"Бак! Полное имя Бакминстер! Сокращённо просто Ба"

      Спустя несколько дней после нашего возвращения из Геотопии в родную долину состоялась долгожданная свадьба Персик и Джулиана. Это был первый большой праздник на котором я побывал за долгие годы и тогда я ни капельки не пожалел, что решил остаться на поверхности. Когда Гэвин снова смог летать, птицезавры вернулись в Подлёдный мир. Они звали меня с собой, но я предпочёл отказаться — теперь моё место было здесь, в этом холодном странном мире, а не в доисторических джунглях, среди динозавров. Но я обещал, что буду иногда их навещать.       Проводив крылатых ящеров домой я вернулся к стае и, с того дня, мы больше были неразлучны, как и с Желтопупом. Ей очень понравился мой дом. Первые дни она спала вместе со мной, но чуть позже я всё-же соорудил для неё отдельную кроватку. Кстати, после переезда я стал гораздо лучше высыпаться, ведь на верху ночи были значительно спокойней, чем в Подлёдном мире. Но странные кошмары порой всё-равно преследовали меня. В основном они были о том, что моя малышка терялась в тумане и я не мог её найти… Обычно, просыпаясь после подобных сновидений, я тут-же спешил к её кроватке и успокаивался лишь убедившись, что моя крошка всё ещё там. Я вскоре так к ней привык, что не мог расставаться с ней ни на минуту! Поэтому я брал её с собой абсолютно везде — на прогулку, на детские площадки, на рыбалку, охоту и даже в душ. Правда товарищи почему-то не сильно разделяли мою радость. Да и прохожие тоже как-то странно поглядывали на меня, когда я у них на виду возился со своей малюткой. Тогда у меня впервые за долгое время закрались очень при оооочень нехорошие мысли… Но мне не хотелось об этом думать. Совершенно. Поэтому я любыми способами старался поменьше обращать внимание на косые взгляды зверей, чтобы уменьшить количество тревожных мыслей у меня в голове.       Однако моему спокойствию было не суждено продлиться долго… Всё случилось одной дождливой ночью. Ливень начался внезапно. Проснувшись по среди ночи от раската грома я тут-же метнулся к выходу. На улице у меня сушились пелёнки, а теперь они снова были все мокрые… Но не успел я их занести, как прямо у меня над головой мигнула яркая вспышка! Меня на мгновение ослепило, а затем я упал без чувств на землю…       Очнулся я уже в окружении стаи. Окинув взглядом пещеру, я понял, что нахожусь дома у Диего с Широй. Столпившиеся надо мной товарищи обеспокоенно что-то обсуждали. По началу я слышал их голоса очень отдалённо, но постепенно слух ко мне возвращался.       — Кажется, он приходит в себя. — сообщила всем Шира.       — Бедняга, и за что ему такое… — чуть слышно вздохнула Брук.       Приподнявшись, я почувствовал лёгкое головокружение. Дав себе ещё одну небольшую передышку в пять минут, я встал, придерживаясь за плечи подоспевших ко мне опоссумов, и отряхнул выпачкавшуюся в грязи шёрстку.       — Как ты себя чувствуешь? — забеспокоилась Элли.       — Бывало и хуже. — Кротко улыбнулся я как ни в чём не бывало. — А что со мной было? Почему я здесь, а не у себя дома?       — Ты ничего не помнишь?       — В тебя попала молния. — Пояснил Мэнни.       — Погодите… что-то припоминаю. Дааа, точно! Только у меня почему-то возникло странное чувство… буд-то бы я что-то забыл. Что-то важное…       — Ага, например, тыкву, с которой ты всё-время носишься, как с ребёнком? — Предположил мамонт и тут-же получил от Элли подзатыльник. — Что? Он сам спросил.       — А помягче нельзя? У него и так сейчас стресс.       — Тыкву? — не скрывая своё удивление переспросил я.       — Бак, ты только не нервничай.       — И… где она сейчас? — пытаясь припомнить ещё хоть что-то, спросил я у мамонта.       — Откуда я знаю? Наверное у тебя дома?       — Бак, ты куда?       — Я хочу кое-что проверить.       