О прелестях сломанной жизни или умозаключения сумасшедшего

      Юнги любит Чимина вовсе не так как нужно. Он не целует его по утрам и не готовит вкусные завтраки в постель. Они вообще не спят вместе. Юнги любит Чимина не правильно. Он бывает не сдержанным в разговорах, и вообще они редко общаются по душам. Мин любит поглаживать младшего по спутанным мягким волосам, а после оттягивать их назад со всей своей необъятной силой. Юнги любит Чимина не красиво. Между ними нет той искры, что изображают бабочками в животе. Нет ночных свиданий по набережной и нет любимого кафе где оба могли бы пить кофе по утрам. Они не целуются на прощание и редко держаться за руки в обычной жизни. Юнги любит Чимина жёстко, с оттяжкой и долгим перемирием после ссоры. Он не всегда заботиться о его состоянии, но никогда не признается насколько ему это важно, знать, что его Чимин в порядке. Юнги любит, но никогда не признается в этом даже себе. Тем более себе. Чимин для него как младший брат. Такой себе, милый праведный тонсэн, которого дать в обиду – себе дороже. Они довольно часто видятся в... обычной жизни, но и те самые ночи не уступают их встречам в количестве. Они друг друга любят, но не так. Они оба слишком испорчены, чтобы любить красиво. Пак, по своей природе не принимает того факта что между ними могут быть какие-то отношения, а Юнги только легче знать, что никакой ответственности он не несёт за младшего. А ещё Чимин классно целуется. Это был один из главных критериев, по которым Мин и выбрал именно его. Чимин часто улыбался раньше, светился счастьем для всех окружающих, и никто бы не сказал, что это было наигранно. Они познакомились довольно спонтанно. На какой-то местной ярмарке, где продавали разные сладости и горячий сладкий глинтвейн со вкусом винограда. Юнги увидел счастливого мальчишку в толпе, а после как бы случайно опрокинул на него свой напиток. Когда они оказались за порогом миновой квартиры под наивным предложением "застирать, чтобы пятно не осталось", старший сразу же прижал Пака к стене, показывая свою истинную, настоящую сущность. Сущность тирана. С того момента жизнь обоих пошла под откос. Юнги любил и любит причинять партнёру физическую боль, а Чимин ненавидел и ненавидит ощущать ту самую боль на себе. Они априори не могли быть парой, и попытка связать их судьбы определённо была ошибкой. Но поняли они это слишком поздно. Мин не смог. Он должен был отпустить младшего, как только тот признался, что на самом деле ему не нравится всё это и он просто устал притворяться. Юнги должен был, но не смог. Язык не повернулся сказать "уходи", и вместо этого он изрёк решающие на тот момент слова "Ты останешься со мной". Сейчас эти слова ничего не значат, и вообще придётся потрудиться чтобы их вспомнить, ведь после их произношения у них был жаркий, отнюдь не взаимный секс. Прошло уже довольно много времени с тех пор, но изменилось лишь самую малость. За эти годы оба привыкли друг к другу, и Чимин почти смирился со своей участью "вечной жертвой насилия", но по прежнему старался избежать настойчивых движений. Юнги со временем только укрепил свой статус безчувственного тирана и теперь почти без озарения совести оставляет на нежной коже цветущие синяки, царапины и кровоподтёки от ремня. Ему по прежнему больно смотреть как страдает его маленький комочек счастья, но остановится он не в состоянии. Чиминовы слёзы на него уже не действуют и поэтому ему всё сложнее бывает остановится. Юнги, как оказалось, отличается неземной выдержкой и удивительной способностью не уставать, даже по прошествии нескольких часов непрерывного слияния. (Пак так и остался наивным ребёнком, поэтому не хочет называть их "отношения" сексом.) Чимину не нравилось это. Ему было неприятно и больно ощущать на себе чужие касания и внезапные удары ремня из натуральной кожи. Он — противоположность Юнги. Он больше никогда не признается что ему всё надоело, а будет и дальше продолжать тихонько плакать в ванной после их совместной ночи. На его теле на вечность поселились засосы и рубцовые шрамы от, так любимой мином, портупеи. Он с трудом выдерживает эту пытку над собой почти каждый вечер и с большим трудом сдерживается чтобы не сбежать однажды ночью в одном белье. (Юнги не разрешает ему на/одевать что-либо помимо боксёров.) Сегодняшний вечер ничем не отличается от остальных. Юнги входит так же глубоко и резко, а Чимин как и раньше молчит, закусывая нижнюю губу до крови. Сегодня Пак сверху – одна из самых любимых поз Юнги. Чимин не разделяет мнения тех людей, которые считают эту позу доминантной для пассива. Он ощущает себя ниже подпольной грязи. Толстый член увитый ярко выраженными синими венками толкается внутрь тёплого, скользкого нутра, целеустремленно направляясь к простате. Чимин запрокидывает голову назад и по привычке втягивает живот, так что виден выделяющиеся бугорок внизу. Мин с нескрываемым удовольствием обводит взглядом каждый сантиметр изученного тела, облизывается и накрывает широкой ладонью ту самую неровность ниже пупка. Чуть сдавливает пальцами, а услышав тонкий, едва различмый стон, сразу же отстраняется, словно выполнив поставленную задачу. Юнги всегда мечтал найти того, с кем сможет взаимно поровну разделить его садистские кинки и фетиши, и доставлять удовольствие обоим, но встретив Пака не смог устоять. Чимина он почувствовал сердцем, душой, влюбился, если это можно так назвать, с первого взгляда. Он привязался к ангельски красивому мальчишке слишком быстро, что не смог совладать с собой. Он захотел его, так, что коленки тряслись. Чимин не получает удовольствие от секса уже довольно давно, ещё после их первого раза, тогда, в квартире, когда его взяли без его согласия. Сейчас этот секс ничем не отличается от вчерашнего, или того что был неделю назад. Их будние словно слились в один нескончаемый поток, при котором их уносит всё дальше с каждой минутой проведённой вместе. Пак раньше любил вести ежедневники, по-детски цветные и обклеенные мультяшными наклейками. Записывал в них свои планы, списки задач на день или вовсе на неделю вперёд. Последняя запись была полтора года назад. Записная книжка до сиг пор пылится на полке в их совместной квартире, но Чимин даже не пытается её достать. Его жизнь сейчас до неприличия скучная, не то чтобы обычная, но все действия предопределены заранее. С утра душ, чтобы смыть с себя последствия сна и обязательного секса, потом завтрак, который ему приходится готовить самому, даже если кусок в горло не лезет. Юнги, разве что чем отличается от остальных ему подобных, так это тем что следит за питанием жертвы. Не позволяет голодать, а откармливает сытными ужинами. А после завтрака наступает свобода. Пусть и ненадолго, всего на несколько часов, пока Мин не вернётся с работы. Чимин мог бы в это время почитать, или посмотреть фильмы, но обычно он тратит его на сон и слёзы. Сначала он запирается в ванной, даже если дома один, становится под холодные капли проточной воды и кричит. Негромко, перекрывая себе рот ладошкой, но так отчаянно. После душа его принимает свежая постель в свои объятия. Он засыпает удивительно быстро, после истерики. Он любит спать, поэтому очень быстро изматывается и устаёт. Сон для него спасение. За счёт развитой фантазии он может представлять себе другую реальность, там где нет боли, слёз, вечных страданий и... Юнги. Чимин не хочет продолжать, но и останавливаться не спешит. Если кто-то протянет ему руку помощи, предлагая счастье взамен абьюза, он откажется. У него нет друзей и даже знакомых. Он постоянно сидит в четырёх стенах миновой квартиры и не с кем не общается. Юнги не запрещает, но Чимин и не пытается. Игнорируя все шансы начать нормальную жизнь, он всё глубже закапывает себя в эту яму вечного, безпричинного, зверского насилия, которую персонально вырыл для него Юнги. Пак чувствует невероятную усталость на своих хрупких плечах, словно тяжёлый мешок на него свалился сверху. Гибкий позвоночник держит всё слабее, он едва не заваливается назад, но Мин вовремя перехватывает его запястье, удерживая буквально весу. Ему не тяжело — Чимин стал невероятно лёгким. —Порядок? – хладный голос слышится неподалёку. Юнги видно недовольно хмурится, ведь такое состояние младшего уже осточертело. Бледные длинные пальцы слегка касаются правой щеки, стараясь привести в чувства, но Чимину так не хочется противостоять очередному обмороку, что он насильно оставляет свои глаза закрытыми. А вот то что он забыл учесть, так это то что Юнги никогда не остановиться, будучи возбуждённым. А сегодня как раз именно тот день, когда секс должен был продлиться минимум до утра. Мин всё ещё удерживает безсознательного парня за руку, и параллельно тянется до прикроватной тумбочке за нашатырём и ватой. О да, он почему-то всегда оказывается готов. Чимин успевает услышать чужой рваный выдох и невнятные шорохи, перед тем как носа касается смоченная в спирте ватка, и он с громким