Masiii

Время было уже далеко за три часа ночи, а Алекси всё ещё сидел у ноутбука и вырезал какие-то дорожки, тыкал кнопки, не всегда верно попадая от желания спать, щёлкал мышкой и переслушивал получившееся в наушниках. Неожиданно раздался стук в дверь. Кого могло принести так поздно? Каунисвеси никого не ждал. Парень осторожно подошёл к двери и посмотрел в глазок. Йоэль? Что ты здесь делаешь?

flashback / 19:00 предыдущего дня

— Ну, парни, я думаю, на этом можно закончить и ехать по домам! — радостно сказал Нико с осознанием того, что сегодня пятница, и они наконец-то отдохнут. Завтра не будет никаких ранних подъёмов, и они будут спать столько, сколько хотят, а сон им действительно был нужен. — Я дома доделаю тут ещё немножко, — сказал Алекси. — Ну вы как хотите, а мы с Йоонасом в бар! — Хокка хлопнул своего «брата-близнеца» по плечу. — Я за любой движ, кроме голодовки! — он уже был готов на всех порах нестись в ближайшее место, где можно выпить и потусить под хорошую музыку, — Кто нибудь ещё с нами? — Не, нам с Томми завтра на дежурство. Это у вас выходные, — грустно улыбнулся Олли, а барабанщик только кивнул. Парни всё ещё не уволились из больницы, где работали до популярности группы, когда она ещё не приносила дохода. — А меня Минна ждёт дома, — сказал Нико. Он знал, что сейчас придёт домой, и его девушка снова устроит ему скандал по поводу того, что он не проводит с ней время. Но он любил её и скучал по ней, поэтому возвращался домой с большим желанием. — Алекси? — Йоэль посмотрел в его сторону, приподняв бровь. — Нет, я домой. Устал ужасно. Тут ещё доделать надо. Да и ваши пьяные туши я тащить не собираюсь, — Нико, Олли и Томми засмеялись, а Йоонас и Йоэль только цокнули, закатив глаза, взяли рюкзаки и вышли из студии, попрощавшись с парнями. Вызвав такси, они прямо из студии направились в бар, даже не заезжая домой.

