Навсегда

И вновь усталые ноги ступают на берег. Друзья, нет, - мои братья бегут по домам, кого-то с радостными визгами встречают в порту дети, рядышком стоят красавицы жёны, а я вновь один. - Как одинокий морской волк, Фёдор. - рядом встал уже седеющий старпом Виктор Орлов. Видок у него был такой себе, даже страшноватый, да и я за прошедшие годы нехило так изменился, даже стал немного сутулый, ворчливый, руки мои совсем огрубели, а голос прокурился до победного. - Что ж твоя лярва не пришла? - Развелись мы, Вить, не дави мне на шею снова, не души ты меня. - не выдержав, я схватил мужика за плечи, да тряхнул хорошенько, так, что у того даже сумка из рук выпала. Орлов посмотрел на меня самым своим злым взглядом, подкрутив усы и помотав головой. Осуждения в его глазах было больше, чем в глазах моей бывшей жены, когда она принесла ко мне в комнату коробку с письмами, которые я посвящал все эти годы давно умершему человеку. Сколько я не оправдывался перед Лизой, она не слушала меня, хлопнула дверью перед носом и подала на развод. Так мой, казалось бы, счастливый шестилетний брак распался. - Хорошую вещь браком не назовут. - Это ты своим шарфом проклятым себя душишь. Гляди на кого ты похож, моряк! - слова его ранили, рубили на части, обжигали. Я встрепенулся, стиснув зубы, и сквозь толпу бросился прочь, вдогонку летела лишь брань от старпома, но сколько бы он не ругался на меня, мы всякий раз мирились и посему дружим до сих пор. Петербург заклеймил меня вечной грустью. Город искусства и русской любви стал для меня местом, куда я возвращался лишь из-за родных мест и невозможности в себе что-то поменять. Я пытался уехать отсюда, но из раза в раз магнитом меня тащило назад. Я отдал душу Питеру, отдал ему всё, что у меня было из ценного и не очень, но бандитизм здешних краёв растоптал меня, не дав ничего взамен. Всё здесь изменилось, родного мало осталось. Вот три года назад мать родную похоронил, стоял над её гробом сам себя не понимая, ни слезы не проронил, а потом прикопали голубку сырой землей и вмиг грудь наполнили разрывающие эмоции: толи страх, толи отчаяние, уныние какое-то, ощущение настоящей потери наконец дошло и до меня. И всё живое во мне исчезло с того дня. Ни жены, ни семьи, ни друзей. Тот самый Андрей Щербаков, давний мой друг, тоже уехал из Питера, но это было так давно, что я и его стал потихоньку забывать, уповаясь на его возвращение. Спасаюсь от одиночества только долгими прогулками по вечернему городу, лишь в эти моменты забываю о своей убогой жизни. Порой я гуляю целыми днями, пристаю с разговорами к прохожим, подсаживаюсь к художникам и о чём-то с ними беседую, танцую под музыку уличных музыкантов, а порой выхожу к себе во двор с гитарой и сам устраиваю "концерты". Сей день, а на дворе уже июнь месяц две тысячи двенадцатого года, я решил полностью посвятить прогулке. К сорока годам я полюбил костюмы, носил их постоянно, когда возвращался с рейса домой, цвета были разнообразные: чёрный, синий, серый в клеточку, бежевый, бардовый. Обычно я накидывал поверх истасканное кашемировое пальто или и вовсе без него выходил, надеясь на благосклонность погоды ко мне. День был не из тёплых - хорошая погода с каждым годом становилась всё большей и большей редкостью в Питере, всегда лишь тучи и грозы, тучи и грозы, день тепла и вновь если не дождь, так ужасный холод. Я надел пальто, схватил рюкзак с книгой, сигаретами, банкой пива и вышел из квартиры в парадную. Та тоже совсем не изменилась, будто я всё ещё в начале двухтысячных.

