Иккингов комплекс

***

      Мифология далёкого и загадочного народа с земли Эма́йн разнообразна. Чего только человеческий мозг не выдумает, диву даёшься. От рождения Вселенной из семечка пихты до огромной генеалогии рода Фи́хта и Аби́ссы.       В силу того, что мозги наши нагружены иным, не буду же нагружать вас, мои дорогие ученики, сей огромной предысторией всех богов Эмайна и приступим к самому основному.       Я, Дора из Хога, собирательница преданий и легенд эмайнского народа. Мне удалось сблизиться с этим загадочным и подозрительным людом и он взамен поведал мне одну занимательную историю, которая, как мне все твердят, основана на реальных событиях, хотя я в этом очень сильно сомневаюсь.       Потому что история эта о богах. А как нам, смертным, можно судить и твердить о правдоподобности события, если мы не небожители? Им же виднее, правда это или вымысел. Да простит меня и весь Эмайн благоухающий Фихт!       Богини мифологии Эмайна очень похожи друг на друга. Все прилежные, послушные мужьям, следят за детьми, сидят дома и готовят пищу. Боги тоже практически неразличимы: бедокурят, работают, много пьют и устраивают вечеринки на Поляне Вожделений. Да, хорошее название.       Обыденная рутина богов Эмайна: работа-тусовка, тусовка-работа. Лишь немногие боги ходят на тусовки, как есть и не многие, кто ходят работать. Бог соперничества Сморкала, например, только и делает, что трахается с жительницами Поляны да попивает амброзию высокопроцентную. Да, это вся его жизнь, буквально. А вот бог кузнечного дела Плевака почти никогда не отдыхает. Он даже порой забывает сходить поужинать или по нужде отойти, настолько он занят.       Богиня Астрид, в пантеоне богов Эмайна её зовут Замёрзшая Мать, на других не похожа: воительница, мужланка, не замужем, водится только с богами-мужиками да со своими воинами. Её не раз пикапить пытались, но нет, ей плевать. Замёрзшая же. Она больше мужиков любит только котов. Ну может ещё войну. Ладно, ещё вино. А ещё сына приёмного, Иккингом его звать. Вот об их отношениях и будет сия история.

***

      Был муж такой бравый в Эмайне, поколений семь назад жил, Стоиком Обширным звали. Была у него жена прекрасная, Валка, жаль пропала куда-то. Говорят драконы стащили вроде, но с кем не бывает.       А у Стоика сын маленький, младенец, совсем кроха, намно-о-о-ого меньше ладоней бравых воинов Эмайна. Тогда война была ужасная, Стоик ринулся на фронтир, а оставить сына не с кем, ну так и оставил одного дома, авось кто позаботится. Да, позаботились.       С небес с неистовым грохотом и жуткой снежной бурей явилась Замёрзшая Мать. В своих серебряных доспехах, с верным копьём Никс, в накидке из кожи какого-то белого дракона. Эмайнцы всполошились и сразу стали падать в ноги богине, ведь они ей поклонялись больше всех — живут войной, как и она.       Но почему-то она пришла не за войной. Она одного мужика пырнула копьём, другого, третьего, все стали убегать, недоумевая, почему великая богиня губит народ Эмайна. Когда показался Стоик, Холодная Астрид прекратила бездумные убийства. — Не замечаешь, как воины мрут, а сына и подавно. Что ты за вождь такой? — спокойно и одновременно громко говорит Замёрзшая Мать. Стоик на мгновение пугается, но после делает обыденное стойкое лицо. — Стоик Обширный, покоритель земель Эмайнских и Квиленских и островов Архипелага Идальского. — Навыки войны у тебя хороши, а вот отцовские отвратны. Мать ребёнка где? — Нет у меня жены, богиня. И да, плохой я отец, не могу за чадом следить. За ним уход нужен, но я сам ухода не знал, посему не могу дать ему того же. — Если ты родитель, будь добр отвечать за чадо, ты же его создатель. — Ты права, Замёрзшая Мать, и я каюсь. Но ты должна меня понять, ведь я твой сын, последователь войны. Да и ты не знала семейных благ. — Может и так, Стоик Обширный, но я хотя бы не отвергаю обязанности, кои у меня есть. Ты пренебрегаешь обязанностью отца, оставляешь сына, что не может сам пить и есть, так ещё и в лютом холоде, без кого-то поблизости, — говорит с холодом богиня Астрид, — Пусть покарает тебя богиня Бету́ла за отвержение семейных уз, муж Эмайна… Не будет вашему народу благословения в этой войне! — Пожалуйста, только не лишай нас своей благости, богиня! — Стоик вдруг падает перед Астрид на колени и умоляет её, — Я сделаю всё что угодно, только не это! — В таком случае, смертный… Я заберу себе твоего сына, коего ты отверг так просто за мою благодать.       Замёрзшая Мать взмывает в воздух с порывом вьюги, молниеносно летит к дому Стоика, где громко плакал младенец. Богиня быстро находит его, разглядывает холодными синими глазами смертное дитя. Астрид снимает свою накидку, делает из неё подобие слинга, куда после кладёт младенца и, слегка придерживая его ладонью, вылетает с потоками леденящего ветра из жилища прямиком в белое небо, полное облаков. Так Стоик Обширный остался без сына и благословения Замёрзшей Матери. Вскоре Стоик тонет в одной из морских битв: умирает славно, но злая память народа делает его бесславным, ибо его род на нём же и закончился. Сына ведь богиня забрала.

