Нарушение устава

      Артур Богданович Колесников, учитель истории и обществознания, мой молодой человек и просто самый лучший из всех, кого мне доводилось встретить в жизни, ходит в мой кабинет, как к себе домой. Да и ко мне домой, в принципе, тоже, и так часто, что я планирую предложить ему переехать насовсем. А то чего ж ему в полуразваленной съёмной однушке за половину зарплаты выживать? Правда, как заявить о том, что в этом случае ипотеку мы будем доплачивать пополам, я не знаю. Шесть часов сегодняшней каторги прошли успешно и практически без инцидентов, не считая рухнувшего от беготни пятиклашек проектора, и Артур снова решает заглянуть ко мне. На открывшуюся дверь я не обращаю ровным счётом никакого внимания, продолжаю раздражённо перечёркивать задания с ошибками в самостоятельной работе ученика седьмого класса. Я уже понял, что дверь захлопнулась за Артуром — кто ещё добровольно припрётся в кабинет математики после шестого урока? Судя по выражению лица, планы у него грандиозные. Это будут точно не мирные посиделки за обсуждением бренности существования, до смешного официальное «Дмитрий Станиславович, поведение у вашего класса — что-то с чем-то» или «Дим, посчитай мне зарплату за месяц, пжалст». — Диман, — обозначает он своё присутствие. — Угу, — отзываюсь я, старательно выводя в тетради красной ручкой комментарий к работе — обыкновенную двойку, но покрупнее и пожирнее, чтоб труднее вывести было. — Сектор «трах» на барабане, — говорит он с ухмылкой и опирается руками на стол. Прямое заявление о намерениях без всяких предисловий — его особая тактика. Кроет ещё хлеще, чем если бы он весь день просто давал намёки. За почти девять месяцев наших отношений Артур досконально изучил мои слабости, как в обычной жизни, так и в сексе. А ещё, одно из любимых его занятий — подкалывать меня, основываясь на моей фамилии. Жизнь и мать наградили меня фамилией Якубовский. Артур знает, насколько я её не люблю. Даже не столько за то, что это обрекло меня на вечные сравнения с небезызвестным Леонидом Аркадичем. Главную роль сыграло то, что эта фамилия досталась мне именно от матери, которую я предпочитаю называть «женщина, из которой я вылез». Матерью её называть противно, после того как в мои четыре года она просто развелась с моим папой и бросила нас, свалив в Хабаровск к своим родителям. Вообще, давно хочу сменить фамилию на батину. «Дмитрий Вышеславцев» звучит куда лучше. Так, не об этом сейчас... — Любому другому человеку я бы треснул за такое сравнение, — усмехаюсь я, откладывая в сторону ручку, сцепляю пальцы в замок и поднимаю взгляд на Артура. — Буква? — подхватываю шутку. На него я не обижаюсь, в то время как моему лучшему другу Витьке гарантированно присвистело бы по башке за такую вопиющую наглость. — Я готов назвать всё слово, — заговорщицки протягивает Артур, наклоняется вперёд и поддевает указательным пальцем ключ от кабинета. Я внимательно наблюдаю, как он закрывает замок на два оборота, прищуривается, целится и кидает ключ обратно на стол, да ещё и практически на то же место. Одобрительно вскидываю брови. — И как же оно звучит? — встаю со своего места, едва слышно скрипнув ножками стула по полу, и поправляю рубашку, хотя прекрасно понимаю, что через несколько минут этой детали одежды на мне не будет, или, по крайней мере, пуговицы будут не в петлях. Делаю буквально один шаг и усаживаюсь на торец стола. Артур подходит ко мне вплотную. — Потрахаемся? — громко выдыхает он мне прямо в ухо, легонько задев кожу губами, и ощутимо проводит пальцем по ширинке моих брюк. Я невольно вздрагиваю и на несколько секунд напрочь забываю о том, что мне нужно дышать. Член в штанах заинтересованно привстаёт. В кабинете, по ощущениям, становится душно. — Мы устав сейчас нарушаем, ты в курсе? — говорю я заигрывающим полушёпотом. — А разве уставы и правила не для того, чтобы их нарушать? — Артур