***

- Завет писателям: не нужно выдумывать интриги и сюжеты. Пользуйтесь сюжетами, которые предоставляет сама жизнь. - тихо прошептал я, сидя на лавочке возле Казанского собора. Место для меня тоже более чем значимое: любил я долго-долго сидеть здесь, вспоминать, мыслить, читать, потом шёл на Дворцовую набережную, вставал лицом к Неве, раскидывал руки и стоял так, прожигаемый взглядами прохожих. Резкие порывы ветра приятно ранили всякий раз, когда трепали отросшие волосы на макушке. Кожа моя была всё такой же слегка смугловатой, уж не знаю загорел я так аль грязь рабочая въелась в кожу и не отмывается. И всё во мне было прежнее в такие моменты, вновь чувствовал себя молодым. Книга в руках читалась медленно, даже туговато, вечно приходилось перечитывать строки раз за разом, да обдумывать их. Почему-то сегодня классика была душноватой для меня, а может это отсутствие алкоголя в крови сковывает мой разум и не даёт картинкам мелькать перед моими глазами, как это происходило раньше. Небо Петербурга сегодня было лёгкое, я бы сказал, что какое-то сладкое, подобное меренговому рулету с пышными взбитыми сливками сверху. И посему на светофорах я поднимал голову вверх, смотрел как ветер быстро уносит облака куда-то. Сегодня было прохладновато, посидев немного у собора я даже замёрз, поэтому и поспешил сменить локацию, зачем-то вновь выбрав для себя набережную, на которой, что вполне логично, ветер будет ещё беспощадней и холодней. - Лжерелигиозная жизнь общества настолько затянулась верёвкой с крестом на нашей шее, что мы не заметили этого и вернулись ко временам, когда народ от усталости склонялся к земле и революции. - оглядывая лишь сереющие и убивающиеся от тяжести дней лица и дома, думал я, почёсывая затылок в неком замешательстве. А ведь и впрямь всё в этом мире циклично, всё возвращается, и то, что двадцать лет назад казалось каким-то вымыслом, лишь десять лет спустя станет реальным, а сейчас вновь будет заклеймено ужасной глупостью или былью, но вот опять - мы то уходим, то приходим, то любим, то перестаём любить. Выйдя на набережную, я выпрямил воротник своего пальто, чтобы ветер не так сильно бил мне в шею, и пошёл вперёд, вновь наслаждаясь прекрасными видами города. Это то, что я люблю. Пройдя ещё пару метров, я вдруг заметил как резкий порыв ветра подхватил русые длинные пряди. Поверьте мне, настолько они были длинные, густые, такие роскошные и переливающиеся в солнечных редких отблесках, так легко они развивались по ветру, порхали подобно шёлковым ленточкам. Я замер, остолбенел, меня сковали грозные тугие цепи, к ногам присобачили балласт - и сквозь людей я смотрел на эти локоны, неумолимо играющие с ветром. Губами своими я едва ли мог шевелить, хотел было крикнуть, отозваться красоте, но не нашёл в себе сил. Незнакомец совсем недолго простоял на месте, провёл рукой по взъерошенным волосам и задумчиво так, отстранённо от мира пошёл своей дорогой, с каждым шагом приближаясь ко мне. Вот мы и поравнялись, каре-зелёные глаза мимолётно зыркнули на меня и вмиг будто молния пронзила нас обоих, мы развернулись друг к другу, замирая в немом вопросе, в таком полном негодовании, с трепетом по всему телу. Неужели это ты? - Фёдор? - послышался знакомый, родной, заметно огрубевший голос. И вновь на лице своём я почувствовал это приятное ползущее ощущение, когда ты улыбаешься настолько широко, что, кажется, щёки вот-вот треснут. Испуг и удивление показалось на лице визави, мужчина тут же кинулся ко мне, стоило мне протянуть к нему руки. - Ярослав, я думал, что никогда не увижу вас снова. - крепко прижав к себе всё ещё худого Кутикова, прошептал я. Его волосы приятно пахли, напоминая мне лето, когда мы встретились с ним. Его руки обнимали с невероятной силой, я даже не верил, правда ли это мой Ярослав. - Вы так изменились. - Не говорите мне таких слов, я пообещал дать знак, если буду жив. И вот я тут. Его совсем неизменившиеся глаза заглянули в мои, они блестели, горели жарким пламенем нашей встречи, ресницы дрожали, держа на себе малюсенькую слезинку, да и я сам не сдержал шторм