***

      Никто не ожидал, что детоненавистница по натуре Астрид возьмёт да и принесёт с Земли ребёнка. Причём младенца, ему может от силы месяцев пять! И как она, богиня, не имеющая мужа или детей до этого, будет заботиться о таком крохотном хрупком создании?       Она хоть и занята постоянно, но время на мальчика стала находить. Она кстати назвала его Иккингом; имя это переводится с языка эмайнцев как «котёнок». Я же писала, что Астрид любит котов, да?       Молоко, сцеженное со своей груди, передавала Бетула, тётя Астрид и богиня семейного очага и семьи в целом, разные игрушки приносил Плевака, дядя Астрид, а Фага́сия, двоюродная сестра Замёрзшей Матери, богиня мудрости и педагогики, стала рано обучать Иккинга азбуке и чтению, и под её руководством он уже в три года начал прекрасно говорить на языке богов, ибо он крайне сложен для смертных, но малыш справился.       Пока Астрид была в военных походах, Иккинг читал много книг, пытался общаться с детьми других богов, но они от него шарахались, потому что знали, что он не бог, даже не полубог. Но со временем они привыкли к мальчишке и стали с ним даже гулять и делиться игрушками.       Так он рос до семи лет, окружённый заботой Фагасии и Астрид. Как и все он пошёл учиться в Ликей, и хоть он смертный, в нём увидели весомый потенциал — Астрид не прогадала с выбором, ведь она сама была одной из лучших учениц академии. Иккингу до сих пор всё даётся без тяжёлых усилий, не просто, но и не сложно, в меру. Только физкультуру не любит, а на всё остальное ходит с удовольствием.       Но проблема в том, что он сын богини войны, хоть и приёмный. Ему следует быть в отличной форме не только в умственном, но и в физическом плане, и он это понимает. Отлынивает от физических занятий как может, но когда в Ликей приходит Мать с похода… — Астрид, он снова сказал, что у него болят мышцы, — отчитывается перед Астрид Ка́рпинус, бог спорта и физического здоровья. — Логично, слышала, вчера физкультура была, — пожимает плечами Астрид, — поэтому не пошёл. — Но при разминке же боль проходит, мышцы разогреваются и молочная кислота уходит, — распространённо говорит Карпинус, — а он этого не понимает, или не хочет просто понимать, не знаю. Такими темпами я просто психану и не аттестую его. — Я говорю с ним, не беспокойся. Будет ходить как миленький, — с умеренной твёрдостью говорит Астрид, уходя прочь.       Дом у Астрид обширный, под стать её эго воительницы и мужланки; в нём минимум декора, больше полезных вещей и бар с лучшим вином. Иккинг сидит себе в огромной гостиной на большом диване из кожи убитых когда-то давно драконов, читает книги, которые задали в школе и не подозревает, что мама вернулась с похода.       Громкое открытие двери, чтобы наверняка, такое же закрытие, демонстративное хлопание в ладони, широкая улыбка на лице и задорный тон: «Где мой котёнок?» Иккинг спешит встретить маму: соскучился всё-таки за полгода-то. Десятилетний мальчишка ростом пока не вышел, но со временем вырастет, как и все остальные ребята. Астрид вообще почти под два метра и ей в кайф обнимать что-то, что меньше её. Котиков и приёмного сына, к примеру.       Астрид хоть и Мать, но ведёт она себя порой немного странно для матери. В каком смысле? Она целует Иккинга всегда только в губы и зовёт его котёнком , любит потискать его даже когда он занят. А, ещё она спит с ним в одной кровати, да. И обязательно обнимает его как мягкую игрушку. Ему конечно приятно, но со временем у него появился… Комплекс.       Однажды на уроке литературы он узнал от Фагасии, что есть такое произведение у одного смертного народа, «Эдип-царь» называется. Прочитал, вник, и испугался. Сын женился на своей же матери и даже имел от неё детей! Как же страшно, однако, и жутко! На Иккинга эта пьеса оказала значительное влияние, поскольку он стал анализировать свои отношения с мамой со всех позиций почти постоянно. Как она его обнимает, как она его целует, что особенного в её поведении, когда она с другими мужчинами и когда рядом с ним…       С тех пор жизнь Иккинга превратилась в один сплошной анализ и эксперимент. Ни дня без заметок в журнале наблюдений или простого самонаблюдения, если журнала рядом нет. Он никому не говорит об этом, пока что не решается рассказать матери обо всех тяжёлых думах, что посещают его голову, пока он спит или пока сидит в академии и делает домашку дома, когда она в походах.       Мальчики думают о девочках в сексуальном плане, активно обсуждают подобное на уроках, подключают Иккинга к дискуссии, но ему как-то неприятно это слышать. Ребята говорят про поцелуи, ласку и объятья, и он тут же вспоминает, как мама Астрид после очередного военного похода часами обнимается с ним на диване, попивая винцо при этом, и сладко целует его губы, и этот запах винограда каждый раз буквально будоражит мозг своей одновременно резкостью и мягкостью, твёрдостью и нежностью, и это тепло… Одёргивает себя. «Неправильно», — мелькает в голове, Иккинг трясёт слегка головой по привычке, будто очнулся ото сна из-за резкого шума будильника, пытается вникнуть в полилог, но смысл потерялся — пропустил мимо ушей. И так каждый раз.       