повторяет мою же фразу, сказанную в конце мая прошлого учебного года, когда нас обоих чуть не выперли из школы за «содомию». — В пределах разумного и если это не математика, — я договариваю вторую половину той же реплики и улыбаюсь. За полсекунды до того, как я начинаю тянуться к Артуру за поцелуем, он резко отходит и с ехидной лыбой двигается в конец кабинета к вешалке для верхней одежды. — Всё с собой? — уточняет он. — В рюкзаке в переднем кармане, — отвечаю я, с трудом переведя дыхание. Сексом мы занимаемся не так часто, как хотелось бы. Редко, но очень метко: каждый раз интереснее предыдущего, ещё и в разных местах, поэтому тюбик смазки минимального объёма и презервативы всегда лежат в сумке. Пока Артур копается в моём рюкзаке, я стягиваю с плеч пиджак и небрежно бросаю его на спинку стула. Хер с ней, с аккуратностью, когда такое мероприятие намечается. Артур тем временем возвращается обратно. Все атрибуты грядущего веселья оставляет на стопке учебников и методических материалов и снова приближается к моему лицу, обжигая мои губы своим дыханием. Смотрит мне прямо в глаза, и от этого внутри всё сжимается как в первый раз. Я бегаю поплывшим взглядом по его лицу. Приглашающе приоткрываю рот. Уголки губ Артура трогает еле заметная улыбка, которую он незамедлительно отпечатывает на моих губах. Уже через две секунды бесцеремонно проталкивает внутрь язык. Он ведёт в этом поцелуе, а я просто подхватываю его жадный темп, теснее прижимаюсь к нему, бесстыдно трусь о его стояк своим, легонько прикусываю его язык, с трудом сдерживая стоны в себе — нас ни в коем случае не должны услышать, иначе точно вылетим с работы. Через некоторое время челюсть немного затекает, а руки уже сложно держать при себе, поэтому я пробираюсь ладонями под толстовку Артура и оглаживаю его бока, спину, рёбра, с некой нетерпеливой грубостью надавливая пальцами. Он перемещает поцелуи на шею, чуть прикусывает зубами, а потом с нежностью целует место укуса, в это же время расстёгивает верхние пуговицы на моей рубашке. Снимает галстук, открывая для себя доступ к той части шеи и плеч, которую не видно под одеждой, перекочёвывает с поцелуями туда, втягивает чувствительную кожу, оставляя засосы поверх старых, которые ещё не успели пройти. Новизна происходящего — за две трети года отношений это, на удивление, наш первый секс на рабочем месте — сносит чердак нам обоим. Крыши шуршат шифером и укатываются к ебеням. Так как вся кровь из мозга перетекла в хер, встроенный фильтр на приличность произносимых слов отказывается работать исправно, поэтому я заявляю о своих желаниях абсолютно открыто и без грамма стеснения. — Отсоси… — требую я, закопавшись двумя руками в его волосы. Такая прямолинейность вдаривает в мозг с новой силой. Ощущение, что возбуждённый хищный оскал Артура вот-вот перерастёт в трещины на лице. Дышать становится больно. Не имея, видимо, ни тени возражений против моих слов, Артур расстёгивает ремень на моих джинсах, спускает их сразу с боксерами и без лишних вопросов встаёт на колени. Придерживая рукой колом стоящий член, дерзко проводит языком от основания. Заглатывает торопливо, но старательно, трётся кончиком языка о горячую головку, слизывая каплю предэякулята. Через минуту, немного угомонившись, начинает делать всё нарочито медленно, при этом неотрывно смотрит на моё лицо. Это ещё одна из его фишек — следить за моей мимикой. Я понимаю, почему: абсолютно каждое его движение проецируется на моём лице. Я чувствую, как густо краснею. Свожу брови, морщу нос, без остановки кусаю нижнюю губу, судорожно вздыхаю и сдержанно постанываю в кулак. Пальцами крепко сжимаю волосы на рыжей макушке. В какой-то момент я начинаю медленно двигать бёдрами вперёд, подаваясь навстречу приятным ощущениям. Но Артур тут же отстраняется, проведя напоследок несколько раз ладонью по всей длине, после чего пережимает член