Хороший полировщик

Полировальной машинкой удавалось дотянуться не везде и зачастую приходилось всячески изощряться, чтобы привести себя в относительный порядок. Нокаут раздражённо вентилирует. Это выматывает и бесит ещё сильнее, чем проигрыш в гонке. В конце концов, едва сдержав порыв выбросить полировальную машинку, он вглядывается куда-то вглубь медотсека, где Брейкдаун находился большую часть своего времени. Окликнуть его – дело пары секунд, но.... Но он замирает с открытым вокодером да широко открытой оптикой, что заполняется трещинами болезненного осознания. Ах, да. Точно. Брейкдауна же больше нет. Денты сталкиваются со звонким щелчком, когда он сжимает их едва ли не до боли в датчиках. Смириться и принять это оказалось сложнее, чем он думал. Почему-то уверенность в том, что Брейкдаун всегда будет рядом, была сильнее здравого и холодного смысла, что нужен в их реалиях. От любых привычек отказываться сложно, особенно когда они были в активе и постоянно находились в непосредственной близости. Время от времени в процессоре всплывала мысль, что рано или поздно с этим придётся распрощаться, но гналась она легко, как жизнь из корпусов неосторожных врагов. Гналась слишком глупо и наивно, в его случае. Это уже не привычкой было – чем-то гораздо более сильным, что озвучено вслух никогда не было. Будто в самом коде прошивки прописана их совместимость, ещё до активации как таковой и первой встречи – тем более. Оно просто было и оно было очевидным. Ни он, ни Брейкдаун вслух говорить о подобном не умели. Были лишь действия, что не говорили – кричали – вместо их молчания. Теперь же Нокаут думает о том, какого шлака они молчали всё время. А может это именно он решил хранить молчание, а Брейкдаун лишь согласился с этим... А какой теперь в этом смысл? Вспомнить свой актив без этого местами неуклюжего и вечно прущего напролом громилы, который мог довести его до истерики за считанные мгновения и успокоить столь же стремительно, было невозможно. Запомнил многие и многие вещи, мелочи за ворны их сотрудничества, которые многим другим могли показаться глупыми или бесполезными, и в любой другой ситуации Нокаут согласился бы с этим, если бы не одно "но". Нокаут помнил много разных вещей, но не мог вспомнить хоть мгновение, когда Брейкдаун смотрел на него без той самой возвышенной глупыми белковыми любви. Это было важным, пока рядом звучал знакомый смеющийся баритон, пока громоздкие манипуляторы полировали его бережнее всякой драгоценности, пока громоздкий корпус закрывал собой в критических ситуациях, без колебаний и сомнений. Было. Он попытается быть в порядке позже или хотя бы сделать вид, что так и есть, но сейчас, сейчас это слишком... Слишком. Слишком много, чтобы вынести это в молчании. Для него извиняться перед кем-то в новинку, но пустота отсека сохранит в себе бессмысленные ныне признания и откровения, пока когти царапают только что отполированные элементы брони, которую и вовсе хочется отодрать от боли пульсаций в искре. Быть счастливыми, судя по всему, это привилегия автоботов. Не десептиконов. И уж тем более не Нокаута.