comeback

Алекси повернул ключ в замочной скважине, и внушительное тело вокалиста ввалилось в квартиру, сразу же облокачиваясь на стену, чтобы случайно не обняться с полом. — Привет ещё раз, — с улыбкой проговорил блондин. — Йоэль, боже мой, ты зачем так напился-то? — Каунисвеси уже собирался спать, но понял, что этой ночью ему точно не до сна. — Маааси, ты такой классный, — длинные руки Хокка потянулись к плечам брюнета, обнимая его. Алекси, обхватывая старшего за талию и понимая, что тот полностью повис на нём, спросил: — Как ты меня сейчас назвал? — Масии, я так люблю тебя. Ты такой ахеренный, — Йоэль сильнее прижимался, вдыхал запах крашеных волос и всё больше вис на хрупком теле перкуссиониста. Каунисвеси был сильно удивлён, когда старший так назвал его. Маси было ласковым производным от его среднего имени — Матиас. Ему оно нравилось. Алекси так называл папа, когда он был маленький, и родители ещё не развелись. Позже он редко виделся с отцом, но тот продолжал называть его именно так. Пару лет назад отца не стало — не смог справиться с тяжелой болезнью. И диджей мечтал о том, чтобы чья-та сильная рука снова прижала его к мужскому мускулистому телу, и кто-то снова назвал его «Маси». Ему было интересно, откуда старший узнал про это прозвище, ещё при рождении данное отцом. — Йоэль, пойдём на диван, — младший пытался как-то направить блондина в сторону гостиной. С горем пополам у него получилось усадить это пьяное чудо в кресло, а сам он начал разбирать диван и застеливать его чистым постельным бельём. — Маси, останься со мной, — практически неразборчиво пробормотал Хокка пьяным голосом, укладываясь на диван и снова протягивая руки с намерением обнять Каунисвеси. Алекси помог ему снять джинсы и футболку, вешая их на подлокотник кресла, стоящего рядом с диваном, и сел рядом: — Давай закрывай глазки и засыпай, пьянь ты такая, — темноволосый по-доброму улыбался, поглаживая Йоэля по плечу. — Я хочу с тобой спать, я люблю тебя, Маси, иди ко мне, — он похлопал по матрасу рядом с собой. Алекси не верил в признания в любви от Хокка. Он думал, что это просто пьяный бред, и на утро он об этом даже не вспомнит, а наоборот будет даже немного зол, когда обнаружит себя в одной кровати с младшим. Хотя Каунисвеси уже давно влюблён в вокалиста, но сказать об этом не решался, да и вряд ли когда-нибудь решится. — Нет, Йоэль, я пойду к себе в комнату, а ты засыпай, отдыхай, тебе это нужно, — он погладил его по волосам и уже хотел было встать, но татуированная рука блондина мёртвой хваткой вцепилась в его запястье: — Я же сказал, что я люблю тебя, Маси, и без тебя спать не собираюсь, — он попытался потянуть Алекси за руку и уложить рядом с собой, но тот вывернулся и встал с дивана. — Йоэль, спи, пожалуйста, — он улыбнулся и направился в свою комнату, но услышал, как сзади что-то упало, и это было явно что-то тяжёлое — Хокка попытался встать с дивана. Попытка оказалась провальной, — Мать твою, Йоэль, аккуратней, пожалуйста. Куда ты пошёл? — он подбежал к старшему, помогая ему встать, но как только Хокка принял вертикальное положение, его голова резко закружилась и в глазах потемнело. Каунисвеси усадил его обратно на диван: — Хорошо, я останусь рядом с тобой. Только дай мне выключить ноутбук в комнате, ладно? — он всё-таки вернулся в свою спальню, выключил аппаратуру и подумал о том, чтобы остаться здесь. Но ведь этот горе-вокалист сейчас снова встанет с и пойдёт его искать, по пути разрушив пол квартиры, а на лишнюю уборку у Алекси времени нет, поэтому он всё-таки вернулся в гостиную: — Йоэль, ложись и засыпай, — он помог ему лечь, укрыл его одеялом и ещё раз погладил по плечу. — Ложись со мной, Маси, — Хокка повторял и повторял это имя. За всё время, что он находится в квартире перкуссиониста, он ни разу не назвал его по-другому. Каждый раз, слыша это, диджей чувствовал, как что-то ёкает внутри. Что-то, что подсказывает ему, что он снова хочет слышать это от взрослого и сильного мужчины. И желательно слышать это до конца своей жизни. Алекси не смог больше сопротивляться и лёг рядом, но повернулся спиной к Йоэлю. Он взглянул на часы — стрелка уже перешла отметку в четыре утра. Засыпая, младший почувствовал, как сильная длинная рука обвивает его талию и прижимает к тёплому телу. Стало так спокойно, он почувствовал какую-то родную атмосферу, от чего сразу провалился в сон.