Сказав это я направился к своему дому. Внутри у меня всё сжалось. Остановившись у входа я замер, не решаясь войти в собственное дупло. Я боялся опять увидеть что-то не то… В голове всё перемешалось. Как мне понять, где лишь мои иллюзии, а где реальность? Набрав в грудь воздуха я сделал шаг внутрь дома и неспешно направился к детской кроватке, замедляясь с каждым шагом, чтобы как можно дольше оттянуть момент, когда я увижу… увижу… Нет, не могу! Я зажмурился, оказавшись уже около самой кроватки. Моё сердце заколотилось с бешеной силой. Я ни разу не отводил взгляд от опасности, мне не было так страшно, даже когда я смотрел глаза в глаза Руди, до того, как мы с ним сдружились! Но то, что я испытывал сейчас, сложно было назвать обычным страхом. Это скорее было нежелание увидеть правду. Присев рядом с кроваткой я облокотился лапами на её край и медленно разжмурился. Увидев тыковку, с большой любовью укутанную в одеяльце, я весь поник, не веря собственному глазу… Сложно описать, что я тогда почувствовал больше: разочарование или же облегчение, но одно знаю точно — осадок после этого остался очень неприятный… С опаской дотронувшись до тыковки я взял её себе на руки и попытался вспомнить события, которые спровоцировали во мне рождение иллюзии, из-за которой я думал, что ухаживаю за «настоящим» малышом. Мне пришлось хорошенько постараться, чтобы вытянуть из себя утерянные воспоминания, но они вскоре всё-же вернулись. Я вспомнил семью ласок, которых спас из электрической ловушки, затем взрыв, то как ко мне попала в лапы эта тыква и то, как я ухаживал за ней, а вернее за воображаемой дочкой. Когда я понял, что с меня уже достаточно воспоминаний, я вернул тыковку в кроватку и отошёл от неё в сторону. Мне нужно было подышать свежим воздухом. Срочно. Я больше не мог находиться в этом дупле — не мог даже смотреть в сторону детской комнаты, которую потихоньку начал обустраивать когда ещё находился немного не в себе после первого удара молнией.       Выдохнув, я собрался с мыслями и, взглянув на тыковку ещё разочек, взял кинжал и вышел на улицу. Встретившись с друзьями снова, я понурил голову, пройдя мимо, так как не знал, как сообщить им о своём внезапном «прозрении». Я не смог даже посмотреть им в глаза как прежде, после произошедшего… Они не должны были видеть меня таким… Никто не должен был. Остановившись в нескольких шагах от стаи, я обернулся к ним.       — Простите, если напугал вас… И спасибо…       — За что? — Поинтересовался Креш.       — За всё. — С грустью улыбнулся я, зачем-то повторив свои же слова, но уже чуть тише: — За всё…       — Бак…?       — Я вернусь, не переживайте. Мне просто нужно немного побыть одному…       Дорога сама привела меня к озеру. Здесь было тихо и ничего не мешало мне побыть один на один со своими мыслями. Усевшись на берегу я огляделся по сторонам и, убедившись, что рядом точно никого нет, снял повязку, после чего хорошенько умылся ледяной водой, приводя себя в чувства. Замерев над расплывающейся волнами водной гладью, я стал вглядываться в своё искажённое отражение…

***

      Постепенно воспоминания отпустили меня. Возвращаясь в реальность я понял, что в общем-то зря убежал. Друзья, наверное, уже обыскались меня… Но только я решил вернуться к товарищам, оставшимся у костра и попробовать всё-же ответить на заданный мне вопрос о семье, как вдруг заметил рядом со своим отражением ещё одну мордашку. Присмотревшись, я разглядел белую шёрстку, голубые глаза с тёмной каёмочкой у цветного ореола и светленькие волосы, спускающиеся чуть ниже плечей ласочки…       Узнав эти черты я отшатнулся от воды, как от огня. Подождав с минуту я вновь нагнулся к озеру, но отражение Беллы исчезло. Как вдруг у меня за спиной раздался шелест. Обернувшись, я увидел уже лишь стремительно отдаляющуюся от меня белоснежную фигуру ласочки. Не задумываясь я бросился за ней вдогонку. По началу за ней было не угнаться, но потом она решила спрятаться от меня на