Появляются закономерные сомнения в понимании любви. Вокруг достаточно красивых девочек, которые иногда приглашают его погулять, пытаются дарить безделушки, стеснительно зовут к себе домой, чтобы поиграть в «яблочки», но первое, что Иккинг всегда делает в таких случаях — убегает прочь. И прячется, пока собеседник не уйдёт. А если Замёрзшая Мать ещё не в походе, обязательно пожалуется ей, что он «не понимает, почему к нему лезут с такими вещами вообще». «Ну, ты у меня умный, красивый, — начнёт привычно и с теплотой перечислять Астрид, — прямо как котик. А котиков все любят». На этом чаще всего диалог и заканчивался. До поры до времени, как говорится.       Потому что время идёт, и наступает лютая фаза пубертата, когда всё, что связано с половой системой, ой как чешется и деваться от этого просто некуда, даже если всё приходится старательно игнорировать.       Девчонки шлют в письмах любовные стишки мальчишкам, а те присылают им анатомические рисунки членов. Парни постарше ходят на Поляну Вожделений и общаются с девушками.       Иккингу пятнадцать. Опережает программу Ликея и уже пишет итоговый проект, чтобы получить аттестат. С головой в нём, каждый день дополняет новыми страницами. Потому что в проекте он рассказывает о своём недуге, который окрестил не иначе, как «Иккингов комплекс». Громкое название, правда?       Астрид стала реже ходить в походы и чаще проводить с сыном время. Следовательно, нет границ личного пространства, не существует фраз «Мам, я занят», «Мам, хватит», «Мам, нет!» и так далее по списку. Если она подходит и смотрит ему в спину холодным взглядом, он должен положить всё на стол, встать и подойти к ней, чтобы она как котёнка взяла его на руки и понесла в гостиную, чтобы там на диване обниматься с ним до самого отхода ко сну. Да и во сне тоже.       Вы не бойтесь, это не опасно. Иккинг это любит. И одновременно это боится и стесняется. Никто не знает об этих странных отношениях между ним и Матерью, но слухи ходят, да. Многие ребята над ним потешаются: «Икк, каково это, жить с мужиком в одной хате, у которого киска есть?» Иккинг привык это игнорировать. А как ему ответить? «Д заебись живётся, отвалите»? Наверное, это самый лучший ответ.       Ему льстит, что с ним мама Астрид нежная и весёлая, а с мужиками она холодная и жёсткая. Хотя, она со всеми такая. Только с ним одним она столь любвеобильная.       Иккинг вместе с тем понимает, что невероятно зависим от любви матери, это сидит настолько глубоко в сознании, что когда он чувствует, что нужен ей, без особых промедлений встаёт и идёт. И нисколько этому не противится. Как рефлекс, который невозможно прервать — он просто есть, и хоть что делай, не исчезнет никогда.       Иккинга не привлекают другие девушки, какими красивыми бы они не были, его тянет к Замёрзшей Матери. Она — его эталон красоты и эталон сексуальности. Иногда вместо домашней работы он лишь ждёт, когда мама вернётся с похода/совещания богов… А там видно, что будет.

***

      «Мой недуг так назван, поскольку до меня ни один из богов/полубогов/смертных не испытывал подобное чувство; похожий комплекс не описан в известных богам Эмайна пособиях, методиках и т.д.», — цитата из начальной главы проекта Иккинга. Он перерыл практически все книги библиотеки Фагасии и Фихта по поводу психологии и всех видов любви и не нашёл того, чего искал. Посему идёт эмпирическим путём — анализ жизни с мамой, собственных воспоминаний из прошлого, воспоминания следящих за ним в детстве Плеваки, Фагасии, Бетулы.       По крупицам собирая информацию, Иккинг создаёт мозаику собственного восприятия тех лет, когда он был чуточку иным; но оно всё ещё в нём, просто не может это вычленить. Прошлое — ключ сознания, подсознания, бессознательного. Там он и сформировался как он есть. То, что он имеет сейчас — результат влияний со стороны и последствие того восприятия всего окружающего.       Иккинг знает, что он приёмный сын. Знает, что Астрид забрала его от отца, пока тот воевал. Что мать его пропала, когда ему было где-то четыре месяца, и месяц за ним ухаживала вёльва племени, да и то потом скончалась.       Знакомство с миром богов, ими самими. Он не помнит детали, помнит лишь что-то «острое»: слишком грустное, слишком радостное, не более. Тонкости отменно подмечает Фагасия, Плевака тоже востёр, запомнил многие «приколы», которые Иккинг вытворял ещё даже не пойдя в академию. Астрид тогда была в походах и думала только о том, как бы поскорее одолеть очередных врагов и прорвать осаду очередного фронтира. Но уже тогда она стала влиять по-особому на сына, да и он демонстрировал странности. Те действия Иккинг обозвал «первыми звоночками».       