эмоций. Хотелось расцеловать мужчину прямо здесь, ни шагу не сделав в сторону, но страх перед общественностью и законом всё ещё держал меня в руках. - Я десять лет ждал этого момента. Я думал, что вы умерли, что забыли обо мне. - мы, не сговариваясь, пошли в сторону широкого проспекта, уходя от усилившегося ветра. Ярик со смехом ловил свои волосы, из раза в раз смотрел на меня, будто в шутку толкая в бок. Такой живой, активный. Я вновь смог сделать вдох полной грудью, почувствовав то долгожданное тепло рядом с собой. - Я уехал. Как и написал в тот день, исчез. Первые годы мне было нелегко, я и впрямь был на грани жизни и смерти, скитался, искал место для ночлега, работу, новый дом. Но всё это в прошлом. Наконец дела мои хороши, я заработал и приехал в Питер вновь, чтобы увидеться с вами. Знаете, как только вернулся, я пошёл вдоль Московского проспекта, совсем позабыв точный адрес и опираясь лишь на воспоминания и зов сердца. И я нашёл... - с трепетом длинноволосый начал свой рассказ, зажестикулировал руками, куда-то вечно торопился и постоянно оборачивался ко мне, словно коря меня совсем уже медленной походкой, а ведь раньше он бежал за мной, когда мы гуляли вдвоём. - Когда я поднялся на этаж, то увидел женщину, которая закрывала дверь вашей квартиры. Я застыл, так и не решившись с ней заговорить. Подумал, что вы тоже уехали, поэтому я быстро ушёл и с тех самых пор я начал ходить по Невскому, останавливаться у Казанского собора, ходил по площади, выходил на набережную и, знаете, я чувствовал, что быть может судьба сведёт нас снова. - А когда я в толпе увидел вас, то глазам своим не поверил. Всё повторилось, подобно тому дню. - положив ладонь на голову Кутикова, вздохнул я, прокручивая в голове совсем уже мутные воспоминания прошлых лет. - Вы видели мою бывшую жену, Ярослав. К сожалению, на этот раз я вновь потерпел фиаско. Мы шли молча. Русоволосый опустил взгляд вниз, его распахнутый плащ ровно также развивался при лёгком дуновении ветра, от конкретного полёта его защищали только руки мужчины, которые он держал в карманах. Мои слова будто задели Ярослава, но я не решился задавать лишние вопросы. Меня радовало то, что мы вновь встретились, и казалось мне, что сегодняшний день будет самым ярким в моей жизни. Не смотря на лёгкость наших прошлых отношений, сейчас на душе было тяжело. Мы изменились, и наши чувства тоже. Непринуждённая беседа быстро начиналась и также быстро иссекала, но после каждой паузы мы находили новые темы для разговоров, тем самым я узнал обо всех испытаниях, которые пережил длинноволосый, чтобы остаться в живых. Так незаметно мы прошли без малого почти восемь километров до моего дома, осознав это лишь когда ноги загудели, зашатались и с приятной усталостью подали сигнал бедствия. - Я уже и позабыл о том, какими продолжительными могут быть прогулки с вами. - усмехнулся Ярослав, чуть обогнав и развернувшись ко мне лицом. Он игриво шагал спиной вперёд, иногда оглядываясь, чтобы не наткнуться на прохожих. Совсем похож на ребёнка, так и не скажешь что ему уже... А ведь я совсем не помню сколько Ярославу лет, а может я и не знал этого никогда, опираясь лишь на его внешнюю юность и внутреннюю зрелость. - Ай, и спросить неловко как-то. - с недовольством собой пронеслось у меня в голове. - Экий дед я стал, всё из головы со временем вылетает. И вновь я открываю перед ним дверь своей квартиры, он с опаской переступает через порог, останавливаясь в прихожей. Я слышу долгий, дрожащий, двусмысленный вздох, такой обрывистый, будто мужчина вот-вот задохнётся или заплачет. Но он всего лишь застыл, распахнутыми глазами оглядывая ничуть не изменившуюся квартиру. Всё в ней было прежнее, разве что обои мы с женой переклеить успели. Я повесил на вешалку своё пальто, а после нежно положил ладони на заметно возмужавшие плечи Кутикова, совсем без труда сняв светлый плащ и повесив его рядом. Волосы Ярослава стали лишь длиннее, теперь они доставали до поясницы, а мне помнились лишь по лопатки. - Не разувайтесь, проходите. - склонившись над его ухом, томно прошептал я, заметив как