у основания, когда чувствует, что я уже на пределе. Издевается. Он быстро поднимается на ноги и первым делом возвращается к моим губам. Я тихо, но довольно мычу в поцелуй, сразу же лезу в его рот языком и невольно пробую горькие остатки собственной смазки. Артур оттаскивает меня от стола, сминая в ладонях ткань полурасстёгнутой рубашки, и целует ещё долго, пока у меня не подкашиваются ноги. Одним точным движением он прижимает меня к доске, и боковые створки громко трещат от удара. Странно, что не мой позвоночник. Артур обхватывает руками мои бёдра, следом сдвигает ладони на ягодицы и немного грубо сжимает их. В ответ получает выдох на грани стона в моём исполнении, и в следующую секунду ему приходится вжать меня в вертикальную поверхность чуть плотнее, потому что я начинаю буквально растекаться и сползать на пол. Плюс ещё одна моя слабость, о которой этот хитрожопый прекрасно осведомлён. Он за плечи разворачивает меня к себе спиной. Я опираюсь согнутыми в локтях руками на доску и прогибаюсь в спине, слишком открыто намекаю. Да что там, умоляю. А ему какое-то особенное приглашение не нужно. Голова гудит — сравнимо со слабым алкогольным опьянением. Руки трясутся как у зелёного школьника, сходящего с ума от спермотоксикоза, и даже, кажется, стучат зубы. При каждом вдохе колет между рёбрами — здравствуй, невралгия. За моей спиной возня и матерный шёпот. Щелчок, глухой удар. Судорожный вздох. Я крупно вздрагиваю, когда в меня входят сразу два пальца, стискиваю зубы и шумно выдыхаю через нос. Поворачиваю голову и смотрю Артуру в глаза, требуя извинений за дерзость. Он понимает всё сразу: наклоняется и вовлекает меня в тягучий поцелуй, глубоко проникает языком внутрь, сцеловывая все рваные вдохи, выдохи и полустоны, которые с каждым движением пальцев внутри меня становится всё труднее сдерживать. Отстранившись от его губ, я утыкаюсь лбом в доску, и Артур решает, что пора переходить к следующему этапу. Медленно вытаскивает пальцы и отходит к столу. Я выдыхаю, пытаясь немного унять дрожь в коленях. Звук открывания презерватива я не спутаю ни с чем. Пока свободной рукой он гладил меня по спине, я отметил про себя довольно сильный тремор, но это не мешает ему довольно быстро справиться с резинкой. Мастерство, как говорят, не пропьёшь, хотя попытки были. Вернувшись, он вжимается своим стояком между моих ягодиц и, издеваясь, начинает покачиваться, имитируя толчки. По моему телу снова проходит дрожь. Артур наклоняется и обводит губами выступающую цепочку позвонков, сминает ягодицы в ладонях. — Давай уже, — прошу я и не узнаю собственный голос, который от возбуждения стал тихим и хриплым. В коридоре слышатся чьи-то шаги и разговоры, а потом снаружи кто-то дёргает ручку двери. Мы оба замираем от испуга. Но дверь не поддаётся — заперта же на ключ. За преградой смачно выругиваются, шаги отдаляются, а мы облегчённо выдыхаем. Вот было бы неловко, не закрой Артур дверь... Артур осыпает поцелуями мои плечи, шею, скулу, дотягивается до уголка всё ещё сжатых в напряжении губ — пытается как-то разрядить обстановку. Пользуясь моментом, решает обречь меня на очередной микроинфаркт и без какого-либо предупреждения начинает медленно входить. — Сука, — тихо роняю я, обращаясь не конкретно к нему, а ко всей ситуации в целом. Начинаю самостоятельно елозить вправо-влево, чтобы почувствовать твёрдый член внутри, чуть подаюсь назад, потом вперёд. Обратно меня притягивают за бедра, резко, с характерным хлопком. Я жмурюсь и сжимаю челюсть, прогибаюсь в спине ещё сильнее и приглушённо скулю, закусив нижнюю губу почти до крови, когда головка члена касается простаты. — Тише ты хлопай, блять, спалят, — бубню я. — А сам-то больно тихий? — справедливо замечает Артур, но я решаю в ответ промолчать, только ещё раз двинуть бёдрами, призывая к активным действиям. Он наклоняется и целует прямо под линией роста