Парень стал активно общаться с близкими ему богами, объяснять свои проблемы, постепенно принимает себя, но Замёрзшей Матери по-прежнему ничего не рассказывает. — Я помню, как ты с Астрид ходил на пир в Саду Блаженства, и к ней клеился Сморкала, как и всегда впрочем, — отмахивается Плевака слегка, отвлекаясь от работы на долю мгновений, — Тебе было лет пять. Так ты залез на стол и давай хватать бокалы и кидаться ими в него. — Да, я помню, — смеётся глуповато Иккинг, — Я ему нос сломал, кажется… — Угу. Я и вправлял его потом. — Лишнее доказательство, что ты хороший учитель! — Конечно, ведь это я научил тебя сильно метать вещи-то, — улыбается широко Плевака, щурит по привычке правый глаз, — Ты яро пытался оберегать Астрид от придурошных, хотя она сама может о себе позаботиться… — Потому что она моя мама, логично, — пожимает плечами Иккинг, — Какой сын не будет защищать мать?.. — Родной сын богов, Иккинг. У нас немного не такие отношения, как тебе кажется, — задумчиво говорит Плевака, — Ты говоришь как боги, но мыслишь как смертные… Как только у богов рождается ребёнок, он уже самостоятелен. Ему плевать на родословную, связь с матерью или отцом у каждого своя, но априори слабая. Поэтому для многих из нас было шоком твоё поведение на том пиру, ведь мы привыкли, что никто не заступается друг за друга по таким мелочам. — То есть, возможное изнасилование мамы это в твоём понимании мелочь? — Иккинг, она бы не далась. Замёрзшая Мать на то и Замёрзшая, что ни у кого на неё не встаёт. А если и встаёт, то потом упадёт. — Спасибо за объяснение, о великий просветитель в сфере половой жизни Плевака, — шутливо-торжественно басит Иккинг. — Ещё дифирамб спой в мою честь. — Обязательно спою, когда проект сдам. До скорого! — Ты всех мужчин, заходящих к вам домой, явно воспринимал как противников. Внимательно следил за Мамой, как она разговаривает, как те её касаются, или не касаются. Мне уже тогда показалось, что ты считаешь Астрид за… Ну… Свою женщину. Если ты замечал, что она слишком напряжённая или держится, лишь бы не ударить гостя, ты сразу обнимал её или подлизывался до тех пор, пока она не переключалась на тебя и не уделяла тебе всё своё внимание, — объясняет Бетула за чаепитием в библиотеке. — Хочешь сказать, что это странно? — предполагает Иккинг. — Для смертного нет. Для нас — вполне. Наши психологии совсем немного разнятся. Мы можем вычленить все наши восприятия, у нас нет бессознательного. У тебя же, котёнок, чёрный ящик. Будь ты богом, было бы проще что-то уловить, но мозги-то твои, я в них не пороюсь. — Понял, — кивает парень, отпивает немного чая, — Просто в книгах даже подобного нет… — Ты про психологию раннего детства? Это тебе к Фагасии, она же педагог у нас. Я лишь считаю, что ты просто очень сильно привязан к Астрид, не более.

***

      Когда Матерь в походе, Иккинг по ночам от скуки вспоминает тёплые моменты с ней, чтобы легче и приятней засыпать. Да и для проекта важно, себя же анализирует всё-таки.       Вспоминает время чумы, ему было шесть, когда он как и многие другие дети богов заболел. Но вместо лёгкой формы его одолела тяжёлая, потому что он всё-таки смертный, живущий средь богов. Невыносимая лихорадка, ломота в теле, бессонница. Замёрзшая Мать нехотя, но всё же отменила поход на варков, хотя планировала его несколько лет, да и выпала отличная возможность, но ради Иккинга она бросила своё любимое дело и работу. Так поступила бы любая мать… Смертная. Чаще всего богиням плевать, к сожалению. Но Астрид не такая, нет.       Её иммунитету можно позавидовать: даже крепкий Плевака и то слёг на несколько дней в горячке, а она обнимает маленького сынишку и лежит с ним на диване, смотря по Оку всякие театральные представления смертных. — Мам, мне холодно. — Ещё одним одеялом накрыть? — нежным шёпотом спрашивает она Иккинга, тот слегка кивает. Богиня дотягивается до рядом лежащего пледа, накрывает и себя и сына; плотнее прижимает мальчика к своей груди, потом холодными губами проверяет температуру, целуя его пылающий жаром лоб, — Совсем не спадает, — слегка цокает языком Замёрзшая Мать. — Ты же не уйдёшь?.. — Нет конечно. Я всё отменила. — Прости, пожалуйста… — Не надо извиняться, котёнок, значит на то воля Аси́ры. — Я тебя люблю, — как-то очень грустно произносит маленький Иккинг, причём на выдохе. — И я тебя, котёночек. Ты скоро поправишься, не грусти… Я не отойду от тебя, пока ты не выздоровеешь, слышишь?..       Временами Астрид пользуется такой фишкой, как телепортация, если уж совсем скучает по сыну. Так было однажды, Иккингу было одиннадцать, когда он сломал левую руку на физкультуре, и матери об этом доложил в письме Карпинус. Парень спокойно смотрел по Оку всякие комедии, когда вечером в дверь бурей влетает Замёрзшая Мать с немного ошалелым взглядом. Иккинг тоже нехило испугался. — Мам?! Ты ж в походе! — удивляется Иккинг, вскакивает с места. — Какие ж тут, блять, походы, когда ты покалеченный ходишь! Так ещё и руку сломал ведущую! — активно жестикулирует руками Астрид, сгребает сына в охапку и стремительно идёт с ним на выход из дома. — Э-э-э, куда?! — На разборки с теми выблядками, из-за которых ты руку сломал, очевидно! — Мам, не надо, засмеют же! — Не рыпайся, ради Фихта, всё будет нормально!       Разборки были шумные и быстрые, Астрид просто избила отцов виновников и всё на том. Иккинга потом конечно стебали, что он «маменькин сынок», все дела, но зато Мать взяла его с собой в поход. Конечно, большую часть времени сидел в шатре и смотрел что-то по Оку или читал книжки, но вечерами он обнимался с мамой Астрид на шикарной постели из скелета легендарного зверя, убитого когда-то Фихтом — Гриммеля. Эх, были времена!..