***

Каунисвеси проснулся от громких звуков и журчания воды из ванной. Протерев глаза кулачками, он поправил волосы и посмотрел на время: было уже далеко за полдень. Йоэля рядом не было, но по звукам было не сложно догадаться, что он в ванной. Алекси заволновался, что сейчас Хокка вернётся в комнату, увидит, что они спали вместе и начнёт злиться, но убегать в свою спальную уже не было смысла. Да и сам блондин уже вернулся: — Доброе утро, — сказал он хриплым голосом, — Ты ещё здесь? — Доброе. Извини, но да. Ты не позволил мне вчера уйти в свою комнату. Если бы я тебя не послушал, ты бы разнёс всю квартиру и разбил бы себе голову, — всё ещё сонным голосом сказал диджей. — Ничего, лежи, отдыхай, поспи ещё, если хочешь. — Как ты себя чувствуешь? — Каунисвеси всё ещё лежал под одеялом, но на боку и спиной к Йоэлю. — Ужасно. Спасибо, что помог ночью, — старший снова лёг на кровать, смотря в затылок младшего. — Не за что. Может, тебе таблетку принести? — он боялся повернуться и посмотреть в глаза Хокка. — Позже. Тебе не кажется, что нам сначала нужно кое о чём поговорить? — Алекси сглотнул ком в горле. Его руки немного задрожали, и ладошки вспотели. Выдержав паузу, он, хоть и зная, что старший планировал разговор не об этом, спросил: — Откуда ты знаешь про Маси? — и тут Йоэль понял, как сильно облажался на пьяную голову. Он не сдержался. — Я действительно назвал тебя так? — в его голосе было слышно, как он занервничал. — Раз пять, — младший смотрел в стену. Хокка не знал, как оправдаться. Не знал, что ответить, чтобы не обидеть и не задеть Алекси. Около минуты он молчал, пытаясь подобрать нужные слова, но остановился на том, что должен сказать правду. Тем временем Каунисвеси терпеливо ждал его ответа. — Мне твоя мама рассказала об этом. Я остался поговорить с ней после концерта, когда она приезжала на наше выступление. Я ей кое в чём признался. И она мне рассказала, что тебе нравилось, когда отец называл тебя Маси. — Да, он всегда называл меня так. — Тебе, наверное, очень больно вспоминать о папе? — Нет, наоборот. Я хочу, чтобы у меня снова был человек, который будет называть меня «Маси», и с которым я буду чувствовать такое же родное тепло, как с папой, — он сдержался, чтобы не заплакать, но всхлипнул. Рука Йоэля коснулась его плеча, приспуская одеяло: — Можно я буду человеком, который будет называть тебя так? Я уверен, что вчера наговорил тебе много лишнего, но Маси… — он сделал паузу, — Тебе так идёт это милое прозвище. — В чём ты признался моей маме? — Алекси не смущало, что Йоэль говорит об одном, а он спрашивает о другом. Хокка громко выдохнул: — Ты уверен, что хочешь это знать? Мне неловко об этом говорить. Я не знаю, как ты отреагируешь, — снаружи блондин казался достаточно спокойным, но внутри него бушевала буря эмоций. — Да, я хочу знать, — Каунисвеси всё ещё смотрел в одну точку на стене, и его голос звучал твёрдо, как камень, но слёзы вот-вот норовили потечь из небесно-голубых глаз. — Я люблю тебя, Маси, — сейчас Йоэль осознанно назвал его так. Солёные капли покатились из глаз Алекси. — Так ты вчера правду говорил? — голос дрогнул. — Я абсолютно не помню, что я вчера говорил, но одно я точно знаю: пьяные люди врать не умеют. — Ты говорил, что любишь меня, и не хочешь без меня ложиться спать, — голос задрожал ещё сильнее. — Это правда. Повернись ко мне, пожалуйста, — Каунисвеси отрицательно замотал головой. Слёзы предательски полились обильным потоком из его глаз, скатываясь по щекам. Йоэль сам потянул его за плечо и посмотрел в его глаза: — Ты чего плачешь? Что такое? Я что-то не так сказал или сделал? — испуганно проговорил Хокка, на что Алекси снова замотал головой: — Я слишком давно хотел услышать от тебя эти слова, — старший прижал к себе теперь уже своё черноволосое, голубоглазое, плачущее чудо. Перкуссионист устроился поудобнее в его объятиях, кладя голову на мускулистую грудь. Блондин большим пальцем смазывал слёзы с щёк: — Ты разрешишь мне называть тебя «Маси»? — Хокка улыбался, смотря сверху вниз на младшего. Тот закивал, давая знак согласия: — Я люблю тебя, Йоэль, — он вдохнул ещё давно ставший родным запах. — И я люблю тебя, Маси.