дёрнулись покатые плечи, а глазки на миг зажмурились. И вновь он двинулся вперёд, ведя одной рукой по холодным стенам, другой зажимая рот, будто запрещая себе выражать эмоции, но я всё понимал и даже чувствовал, оставшись на кухне и вновь залюбовавшись серым небом Петербурга. Ярослав по праву был хранителем моего домашнего очага, ведь с его приходом мне вновь стало так легко дышать. - Здесь всё такое же, как десять лет назад. - удивленно произнёс мужчина, войдя на кухню и застав меня за раздумиями. Я был так далёк в своём мире, что не мог освободиться от мечтательных оков, пока такие же холодные пальцы Кутикова не скользнули по моим щекам, развернув к себе. Он смотрел на меня сверху вниз, смотрел восхищённо, заинтересованно, несколько властно, но снисходительно. Ладони трепетно гладили щетинистое лицо, подбираясь пальцами к ушам и как-то по-ребячьи, игриво принявшись трогать и их. - И ваше лицо совершенно такое же. Те же ресницы, брови, глаза, тот же нос, знакомые черты. - он замер на секунду, осторожно скользнув рукой к моим губам, прикоснулся к ним своими длинными пальцами, внимательно смотря лишь на эту часть лица. - И губы такие же. Я живо встал, вплотную подошёл к умиротворённому силуэту мужчины, совсем по-родительски и даже как-то чересчур любвеобильно обняв его, запуская пальцы в русые пряди. Ярослав молчал, совершенно другим он помнился мне, когда в прошлый раз мы также стояли на кухне и я позволил себе великую дерзость, поцеловав мужчину в губы. Холодные руки обхватили мой затылок, чуть склоняя голову вниз, так что в мгновение я легонько коснулся этих недоступных губ. Ласково, воздушно и нежно они скользнули по моим, а после с присущей мне настойчивостью принялись целовать. И целовали так, будто мы живём последний день, но вместе с тем меня охватывал шквал эмоций, настолько он был силён, что земля из-под ног уходила. В чертогах прохудившейся памяти проснулось воспоминание, как мы с Ярославом целовались на прощание в моей прихожей и как он плакал, глядя на меня, как я замотался в его шарф и вышел за дверь, ещё не зная о том, что впереди меня ждут десять лет разлуки. Пальцы игриво перебирали мои отросшие кудри, не знаю нравились ли ему мои волосы также сильно, как мне его длинные, роскошные локоны - я однозначно был влюблён в них, оттого трепетно целовал каждую прядь, когда мы наконец остановились, смущённо отвернувшись в разные стороны. - Ты целуешься намного лучше. - зыркнув на Кутикова, улыбнулся я, продолжая перебирать в руках длинные слегка запутавшиеся волосы. Я вновь перешёл с ним на Ты, устав обращаться к нему так, будто мы в девятнадцатом веке. Каре-зелёные глаза с вопросом зыркнули на меня, губы вытянулись в лисьей улыбке и мы, конечно, нарочито сделали вид, будто сказано было совершенно иное. - Откуда тебе знать? Вдруг всё стало только хуже. - длинноволосый присел на своё законное место, стащив с подоконника мои сигареты и зажигалку. Я скрестил руки на груди и задумчиво посмотрел на улицу. - И впрямь. У меня не было времени распробовать. Но в моих воспоминаниях ты был похож на девственного школьника, поэтому этот поцелуй показался мне другим. Были бы мы в начале двухтысячных, думаю, ты бы не так целовался. - внезапно зашумевший холодильник несколько оборвал мою мысль, я потёр пальцем меж бровей и, пододвинув табурет, сел перед Ярославом, продолжая любоваться его молодым, сохранившимся личиком. Сейчас я даже не удивлён его прошлому, он действительно выглядит как убийца на пенсии, но вряд ли получает хоть какие-то почести. - Я им и был. - сухо ответил длинноволосый, закусив сигаретный фильтр зубами. Сигарета дёрнулась, сероватый дым на секунду замер, а после Ярик обхватил тонкий белый стан пальцами, отодвинув от губ и выдыхая убийственно пленительные завитки вверх. - До тридцати лет так и не довелось. - О, да ты волшебник, Ярик? - приподняв в изумлении бровь, издевнулся я, увидев как злобно хитрющие глаза посмотрели на меня в ответ. - Да ну? Шутишь? - Конечно волшебник, сейчас тебе хвост наколдую и уши. С Зоей так ничего и не вышло. Мы, конечно, целовались, обнимались, она