***

      А потом приходит осознание, что всё проходит не бесследно. Оно конечно было и раньше, но теперь конкретно давит на мозги Иккинга, будь он в Ликее или дома или делая проект в библиотеке Фагасии.       Вокруг влюблённые парочки, кучки девочек и группы парней, Иккинг же сидит на скамеечке с книгой по психологии под названием «Основы психоанализа» от некого известного смертного психолога. Фагасия самолично отрыла её для него где-то в закромах библиотек одного из тысяч смертных народов Земли. Книжка была на языке смертных, который Иккинг, к своему шоку, оказывается знает прекрасно. — Ты когда-нибудь ходил гулять на переменах, не? — интересуется Ксо́диум, внебрачный сын Сморкалы от какой-то местной нимфы, — Или там с девочками пообщаться? — Мне это неинтересно, сам знаешь, — лениво отвечает Иккинг, не глядя на одноклассника. — Кстати, слухи ходят, что ты вроде как Хедер нравишься. — Пф, пиздёж как обычно. Нравлюсь, не нравлюсь — до пизды. Мне проект сдавать скоро, времени нет совсем. — Да ты заебал с этим проектом, честно. Чё ты так к нему прикипел-то? Оглянись вокруг, Кошак, посмотри, сколько кисок ходят и желают твоего внимания! — Изыди, блудник несчастный, — цокает языком Иккинг, — Не нужны мне эти твои «киски». — Ну да, у тебя есть мамина киска, — соглашается Ксодиум и гогочет, — Небось с головой там бываешь. — Слышь, отъебись по-хорошему, — Иккинг громко хлопает книжкой по коленкам, хмурит красивые брови на полубога. — Ну ты ж маменькин сынок, чё тут такого? Нет ничего зазорного в том, чтобы трахаться с мамками. — Ну и иди еби мамаш, а ко мне не лезь, пожалуйста, — быстро и смачно говорит Иккинг, продолжает невольный разнос на чувствах, — А ещё твои шутки про меня и мою маму крайне уёбищные, как и твои НЕ драгоценные серёжки, которыми ты хвастаешься уже третий месяц перед местными блядями с Поляны Вожделений, чтобы хоть одну из них трахнуть, точь-в-точь как твой недалёкий папаша-выебонщик!       Ксодиум выпучивает глаза на Иккинга, покрывается краской стыда и лютого гнева, но лишь уходит прочь с бешеным топотом.       Позже Иккинга вызовут к директору Ликея, Калитро́сиусу, потому что Ксодиум пожаловался. Разговор был недолгий, но громкий, родителей не звали. Оба виноваты, оба отработали наказание в виде уборки территории вокруг академии. — Что-то ты слишком поздно, — отмечает Астрид, встречая Иккинга в прихожей, когда он возвращается домой после наказания. — Отрабатывал грехи, — поясняет Иккинг с нейтральной улыбкой. Богиня берёт его за талию, поднимает над землёй, обнимает и как котёнка несёт с собой в гостиную. — Какого рода грехи? Ты ж невинный как новорожденный котёночек, — недоумевает Замёрзшая Мать, садится на диван с Иккингом; он сидит на ней как в кресле, а подушка — грудь. Как удобно быть небольшого роста, когда есть богиня комплекцией побольше и которая тебя безмерно любит. — Да начал там один идиот говорить всякое, ну я и ответил, как ты учила. В итоге убирался около Ликея, — кратко объясняет парень. «Фаза обычная». — Дай угадаю. Ксодиум, я права? — Ага. Откуда знаешь? — Сыновья Сморкалы априори долбоёбы, — оглашает вердикт Астрид, — Как и сам Сморкала, будь он неладен. Вечно хочет всем присунуть… — За это мы с ним и сцепились. Точнее, за шутку про то, что «тебе не нужны другие киски, а у тебя есть мамина», — пародирует Ксодиума Иккинг. «Фаза комедианта». Астрид хрюкает со смеху. — Долбоёбы хуже пьяных блядей, особенно озабоченные. Не воспринимай это всерьёз, котёнок. — Я пытаюсь, но… Чё они лезут-то в мою жизнь, я не понимаю. Ну живу я без отца, с девками не вожусь, книжки читаю, и в итоге я кто? Правильно, трахаюсь с мамкой, милфхантер ебучий! — крайне эмоционально восклицает Иккинг, машет руками по сторонам. «Фаза гнева». — Да, мастерству утрирования ты явно обучился у Фагасии, — комментирует весело Астрид. — Вообще-то я прав, мам! Все вокруг считают, что я!.. Я!.. Ай, в пизду! — ругается в сторону взбешённый Иккинг, следом обнимает себя руками и сильно горбится, становясь похожим на ёжика с иголками, корчит рожу крайнего недовольства. «Фаза защиты». Замёрзшая Мать припадает лицом к макушке головы сына и мило хихикает. — Эх ты, чудо моё!..

