Живые и мертвые.

      Душа плыла в пустоте. У души уже не было ни памяти, ни имени, ни личности. Чистый лист, что должен был послужить заготовкой новой истории. Но на конкретно эту душу у Сильных внезапно появились свои планы. И спокойное плавание было прервано.       Первым вернулось имя. Куросаки Ичиго. Потом вернулась часть памяти: восемнадцать лет, рыжий цвет волос, карие глаза, характер — буйный. А потом воспоминания хлынули лавиной, заставляя душу корчиться от вновь переживаемых событий земной жизни. Рождение. Мать. Отец. Сестры. Гибель матери. Школа. Призраки.       Водоворот воспоминаний, что наполнял душу, все ускорялся. Шестнадцать лет. Друзья. Иноуэ Орихиме. Садо Ясутора. Исида Урьу. Рукия. Синигами. Шикай. Общество Душ. Абарай Рейнджи. Мадараме Икаку. Зараки Кенпачи. Кучики Бьякуя. Холм Соукиоку. Враги. Айзен Соске… Поток все ускорялся… Уэко Мундо. Пустые. Арранкары. «БАН-КАЙ»!       Образы, проносящиеся в сознании, смешивались хаотично, спутывались и укладывались ровно так, как было нужно. Картинки воспоминаний мелькали сплошным пятном, не позволяя выхватить из этого потока хоть что-то конкретное. Душа сокращалась в агонии от возвращающихся воспоминаний, от возвращения того, от чего душу избавила смерть. Душа становилась все тяжелее и тяжелее, падая в никуда под грузом памяти, извиваясь от боли и восторга одновременно.       И в этом безумии боли и экстаза мгновенной вспышкой вернулась личность. Личность временного синигами Куросаки Ичиго… И он был совсем не рад этому.

***

Неизвестная реальность. Неизвестное отражение.       Куросаки Ичиго мчался на Яхве Баха со всей доступной его «банкаю» скоростью. Эту битву решит один-единственный удар. Как и всегда. Победа или смерть!       Ичиго часто смотрел в глаза смерти, отчаянью, безнадежности. Но никогда не сдавался. Всегда находил в себе силы идти вперед, всегда находил выход, всегда побеждал. Неважно за счет чего: личной мощи, упорства, нежелания сдаваться или же помощи от знакомых и друзей. Но сейчас… Сейчас, наблюдая как его «банкай», «банкай» выстраданный, вырванный у парочки психов из Старика и Белого зубами и собственной волей, рассыпается… Ичиго внезапно понял… Вот теперь по-настоящему все. Главнокомандующий мертв. Друзья не помогут. Урахара и Йоруичи где-то далеко и тоже не смогут прийти на помощь. Теперь, когда нулевой отряд сокрушен и частично уничтожен… Теперь, когда всё было поставлено на одну атаку, и эта атака не сыграла… Теперь, когда он смотрел на собственный разрушающийся «банкай»… Вот теперь он по-настоящему понял, что… все. Конец.       И Ичиго принял это так, как подобает воину. Спокойно. Смерть не была болезненной. Просто — раз, и тебя нет. Рука Яхве Баха приближалась к сердцу с неумолимостью поезда, и Ичиго знал — эта атака будет последней. Но также краем глаза он видел, что последней она будет не только для него.       Вспышка голубого цвета, и крик Исиды. Рев Забимару Ренджи… и вырванное сердце Ичиго. Смерть.

***

Неизвестно где.       Сознание возвращалось к Куросаки Ичиго тяжело. А можно ли было назвать его нынешнее состояние сознанием? Ичиго был удивительно спокоен, учитывая, что он только что вспомнил собственную смерть, — видимо, сказывается влияние места, в котором он сейчас пребывает. Кстати, о месте. Просто серая пустота без направления и ориентиров, в которой он плывет… А где Общество Душ? С того самого момента, как парень узнал о синигами и Пустых, узнал о том, что же там за гранью физической смерти, Куросаки осознавал, что ему не открутиться от должности уже полноправного синигами. И нынешнее положение вещей было… как минимум странным. — Ну, здарова, пацан. Здорово ты там зажег.       Голос глубокий и хриплый, как у заядлого курильщика, внезапно раздался отовсюду и ниоткуда так неожиданно, что только полное отсутствие каких-либо сил и возможностей помешало ему дернуться или выхватить верный зампакто. Но вместе с принятием своего положения пришло и знание о том, как в этом месте происходит общение. — Кто ты? Зачем ты тут?       Даже не вопрос, скорее мысль, окрашенная в агрессивный интерес. Ну, тут Куросаки ничего не мог поделать, уж такова его природа. — Хе-хе. Неважно. Собственно, я тут с предложением. Есть один мир. Ему нужна помощь. Учитывая, что свой ты все-таки спас, то, как по мне, работка в самый раз для тебя. Что скажешь? — А если откажусь?       Мысль-вызов. — Ну, значит, мне придется поискать кого-нибудь другого, хоть и менее подходящего для того мира. Да не парься, ты не единственный спаситель мира в этой бесконечности реальностей и нереальностей. Найдется замена. Просто ты… подходишь больше всего. Голос не был ни угрожающим, ни даже давящим. Простое предложение. — Что я получу с этого?       Нынешнее существование накладывало на Куросаки кое-какой отпечаток, и мысль о выгоде появилась как-то сама собой… слишком легко. Но Ичиго подумает об этом позже. — Хе-хе! Вот, уже нормальный разговор. Будешь жить. Просто жить. Ну, а если не совсем дурак, то, глядишь, и дорогу назад найдешь. В любом случае, жизнь дает варианты. Смерть вариантов лишает. Ну, так каков будет твой положительный ответ?       Голос снова рассмеялся. И почему-то Ичиго даже не помыслил о том, чтобы оскорбиться. Ну, и, вообще-то, голос был прав. Жизнь предоставляет варианты. И даже если он не сможет вернуться домой, к друзьям… к семье… ну, что ж, значит, такова судьба. — Что нужно делать?       И новый смешок. — Не, пацан. К моему великому сожалению, в этот раз простым путем пойти не получится. Просто знай — МИРУ нужна помощь. А уж в чем конкретно, тебе предстоит узнать самому. Ну и вообще, миры — ребята неторопливые… Время на выяснение того, что же там происходит, у тебя будет. Ах, да… Кое-что я для тебя сделать могу. Мир там не самый безопасный, так что негоже воину оставаться без оружия. Ну, когда очнешься, поймешь. Все! Удачи, пацан!       Серость пустоты начал заливать жемчужно-белый свет. Спокойствие объяло душу, что так и не смогла уйти на перерождение.