засыпала на моей постели, но как только доходило до чего-то большего я терялся, да и был уверен в том, что до свадьбы девушка должна быть целомудренна. А когда вернулся с войны, то и девушки-то у меня не было, не до отношений стало. - голос его заметно притих, руки легли на стол, а недокуренная сигарета брошена в пепельницу. Как я понимаю сейчас чувства сигареты, почему-то именно её. Ты в самом расцвете сил, твоя жизнь лишь началась и вот тебя отшвыривают, лишают надежды, и ты просто тлеешь, ждёшь своего часа, когда все эти мучения закончатся. Поиграл - бросил, покурил - выбросил. - А сейчас? Как у тебя на личном? - взяв недокуренную сигарету и поднеся её к своим губам, поинтересовался я. Из всевозможных тем мы затронули самую невозможную, самую личную и не поддающуюся никакой огласке. Но мне хотелось знать, и я узнавал. - Большая перемена. - после этих слов в дверь кто-то грозно постучался. Ярослав встрепенулся, как беглец, на лице его замер страх, а в пошёл на разведку, посмотрев в глазок на незваного гостя. - Кто там? - Авдотья Павловна, годы вам к лицу. - громко протянул я, увидев перед собой совсем не стареющую пропагандистку отечественной медицины и программ по федеральным каналам. - Здрав будь, Феденька. Вот зашла к тебе, посмотреть чай не спился опять, ирод ты неисправный. Бабы от тебя так и бегут, одна Авдотья Павловна тебя в ёжовых рукавицах держит. - бабулька, громыхая банками в пакетах, медленно прошла в квартиру, внимательным взглядом осмотрев коридор, а после направившись на кухню, где сидел наверно уже трижды потом умывшийся Ярослав. - Ба-а! Это ли не доктор твой сидит здесь? Матерь божья, сколько лет вас не видела. - А?... - послышались и другие растерянные звуки. Я пошёл следом за соседкой, вновь застав её со всякими заготовками и приставаниями. Ярослав аж весь вжался в холодильник, искал пути отступления, да не было их никаких. Авдотья Павловна открыла малиновое варенье и воодушевлённо осмотрела нас с длинноволосым. - Вот, мальчишки, кушайте варенье, голубчики. Я пойду уж, скоро программа моя начнётся, некогда вас нянчить. - старушка крепко обняла Ярика, засмотревшись на его растерянное лицо. И я любовался этим, взгляд отвести не мог. - Вы уж посматривайте за Фёдором Романовичем, раз уж вернулись. Как он убивался тут после вашего отъезда, весь дом слышал и видел. Я то помню. - Ну полно вам, ступайте. - выпроваживая соседку к дверям, захохотал я, перебивая её разговор. Та недовольно покачала головой, но всё таки ушла смотреть свой телевизор, пожаловавшись на молодёжь. Я застыл в прихожей, смотрел на закрытую дверь и растерянно мотал головой, улавливая краем уха звон ложки о край небольшой баночки. Я не пошёл на кухню. Ноги сами привели меня в спальню и я, присев у кровати, скользнул рукой под неё, доставая пыльную коробку из-под обуви, где я хранил свои письма. Достав их, я вернулся на кухню, застав застуканного на месте преступления мужчину с ложкой во рту. Я положил перед ним большую истёртую стопку конвертов и попросил прочитать хотя бы парочку писем, чтобы мои труды пропадали не зря. - Сегодня в Питере так одиноко без вас. Вчера было также, а завтра будет ничуть не лучше, чем вчера. Я поник. Я жду вашего письма, Ярослав, подрываюсь к телефону всякий раз, когда он звонит, но, сняв трубку, я постоянно слышу чужие голоса - не ваш. И, если честно, уже забываю как он звучит. - тихо шептал мужчина, потирая измятые края бумаги, попутно рассматривая конверт без адреса получателя. - Вы исчезли, а я всё также ищу эти пленительные русые локоны в толпе прохожих. И он замер, руки его опустились, выпустили большую бумагу, уложив на стол вместе с конвертом. Я взял охапку эти пошлых рукописей, найдя среди одинаковых конвертов тот, что засмущал бы длинноволосого ещё больше. Всё это время я безумно желал увидеть его реакцию на написанное там. Я точно сумасшедший. - Читайте его только вслух. - протянув ему письмо, широко улыбнулся я, слегка наклонив голову. - И отнеситесь к нему очень серьёзно. - Каждый день засыпаю с мыслью о вас. И чем старше становлюсь, тем