, вставал перед Волковым, переминаясь с ноги на ногу, заикась от волнения и нервно искал слова, которые могли бы хотя бы наполовину описать то, ЧТО чувствует Разумовский и то КАК он это чувствует, он ловил на себе пробирающий до кончиков пальцев терпкий и тёплый, как горячий шоколад, взгляд Олега - Я знаю..) - шепотом отвечал Волков. - Но я еще ничего не сказал.. - А я все равно знаю - улыбка расплывалась на лице Олега, Разумовский молча делал шаг вперёд и прижимал Волкова к себе, словно в последний раз. Волков - его главная аксиома. И, о Боже! Вы не представляете, как сильно он благодарен судьбе за неё.