волос, постепенно начиная двигаться. Через какое-то время — темп Артура мстительно-за-бубнеж-резкий, толчки грубые, — я понимаю, терпеть уже нет никаких сил, — вышибают воздух из лёгких. Ладонями он разводит в стороны мои ягодицы, чтобы хоть как-то уменьшить громкость хлопков — учится на ошибках. Под приоткрытым окном шуршит колёсами автомобиль директора. Сто процентов он, только Вова Петькович — так его называют за глаза все, кому лень выговаривать «Владимир Петрович» — выезжает через ворота, находящиеся прямо перед кабинетом математики. Где-то в коридоре бегают беспризорные дети с продлёнки, пока их классная руководительница, наверняка, пьёт чай со своей подружкой, учительницей параллельного начального класса. Где-то вдалеке, в конце коридора, слышится металлический гул ведра и хлюпание мокрой тряпки по полу — уборщица перебралась с первого этажа на второй. В спортивном зале этажом выше баскетбольная секция невероятно громко стучит мячами по паркету. Остаётся надеяться, что на фоне этого школьного шума не слышно непристойных звуков из моего кабинета. — Артур, — зову я его, к концу слова срываясь на какой-то писк. Он немного замедляется, ожидая от меня изложения мысли. Ну неужели сам догадаться не может? Прежде чем мне удаётся человеческим языком озвучить свою просьбу, я несколько раз хватаю ртом воздух. — Жёстче, — выпаливаю и сразу же предусмотрительно прижимаюсь нижней частью лица к своему предплечью. Не зря — просьбу Артур начинает выполнять моментально и с неповторимым мастерством. Каждый толчок поощряю стоном, менее сдержанным. Слава богу, рукой звуки моего удовольствия неплохо приглушаются. А свои стоны Артур глушит в моей шее, при каждом удобном случае умудряясь меня цапнуть. Толчки становятся частыми, не теряя потребованной грубости. Я в беспорядочном темпе вожу рукой по своему члену. Сил стонать у меня нет, и я просто хрипло дышу, повторяю имя своего возлюбленного. Больше в голове ничего и нет. Глаза наливаются горячей мутью проступивших во время оргазма слёз. Артур замирает, обхватив меня руками, протяжно мычит в сантиметре от моего уха, резко опирается одним локтём на доску, напугав меня. Выходит и затихает. На рабочем столе гулко вибрирует мой телефон, и в наступившей тишине этот звук неприятно режет слух. Мне требуется ещё секунд десять, прежде чем из глаз уходит темнота. Я подтягиваю бельё и джинсы и, виртуозно матерясь, добредаю до стола, при этом стараясь совладать с нарушившейся координацией. Беру смартфон в руки и героически заставляю себя снова научиться складывать буквы в слова. «Поддувалыч». Витёк. — Чё надо? — поднимаю трубку. — Ты в школе ещё? — спрашивает у меня Витя с надеждой в голосе. — Да. Дай-ка угадаю, тебе нужно, чтобы я тебя куда-то отвёз? — предполагаю я, уже зная, какой будет ответ. — Ага-а. На станцию «Верхние лихоборы» мне надо, стоматологичку, может, знаешь там, — объясняет Витёк. — Хера ты загнул. Ну, подойди ко мне в кабинет. Кладу трубку и смотрю на Артура. Краснощёкий и растрёпанный, отчаянно пытающийся застегнуть ремень на джинсах, он поднимает на меня взгляд и вопросительно кивает подбородком. — Чё такое? — Щас Витя зайдёт, давай реще как-то. Собравшись, мы на скорую руку приводим кабинет в первозданный вид, заметая все следы нашего веселья. Я даже успеваю вымыть доску, прежде чем за ручку двери опять дёргают. Это точно Витёк, а не кто-то из учеников с просроченными на херову тучу времени заданиями. Да, только вот дверь-то всё ещё закрыта. Артур, тихо выругавшись, спешит её открыть. Витя, даже не переступив порог кабинета, смотрит на наши довольные и до сих пор немного красные лица. Мы с Артуром переглядываемся и понимаем друг друга без слов. «Дим, кажется, он догадывается» — Артур смотрит то на меня, то на Витька. «Тебе не кажется, он догадался» — я улыбаюсь, уже предвкушая возмущённое «да вы охерели, мужики». — Да вы охерели, мужики...