чаще вижу во сне наши уединённые прогулки, танцы, песни и выпитые банки пива. Я изменился, Ярослав. Увидев в толпе вы уже и не узнаете меня. По крайней мере, мне так кажется. Костюм, угрюмое лицо, книга известного классика и кольцо на правой руке. Но я всё ещё пишу вам письма и жду вашего сигнала о том, что всё ещё живы. Боюсь, что я уже никогда не получу его. Но если судьба сведёт нас вновь, я бы очень хотел, не поймите это неверно... Я знаю, что звучит вульгарно, неправильно, но всё же я... - и он замешкался, прикладывая холодные руки к пунцовым щекам, пока глазки из раза в раз бегали по последней написанной строчке. - Я бы хотел переспать с вами, чтобы стать ближе. - уверенно процитировал я, схватив Ярослава за подбородок и развернув к себе. И показалось мне на секунду, что в его глазах блестит ровно такое же желание, но говорить за него я не мог. Худой силуэт поднялся с табурета, потянув меня за собой. - Ну так что? - Я никогда не занимался подобным с мужчиной. - без особого стеснения заявил Кутиков, с опаской принявшись расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Я чувствовал торсом его ледяные касания, а когда длинноволосый провёл руками по моей груди, то без слов понял его ответ, крепко целуя в лоб. - Не говори так, будто я занимался этим. Для меня это тоже в новинку. - я всё ещё лихо подхватил Ярика на руки, потащив к себе в спальню с внезапным, но приятным смехом, будто произошло что-то действительно весёлое. Его тело было удивительно лёгким и оттого он ещё больше был похож на девушку, наверно поэтому меня так тянет к нему, возможно я влюбился в него не только из-за его доброты и заботы обо мне, но и из-за внешних качеств. И это грызло меня изнутри. Уложив Ярослава на кровать, скинув с себя рубашку и расстегнув ремень, я тут же навис над мужчиной, смотря прямо в его яркие каре-зелёные глаза. Выразительные, такие яркие глаза смотрели на меня искренним, чистым взглядом, манили, чаровали, кокетничали. Обветренные губки с издёвкой послали мне воздушный поцелуй, а после я вцепился крепкой хваткой в тонкие запястья, прижимая их к матрацу, и, склоняясь к лицу Ярослава, обхватил зубами его нижнюю губу и слегка оттянул её, наблюдая за тем как постепенно прикрываются внимательные глаза. - Я постараюсь быть нежным с тобой. - целуя линию подбородка и спускаясь по шее вниз, прошептал я. - Не надо. И его ответ буквально взорвал меня. Снова и снова, каким-то ловким приёмом он атаковывал меня, будоражил и заставлял покрываться мурашками, набрасываясь с жадными поцелуями. Я стянул с него этот колющийся свитер, тут же прижавшись губами к напряжённому животу. И всё же Кутиков был миниатюрным человеком, хотя может это я был для него слишком крупным. Я легко скользнул рукой под его спину, расположив вторую на мягкой, едва различимой талии. И чем дольше и горячее я целовал чувствительную кожу, тем ярче и различимей становились вздохи моей пассии, плавно перерастающие в стоны. Он выгибался, противился, смеялся, когда я слегка щекотал его кончиками пальцев, но приятней всего было то, как он звал меня по имени, тянул ко мне свои руки и, стоило мне отозваться и приблизиться к его лицу, он тут же втягивал меня в долгий, влажный, но застенчивый поцелуй, а после целовал мои руки, чего никто ранее не делал. От этого мне становилось так неловко и так жарко, что временами я даже забывал свою роль в этом деле, подумывая поддаться беспощадному убийце. Перед глазами всё плыло, рассудок был затуманен фантазиями и я видел перед собой лишь это полюбившееся мне лицо, как на нём сменяются эмоции и как приоткрываются губы в лёгком стоне. Ярослав незаметно для меня расстегнул мои брюки, юркнув ладонью под нижнее бельё. Когда холод плавно проскользил по всему члену, уйдя куда-то в поясницу, я вытянулся, как по струнке, зажмурив глаза. Только мужчина поймёт то, чего хочет другой мужчина - сейчас это выражение оправдало себя на все сто процентов. Длинноволосый привстал, ускоряя движение рукой, и тут же ухватился зубами за мою шею, вероятно оставляя там засос, а затем ещё один и ещё, спускаясь