***

      Астрид собирается в очередной военный поход: весь дом в оружии, припасах и контейнерах с едой. Иккинг помогает ей всё упаковать как следует, пока она по Оку переговаривается со всеми своими воеводами и их заместителями. — У нас всё будет оборудовано как Фихт завещал, олл инклюзив! — восклицает Три́клин, бог справедливости, верный компаньон и двоюродный брат Замёрзшей Матери, — Можешь Кота даже взять! — Смотря какого имеешь в виду, — говорит с обыденной холодностью богиня. — Другой который, не сын. Этот там ни к чему, мелкий ещё в походы ходить. — Согласна… До встречи, Триклин. — До скорого, Астрид.       Иккинг бродит тем временем по кухне, выискивая аптечку для мамы, на всякий случай. Тянется к полкам, выглядывает коробочку с таблетками и бинтами, но пока ничего не находит. Вдруг со спины к нему подходит Астрид, обнимает и как обычно приподнимает, чтобы поцеловать в шею. Он уже давно привык к этим «неожиданным» актам нежности, посему бурно не реагирует. — У меня есть идея. — М? Какая? — лениво интересуется Иккинг, вглядываясь в очередную полку; заметив аптечку, показывает на неё рукой, и богиня кивает на это, мол, «потом возьму». — В поход тебя взять хочу. — Круто… — Но в облике котика.       Иккинг тут же дёргается и застывает как статуя с вытянутыми руками, выпучив ещё при этом глаза куда-то в пространство. Абсолютно не знает, как реагировать на такое заявление. Астрид на это лишь смеётся, ещё пару раз чмокает его в шею, следом ставит сына на землю. Тот резко оборачивается на неё с тем же ошалело-испуганным взглядом. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я был котом всё это время?! Извини, мам, но это плохая идея! — Так ты ж не всё время котом будешь, лишь на время!.. Вечерочком и ночью собой побудешь, — и игриво подмигивает. У Иккинга аж глаз левый дёргается. Худшие опасения постепенно воплощаются в жизнь… — Ну допустим я буду в облике кота, но… Мне как жить вообще? Ты в боях, а я где буду?.. — Я в этот раз не буду воевать, котёнок, я буду ментором Триклина. Он хочет покомандовать, пусть командует, я просто понаблюдаю за его кампанией, — объясняет с улыбкой Астрид, — Господа варки подготовили резиденцию на юге города, считай на курорт едем, а не на войну. Тебе понравится! Даже если котиком будешь. — Ну-у-у-у-у ла-а-а-адно? — смущается Иккинг. — Я сообщу Калитросиусу о нашем отъезде, не переживай. — Но проект!.. — Подождёт твой проект, Фагасия сроки сдачи сместит если что. — Хотел на днях дописать, — состроил крайне грустную рожицу Иккинг. — Судя по кипе книжек у тебя в комнате, ты точно на днях его не допишешь.       И правда: около кровати штук двадцать книг лежит, на столе ещё тридцать, и все — украденные Фагасией с Земли, специально для племянника. Ему рыться в них неделю, не меньше. Может даже больше месяца, потому что они толстые, прямо как живот Плеваки. — Ну ты знаешь, пятилетку в два дня, — натягивает улыбку Иккинг, показывая руками «класс», — Эт ж круто. — Иккинг, нет. Ты едешь со мной, и это не обсуждается, — твёрдо, но всё равно с теплотой говорит Астрид, — Собирай вещи, но поменьше. Я подготовлю сумку и зелья для обращения, — и она уходит в свой кабинет. — Спасибо, мам, от души, — вздыхает Иккинг, направляется в свою комнату и пишет очередной день в дневник наблюдений.       «Мама берёт меня с собой в поход на варков, точно на месяц. В форме кота причём, что за бред вообще. Триклин сказал о Коте, но у нас нет котов как таковых дома. Я тоже как бы Кот, но есть ещё один какой-то?.. Надо как-нибудь уточнить этот момент».       Спустя пару часов Астрид всё сготовила, идёт в комнату Иккинга, что тщетно пытается хоть что-то написать в свой проект. Она лишь мельком зыркает на него, как он тут же встаёт с места. — Ты прямо сейчас хочешь меня обратить? — Угу, тебе надо привыкнуть до прихода Триклина. — Он придёт сюда? — сильно удивляется Иккинг. — Напросился помочь погрузить чемоданы, не стала отказывать, — обыденно говорит Астрид, протягивает сыну бутылочку с синей жидкостью, — На, специально подсахарила.       Иккинг с недоверием смотрит на склянку с зельем, выглядывает в ней что-то, потом переводит многозначительный взгляд на мать. Она не проецирует никаких эмоций, лишь ждёт, когда он выпьет зелье. Делать нечего — откупоривает пробку и залпом выпивает. Да, сладковато, но потом становится горько, будто земли поел. — И сколько мне ждать? — Минуту, может две. Делала теоретически, по твоему весу не было соотношения долей. — Понятненько, — поджимает губы Иккинг, не зная, что ещё спросить такого, чтобы скрасить тишину и обращение, — А, мам, о каком Коте Триклин говорил? — Я вру ему, что у нас есть питомец, — объясняет Замёрзшая Мать. — И его зовут Кот. — Ага. — Умно, мам. — Я знаю, — слабо улыбается она, всё смотрит на Иккинга, — Хм, я к зелью на всякий случай добавила корень золотника, чтобы голод и нужду не чувствовал, наверное, поэтому ты пока что не...       