дереве и, сама того не заметив, лишь загнала себя в ловушку. Забравшись на одну из самых верхних веток, она поздно заметила, что пути назад уже нет, а расстояние до следующего дерева слишком велико. Чтобы перепрыгнуть на другую ветку тоже нужна была сноровка, а прыгать вниз решился бы лишь полный дурак или отчаянный псих — так только покалечиться можно, как минимум! Осознав, безвыходность своего положения ласочка обернулась ко мне, медленно отступая к краю ветки на каждый мой шаг к ней. Я смотрел на неё и не мог вымолвить даже слова, всё пытаясь понять для себя настоящая она или мне всё это лишь снится?       — Я представляю, что ты скажешь, Бак… Как я могла так поступить? Где я пропадала столько лет? Почему не вернулась к тебе? Откуда мне было знать, что ты сумел измениться? Я столько раз умоляла тебя оставить Руди в покое и перестать лезть самому на рожон! От каждой твоей вылазки в его логово меня всю трясло так, что я ночами не спала! Я боялась потерять тебя, Бак… Но ты меня хоть раз послушал? Тебя учили только собственные синяки — на опыт других ты не хотел даже обращать внимание! — Ласочка едва не оступилась, подобравшись уже слишком близко к краю ветки, но всё-же удержала равновесие. Далее она заговорила быстрее, тяжело переводя дыхание, буд-то бы сдерживая слёзы: — Я знаю, тебе трудно пришлось одному… Но и мне не было легко здесь растить дочь и врать ей всё время о твоей судьбе, когда она спрашивала почему ты не снами. Я думала, что нам будет лучше жить порознь… я ошибалась… я это поняла, но… Но не будь же таким стойким, Бакминстер! Ну же, ругайся, кричи, скажи что нибудь…!!! Ааах…       Тут ветка под ней треснула и ласочка сорвалась с неё, но я вовремя успел поймать её за лапу.       — Белла, подай мне вторую лапу! Скорее!       — Ты не обязан…       — Я слишком долго тебя искал, чтобы сейчас снова отпустить тебя! — Вытащив ласочку на ветку, я кое-как подавил скапливающийся в горле ком слёз и сказал: — Я люблю тебя, Белла.       — Бак… — Прильнув ко мне всем телом, ласочка расплакалась, дав наконец-то волю всем своим чувствам. — Я тоже люблю тебя.       Мы обнялись крепче и что-то тут-же больно надавило на мою грудь. Опустив взгляд на блеснувшие в свете луны бусы Беллы, я вдруг понял, что это вовсе не бусы, а наши с ней обручальные кольца — Ты сохранила их? — Удивлённо спросил я коснувшись колец.       — Да… — Ласочка осторожно сняла с шеи верёвочку с колечками и вложила их в мою ладонь. — Я хотела оставить о тебе хоть какую-то память.       — Кажется, у них было иное предназначение. — Улыбнулся я, повертев украшения в ладони.       Я взял в лапу колечко Беллы и надел его ей на пальчик. Ласочка явно не ожидала подобного поворота событий. Подняв на меня свои большие удивлённые голубые глаза она беззвучно промямлила одними лишь губами:       — Зачем?       — Теперь, найдя тебя и зная, что ты не моя иллюзия, я уже не смогу жить без тебя, Белла. И не важно, какое прошлое разлучило нас… Мы оба уже извлекли из этой истории урок. Просто будь теперь со мной — мне большего не нужно.       Ласочка задумалась на время, а затем, смахнув со щеки слезинку, взяла из моей ладони второе колечко и надела его мне на палец.       — Обещаю, что больше никогда тебя не брошу. — Всхлипнула она, вглядываясь в мой уцелевший глаз.       — А я обещаю, что отныне буду чаще к тебе прислушиваться.       Мы увенчали возобновление нашей семьи крепким поцелуем, после чего ещё некоторое время просто стояли прижавшись друг к другу, долго не разжимая переплетения наших лап, так как боялись их отпускать, чтобы вдруг нечаянно снова не потеряться. Звучит возможно глупо, но в тот момент мне всё ещё немного казалось, что это сон и что, если я отпущу Беллу — она тут-же растает в свете луны, оставшись в моей памяти лишь воспоминанием. Ей, кажется, тоже не верилось в то, что всё это происходило на самом деле.