такой дорожкой к груди. Намотав длинные русые пряди на кулак, я осторожно отдёрнул мужчину от себя, проведя пальцами по влажным, наконец порозовевшим губам. - Снимай. - проскользив рукой по его телу и ухватившись пальцами за его брюки, простонал я. - А ты заставь. - массируя головку между двумя пальцами, улыбнулся Ярослав. Но тем хуже он сделал самому себе. Пульсирующее в висках возбуждение напрочь стёрло все границы и пока я всё ещё держал волосы в руке, я по праву чувствовал свою власть над мужчиной. Я плавно закинул его голову назад, усыпая поцелуями выпирающие ключицы и сдавливая крохотный сосок в пальцах, оттягивая его, выкручивая, издеваясь над Кутиковым. Конечно он издевался надо мною в ответ, мы пылко вздыхали, ахали, шептались друг другу на ушко и всё в этом духе, но у этой игры должен быть конец. Вытащив руку Ярослава из своих брюк, я повалил его на спину, подхватывая руками под колени и придавливая их к его груди, а после, заполучив заветный доступ к небольшим, ещё спрятанным под тканями ягодицам, со всей силы шлёпнул по ним ладонью, тут же сорвав с лисьих губ быстрый вскрик. И если ему было этого мало, то я с удовольствием ударил по его ягодицам ещё раз пять, но с разной силой, выслушивая матюкания и сдержанные вздохи. Так я заставил его раздеться, наконец полностью показать своё изящное тело. Худощавый, бледный, утончённый и жутко сексуальный. Теперь я запомню его именно таким. Волосы струились по его телу, пара прядей прикрывала малюсенькие соски. - Я и представить не мог, что однажды окажусь в одной постели с таким мужчиной. Знаешь, Ярослав, от твоей привлекательности я схожу с ума, теперь мне кажется, что если ты уйдёшь, то я точно умру. - уложив мужчину на живот, шептал я, целуя дрожащие плечи, лопатки, поясницу и ягодицы. За окном поднялся сильный ветер, он бился в моё старое окно и заставлял его неприятно стучать, внося в комнату какую-то холодную атмосферу. - Глупо умирать из-за одного человека. Тем более, я бы пожелал тебе прожить долгую и счастливую жизнь, быть может однажды ты напишешь про нас книгу, а после по ней снимут романтический фильм, который изменит общество. - посмотрев на меня через плечо, ответил Ярослав. Я таял от его слов, прижимал оголённые ягодицы к себе, опаляя его спину горячим дыханием, до того он был прекрасен даже в словах своих. Я приспустил брюки вместе с нижним бельем, проведя членом по нежной, покрытой мурашками коже. - Так просто не получится, слишком узко. - надавливая пальцами на напряжённую мышцу, произнёс я, получив в ответ обрывистый выдох и некое смирение. Но и отступать не было смысла. Пока Ярослав был отвлечён чем-то, сжимая пальцами белое постельное бельё, я склонился над его анусом, робко прикоснувшись к нему кончиком языка. - Федя?! - от неожиданности мужчина выгнулся, двинулся вперёд, но я в который раз схватил его за бёдра, с усмешкой потащив назад и продолжив ласкать сжимающееся колечко языком. - Ты передумал? - вжимая палец вглубь отверстия, поинтересовался я. За окном начался сильный дождь, он тарабанил по окну и заглушал собой тихие вздохи, но в то же время создавал какое-то неописуемое настроение. По крайней мере, для меня этот дождь был тайным агентом романтики и страстной любви. Кутиков убрал волосы на одну сторону, изнурённо плюхнувшись на подушки и уткнувшись в них лицом. Я не отступал. Тяжело, внутри совсем узко, оттого даже непривычно как-то. И это всего лишь пальцы, но тем не менее сейчас я был более чем уверен в том, что теперь мужчина только мой. Член то и дело содрогался, пока фантазия придумывала бурные сцены. Со спины его оголённое тело трудно отличалось от женского, оно было безумно сексуальное, грациозно выгнувшееся, длинное. Он осторожно согнул ногу, поглаживая ей меня по боку, и это отразилось таким теплом во мне, что даже холод улиц для меня перестал быть таковым, а вспотевшая спина то и дело укрывалась мурашками, заставляя содрогнуться. Я слышал облегчённый стон всякий раз, когда пальцы неспешно покидали достаточно подготовленный анус. Оставалось лишь самое важное. Я подхватил длинноволосого