В ту же секунду Иккинг превращается с облачком пара в котика и падает в свою же одежду. Елозит в водолазке, потом наконец показывается Матери на глаза. Астрид садится на колени и наклоняется, чтобы рассмотреть сына поближе. Милые зелёные глазки, вострые ушки, гладкая шёрстка, в меру длинная, хвостик пока не видать. — Отлично выглядишь, сладкий. Люблю цвет умбра, — комментирует она, — Ну, скажи что-нибудь. — Мур? — лишь было ей ответом. Замёрзшая Мать тут же хлопает себя по лбу ладонью, причём так смачно, что отзвук хлопка пугает Иккинга. — Так и знала, что я что-то забыла, — бурчит она недовольно, но потом переключается, — Ладно, некогда мешать колбы. Походи пока, я подготовлюсь к приходу Триклина… Твои вещи положить в чемодан? — Иккинг пытается кивнуть ей на это, Астрид сочла это ответом «да».       Иккинг бродит по дому, при этом кое-как перебирая лапами, пытается рассмотреть себя и всё вокруг. Всё такое большое… А ещё видно комки пыли по углам, но это мелочи — потом уберётся как-нибудь. Но больше парня удивляет не это.       Он фактически голый, как новорождённый младенец. И когда мама его обратит, он будет голым, а вещи непонятно где лежат. Стыдно, да, но что естественно… Остаётся лишь смириться.       Громкий стук в дверь, такой же хлопок дверью, когда гость проходит. Такие громкие появления у вояк Эмайна в крови, не иначе. «ЗДОРОВО, ЛЬДИНА!» — восклицает Триклин, хотя Иккингу сначала послышалось «блядина», но осознав, о чём он подумал, сильно стыдится. — И тебе не хворать, Триклин. Готов таскать чемоданы? — А то!.. А где Иккинг, чё не встречает? — Он в Ликее, в библиотеке, — холодно приговаривает Астрид, перекладывает сумки с оружием поближе к выходу из дома. Иккинг осторожно выглядывает из-за стены коридора. Триклин замечает его сразу же. — О, Кот! Какой худой, ты его не кормишь что ли? Прямо как Иккинг выглядит, — отмечает Триклин, он хочет взять сына Замёрзшей Матери на руки, но тот убегает от него прочь. — Оставь его в покое, пожалуйста. Приступай к переноске. — Вечная зануда Ледышка… Поэтому у тебя мужа-то и нет. — Мне он не нужен, — фыркает презрительно Астрид. — Ну да, у тебя Иккинг есть. Кстати, давно спросить хотел, а это правда, что вы с ним всегда только взасос целуетесь? — Кстати, давно спросить хотела, — начинает спокойно, но одновременно грозно перефразировать слова Триклина богиня, — а это правда, что вы со Сморкалой всегда только в жопу долбитесь?       Иккинг хочет рассмеяться во весь голос, но выдаёт лишь что-то вроде «уруру». Триклин открывает рот и тут же его закрывает, не зная, что сказать на такое. Он понял, что Астрид не понравился его вопрос, но не понял, почему она так среагировала на него. Могла же просто сказать что-то вроде «Да тебе какое дело?» или на крайний случай «Нет», а тут такое. Как говорится, и как прикажете реагировать? — Понятно, я пошёл за подмогой, — Триклин разворачивается, чтобы уйти. — Только не Сморкала, — говорит вдогонку Астрид. — Понял-понял.       Триклина не было минут пять, потом он приходит вместе со своим сыном Ме́смером. А за ними и Сморкала, услышавший, что Замёрзшая Мать собирается в поход. — Ах, Матушка, опять ты меня покидаешь! — театрально восклицает Сморкала, — Меня, твоего друга и возлюбленного, ах! — Дорогой мой Сморкала, прекрати, — спокойно отвечает Астрид, — Мы тут тяжёлые вещи тащим. — Так давай помогу! Я вообще-то тоже воин, укажи, что перенести. — Ладно, вон те три мешка с доспехами, — указывает пальцем богиня, — Месмер, найди Кота и положи его в сумку. Нежно, пожалуйста, — просит учтиво, но с прежним холодком она у подростка. Тот кивает с милой улыбкой.       Иккинг уже сидит около сумки и ожидает, когда его в неё положат. Месмер тихо заходит в комнату Астрид, негромко ойкает, увидев Кота. Иккинг приподнимается и немного потягивается. — А ты красивый, — говорит Месмер с милой улыбкой, подходя ближе и протягивая к Иккингу руки, — Не бойся, я от Астрид. — Мур! — Иккинг прыгает сыну Триклина на руки, тот приговаривает «хороший котик» и кладёт животинку в обширную сумку.       В сумке лежит маленькое Око, чтобы в поездке до места Иккингу не было скучно. Месмер крайне аккуратно доносит сумку с Иккингом до прихожей. — Спасибо, Месмер. — Давай я донесу твоего Котика, — предлагает Сморкала и подхватывает сумку с Иккингом в руки. — На место. Живо, — твёрдо произносит Астрид, — Я сама его донесу, не тяни к нему свои отвратительные руки ради Фихта. — Как скажешь. Просто мне обидно, что ты его любишь больше, чем меня, — грустнеет Сморкала. — Тебя никто не любит, — говорит Месмер лениво, выходит прочь из дома Астрид, закончив свои дела. Триклин на это заливисто смеётся, Мать же никак не реагирует.       Упаковались плотно, в пять карет с драконами-возницами. Многие воины уже были на месте, все ожидают верхушку командования. Триклин хотел поехать в карете с Астрид, но та отказала ему по предлогом «мне и Коту нужно всё свободное пространство». Пришлось согласиться.       Время было глубоко заполночь, когда кареты наконец тронулись в путь. До города варков езды где-то сутки. Как только дверца кареты закрывается, Астрид сразу же достаёт Кота из сумки, чтобы поскорее обнять. Иккинг хоть и не может говорить на данный момент, зато может урчать и мурлыкать. Всё это время, пока Замёрзшая Мать его тискает, он непрерывно урчит; негромко, совсем тихо. Они так и уснули в обнимку.       