Крылья

Арсений не спал уже третий день. Он сидел на подоконнике и всё вертел в руках телефон: ждал звонка. Не любого — очень даже конкретного. Да, они с Димой не были идеалом. Их отношения — вспышка чувств, фейерверк страсти, трескучее пламя эмоций. Столкновение двух противоположных вселенных и последующий за этим взрыв. По отдельности оба — эмоциональные и харизматичные, центры всеобщего внимания. Вместе... Бушующая стихия, балансирующая на грани чёрной дыры, появившейся вслед за взрывом, и всепоглощающего чуда царя Мидаса. Но звонка не было. И Димы рядом тоже не было. Дима — в Москве. А Арсений, кажется, в шаге от того, чтобы закричать. На кого ещё Дима может смотреть с такой же любовью, с какой смотрел на него? Арсений не мог поверить, что всё закончилось так просто. Чёрная дыра против яркого золота... Он больше не обнимет Диму так, как раньше. Димины объятия были самыми комфортными из тех, которые знал Арсений. Щека на плече, губы едва касаются шеи, руки обнимают крепко, притягивая к себе, но не настаивая. Безопасность. Дима дарил ощущение безопасности. Прижимаясь ночью, оставляя невесомый поцелуй между лопаток, касаясь тёплой ладонью живота, чтобы убедиться сквозь сон, что он тут, — Арсений не верил, что всего этого больше не будет. И он не выдержал первым — набрал, не поднося телефон к уху, прислушиваясь к гудкам.

* * *

— Дима, Димка, а помнишь, я говорил тебе о своих крыльях? Арсений подошёл к окну, смотря, как на улице по одному зажигались вечерние фонари. На его губах — отчаянная улыбка, в глазах — почти смирение. Он не верил, что что-то могло быть так, как раньше. Они говорили уже больше часа. Арсений почти физически чувствовал, как под натяжением между ними обрываются все связывающие их ниточки — настолько они отдалялись друг от друга. Арсений больше всего хотел бы сейчас обнять Диму покрепче, посмотреть ему в глаза. Да, они говорили спокойно и серьёзно, как взрослые люди, но Арсений жалел, что Дима не рядом. Так больно, но поздно. — Без тебя мои крылья словно сломаны намертво, словно скованы, — Арсений перешёл на шёпот, закрывая глаза. — Я медленно падаю вниз до земли, и поймать меня можешь только ты. Я в твоих руках. Тишина. Арсений слышал, как стучит его сердце. И он был уверен, что сердце Димы сейчас стучит в такт: быстро и трепетно, разгоняя отчаяние по всему телу от груди до кончиков пальцев. Уже не будет как раньше. Уже всё это не склеить. Не будет больше объятий, поцелуев и их умопомрачительных ссор. Наверное, скучать по ссорам это не совсем нормально, но Арсений ничего не мог с собой поделать: Дима в гневе был отдельным видом искусства. Это не тот Дима, который смотрел с любовью, когда они сидели дома и обсуждали только что прочитанную книгу. Не тот Дима, который не представлял, насколько горячо выглядел, когда рассказывал Арсению что-то умное из медицины или легко угадывал ответ на «Громком вопросе». И не тот Дима, который внимательно и серьёзно слушал, когда Арсений репетировал перед ним отрывки сценария, чувствуя, как у него всё тает внутри от этого взгляда. Тот Дима был похож на бурю, и Арсений видел в этом урагане самого себя, вспыльчивого, резкого, уверенного в себе, с этим огнём в глазах, который едва ли не прожигал любого, кто попадался на пути. Арс любил этот огонь, любил успокаивать Диму жаркими поцелуями и знал, что Дима тоже был в восторге от чистых эмоций самого Арсения, но никогда не признал бы этого. Арсению казалось, что они научились усмирять это друг в друге, но недавно всё вышло из-под контроля. — Мы слишком разные люди, слишком друг другу не пара, у нас слишком много скандалов, но... — Но мне тебя слишком мало, — Дима сказал это хором с Арсением, из-за чего тот замолчал и улыбнулся, прикрывая глаза. Его мир рухнул. Сердце пропустило удар, отзываясь на губах нервной улыбкой. Всё разрушилось вдребезги, взрыв закончился, опустившись пеплом на землю. Арсений словно стоял на краю пропасти. Лови меня, Дима. — Приезжай в Москву. Я хочу тебя увидеть.