под живот, поставив коленями на кровать, оттого дрожь в его теле ощущалась ещё больше. Я его понимаю. Я и сам дрожал, чувствовал себя так, будто впервые вообще занимаюсь сексом. - Сейчас будет чуточку неприятно. - уже будучи готовым войти, предупредил я. Лишь мгновение разделяло мечту от реальности; и вот я с напором толкаюсь вперёд, чувствуя, как с каждой секундой член входит всё глубже и глубже. И пусть я хоть как-то подготовил мужчину к этому, внутри было по прежнему узко. Вспотевшими руками я гладил холодную спину, призывал Ярослава расслабиться, уверял, что так будет проще. - Отпусти ситуацию и расслабься. - я обхватил рукой его уже вовсю сочащийся член, принявшись бесцеремонно надрачивать, так, что пылкий стон длинноволосого моментально встряхнул меня и заставил зарычать в ответ, наконец ощущая то, как свободней стало двигаться. Ярослав сжал простынь в руках, посмотрев на меня через плечо, когда темп поступательных движений стал заметно увеличиваться, а вместе с ним и рука двигалась вдоль члена куда быстрее, срывая всё больше громких стонов. Я схватил обеими руками мужчину за талию ускорившись на сколько это было возможно. Комната наполнилась чудесными, ритмичными, сливающимися воедино звуками. Старая противная кровать ужасно скрипела и билась в стенку, мне даже показалось на мгновение, что мы её сейчас окончательно доломаем, но одна такая мысль огорчала и заводила одновременно. Прикрыв глаза, я вспоминал все те события, что я пережил вместе с Ярославом, сам того не замечая принялся нашёптывать его имя, порой вздрагивая со стоном. Я знал, что ему сейчас куда тяжелее меня. Но с каждым толчком я понимал, что конец близко. И тем приятней становилось каждое движение, когда пришло осознание сбывшейся мечты. - Федя! - со стоном выпалил Кутиков, тут же закрыв рот руками. - Что? Ты уже? -прижав Ярослава спиной к себе, ехидно поинтересовался я. Проведя рукой по вытянутой шее, я коснулся пальцами дрожащего подбородка. Мне было видно его лицо, какие смешанные эмоции на нём, как слезятся глаза, я слышал как шмыгает милый носик и то, как Ярослав повторяет лишь одну фразу: "Поцелуй меня". - Да, прости. - шепнул я, целуя румяные щёки и постепенно спускаясь к влажным от вытекающих слюней губам. Плавные движения бёдрами становились всё реже и реже, я прижимал мужчину к себе, как вдруг почувствовал эти самые коварные бабочки в животе, уже зная, что вовсю изливаюсь семенем внутрь Кутикова. Но и отпускать его так не хотелось; неумолимо я продолжал целовать каждую доступную часть тела, приподнимая волосы и целуя затылок, плечи, сами локоны, перебирая их в руках, скидывая то на одно плечо, то на другое. Осторожно я освободил Ярослава от непривычного напряжения, уложил его на свою подушку, а сам со стыдом сбежал в ванну, пересекаясь с самим собой взглядом через зеркало. - Что же я наделал? - думалось мне, и это теснило меня страшно, душило, разрушало. Но в то же время посещали и положительные мысли, говорящие о том, что всё же для наших лет это было потрясающе. Я смочил руки, оставляя мокрые дорожки по всему телу. Вскоре в ванну пришёл и укутанный в мою рубашку Ярослав. Его взволнованный взгляд говорил сам за себя, я испытывал ещё больший стыд перед ним и впервые даже не хотел попадаться ему на глаза. Но стоило ему с трепетом взять меня за руку, подойти ещё ближе и положить голову на моё плечо, как вдруг внезапная невесомость вновь растрепала русые пряди по ветру на набережной, оцарапала мои щетинистые щёки и унесла нас в далёкий две тысячи второй год, когда мы выплясывали вальс на дворцовой площади и от смущения Кутиков то и дело хватался за мою белую фуражку.

***

Под вечер мы уселись на диван в зале, включили первый попавшийся канал и я, положив руку на плавное плечо русоволосого, крепко прижал того к себе, касаясь губами макушки. - И надолго ты приехал? - переключая какую-то глупую программу на ещё более глупую, поинтересовался я, проводя пальцами по уже вымытым, расчёсанным и пушистым волосам. - Похоже, на этот раз навсегда. - подняв на меня взгляд, улыбнулся мужчина. Навсегда...