отчаянным всхлипом не придёт в себя. Он не открывает глаза, но вновь становиться в заданную мином позу, позволяя размашистыми толчками проникать в себя даже глубже чем раньше. Юнги не чувствует вину в такие моменты, его наоборот заполняет злость и переполняет ярость. После так называемой выходки он становится чуть более грубым, и как бы в отместку меняет угол проникновения, чтобы даже мельком не касаться простаты. Он по прежнему любит Чимина, но не так, он любит так неправильно... —Я... у-устал... – на грани слышимости шепчет Пак, опустив голову в самые плечи. —Нет, детка, мы ведь только начали, – будничным тоном, но с отдышкой отвечает старший, разполагая обе ладони на округлых ягодицах. —Но я правда устал... – слышится тихий отчаянный, слегка недовольный чиминов голос. —Я-я... Я очень хочу спать... По румяным щекам вновь бегут слёзы, вновь смачивают искусанные в кровь губы и радуют глаз Мина. Юнги очень понравилась, с самого начала, его особенность, за которой он плакал каждый раз во время секса. Эта особенность — до изнеможения уставшая душа. Чимин опирается ладонью о крепкую грудь под собой, выгибает спину, стараясь самостоятельно задеть комок нервов внутри, а когда не получается, недовольно выдыхает, опуская голову донельзя вниз. Юнги слабо усмехается, толкаясь особенно глубоко, а после, накрывает ладонью аккуратный член, завершая разрядку несколькими незамысловатыми фрикциями. Чимин кончил снова. Ему до последнего не хотелось признавать, что тело с каждым разом его подводит, и требует разрядки даже когда когда желание и силы на нуле. Мин знает Чимина от головы до пят, от края до края и до глубины самого сознания. Он знает что он любит и как сделать больнее. Знает, знает насколько сложно тому переносить это бремя каждый раз, поэтому делает хуже. Ведь он так и не научился совладать с собой. Чимин держится из последних сил, но не позволяет себе упасть на крепкую грудь и заснуть. Делай он так каждый раз, возможно, Мин был бы с ним более снисходительным и закончил бы на этом, не подключая излюбленные плети и ремни, которые Пак не переносил всей душой. Но это бы означало, что Чимин принял поражение и смирился. А он ещё хочет побороться. Юнги терпеливо ждёт, смотрит не спуская глаз, ожидает дальнейших действий, не подозревая что Пак ждёт того же. Сейчас Мин правда думает, что удовольствие получают они оба, поэтому позволяет себе дерзкую ухмылку. Он ошибочно полагает, что разрядка – означает оргазм. Нет, только не у него. По прошествии нескольких секунд, Юнги меняет их местами, укладывая уставшего парня под собой. Чимин тяжело дышит и беззвучно всхлипывает несдержанно прикрывая веки. Он ведь знает что это далеко не конец, и стоит продержаться ещё пару часов так точно, поэтому собирает оставшиеся силы в кулак, не позволяя себе заснуть. В такие моменты Мин давал ему около пяти минут перерыва. Не много, но Чимин привык восстанавливаться быстро. На это время Юнги отстраняется, покидает податливое нутро и уходит, куда Чимин точно не знает. Возвращается он всегда вовремя, с морозным запахом ветра на теле и чистыми каплями питьевой воды в уголках губ. Как не прискорбно Паку было это признавать, но насытиться в таком состоянии он мог только слизывая их с чужих губ. Никакая вода в стакане не помогала. Обычно в такие моменты, когда Юнги возвращается к нему облачённый в одно полотенце на бёдрах и шлейфом морозного воздуха за спиной, Чимин чувствует то самое умиротворение которого так не хватает им в обычной жизни. Но и эта иллюзия развеивается довольно быстро, когда вместо поцелуя в висок и пожелания спокойной ночи он получает болезненный шлепок по бёдрам кожаной плетью. У них в комнате специально обустроен угол, для так называемых "пыток", где Мин обычно пристёгивает Пака руками к потолку, а лодыжки обвязывает металлической цепью к полу. И сегодня эта конструкция по любому будет использоваться, но сейчас Юнги хочет насладиться краснеющей кожей ягодиц поближе, у себя на коленях. Чимин кричит, срываясь временами на звонкие стоны, выгибается и закусывает губы, наблюдая за происходящим через зеркало напротив. Вот так, полностью обнажённым и ссадинами по всему телу он проводит каждый день своей ничтожной жизни. И Юнги, с жадностью оглаживая рубцованую кожу после ударов и наблюдая как сжимается растянутый анус, после малейшего проникновения пальцев, тоже. Ему нравится такое зрелище. Он любит. А Чимину противно видеть себя таким.

Потому что не любит.