Но спустя несколько часов абсолютно весь транспорт останавливается, причём крайне резко. Астрид сразу раскрывает глаза, кладёт Иккинга на своё место и выскакивает наружу. В воздухе витает странный зелёный дымочек, и все драконы просто уснули от него, легли на облаках и мирно посапывают. — Ебути-мути, только не это! — восклицает яростно Триклин около своей кареты, хватается за голову и елозит пальцами в своей длинной шевелюре, — Опять?! Курна, ты ТОЧНО их прививал от смога?! — Клянусь, брат, лично прививал! — отвечает сразу же один из воевод Триклина. — Смог мутировал значит, надо новую вакцину, — делает вывод Астрид, подходя ко всей толпе вояк. — Нет у нас времени новую делать, нас уже ждут на месте! Чё делать-то будем? — Оставим их тут, полетим так. — Дорогая Астрид, командую на данный момент я, — спокойно просит Триклин у Матери, — Парни, сообщите по аэропочте Месмеру, чтобы снаряжал отряд змеевиков, заменим драконов. — План Астрид логичнее, — сразу говорит Нэст, главный воевода Триклина, — Мы можем обратиться и довести все экипажи сами, а смог к утру рассеется.       Триклин выглядит так, будто его предали абсолютно все. Замёрзшая Мать не улыбается, не потешается над ним, лишь стоит с нейтральным лицом, скрестив при этом руки. — Зелья обращения в пятой карете, ярко-голубого цвета. Я пойду спать, — резюмирует Астрид, разворачиваясь и уходя. — Спасибо, сестра, — на выдохе говорит Триклин, немного успокаиваясь. Что бы он делал без неё, однако, — Отстёгиваем драконов, берём по зелью и тащим кареты!       Иккинг только-только задремал, когда Астрид возвращается обратно. «Драконы уснули от смога, пока что застряли, — тихо приговаривает она, садясь аккуратно рядом с сыном, — давай спать дальше». Воительница берёт Кота на руки и снова засыпает с ним в обнимку. Спустя полчаса воины наконец продолжают свой путь.       Было раннее утро, когда Иккинг просыпается один в карете, лёжа в подобие колыбельки, сделанной из меховой накидки Матери. Самой богини не было, видимо, все остановились на передышку и она решила выйти подышать свежим воздухом. Или по нужде, кто знает. — Драконы летят к нам, Триклин всё-таки сказал звать змеевиков на замену. — Пусть делает что хочет. Он платит за всё, не я, — холодно говорит Астрид. — И то верно… До сих пор удивляюсь, как ты ещё согласилась отдать ему руководство полками. — Он давно просился. Как большой ребёнок, он тоже хочет быть самостоятельным. — Как всегда мудра. Не удивительно, что многие к тебе набиваются в мужья. — Я сама себе мужчина и женщина, Нэст. Сын у меня есть, дом тоже, также любимая работа. Большего мне и не нужно… — Иккинг совсем на тебя не похож внешне, но я вижу в нём твои черты, — с милой улыбкой говорит Нэст. — Правда? И что же ты заметил? — Он спокоен и крайне умён. Все только и говорят, что он уже готовится сдать итоговый проект, причём по такой теме, которую никто ещё не изучал. Прямо как ты когда-то в своё время. — Яблоко от яблони… — А ещё Фихт отругал Фагасию, что она так часто спускается на землю. Она Иккингу книжки приносит вроде как. — Да, это так. — Интересно, что же у него за тема такая, что аж сама Фагасия за него впряглась так?.. Ты не знаешь? — Я видела название, но не знаю, что за ним стоит. «Иккингов комплекс». — Пафосно. Почти как «Синдром ледяного нрава». — Постоянно вижу, что Тирс читает мои книги, — вспоминает Астрид. — Да, он твой фанат. А ещё это он украл материалы твоего проекта из Ликея. Заставил вернуть. — Скажи ему, что я не буду его женой. — Обязательно ему передам.       Если бы понятие «милфхантер» — «охотник за мамашами» — было придумано богами в начале времён, то им бы сразу назвали Тирса, сына Нэста. Его любовь к Замёрзшей Матери известна всем давно: парень шлёт ей любовные письма стабильно раз в неделю, подписываясь «тайным поклонником», хотя почерк сразу его выдал, как только Астрид открыла записку в первый раз; к тому же он до сих пор набивается к ней в ученики: Астрид лично обучает воинов в свои войска, но его она не пускает со словами «Остуди сердце, потом голову. Как остынешь — приходи». Но конечно же он идёт в воины лишь для того, чтобы быть поближе к избраннице своего сердца. Которая старше его порядком на «туеву хучу» лет, но любви все возрасты покорны! — Как твоя мама поживает? — интересуется обычно Тирс у Иккинга, когда видит того на улице. Он спокойно отвечает ему: — Прекрасно поживает. — Я рад. Готовься, я скоро твоим папочкой стану! — Пф, на хуй пошёл, — с гоготом посылает Тирса Иккинг, — Я сам себе папочка!       Астрид вообще хороша, да. Очень. И сготовит покушать, и уберётся везде, и дракона укротит и на охоту сходит, так ещё и войсками командует, причём только мужскими! Идеал, а не женщина! Она одна такая на весь пантеон богов Эмайна, равная мужчинам во всех правах. Пока другие богини сидят за отдельными столами, она сидит за столом богов-мужчин, и никто не против такой компании, наоборот, очень даже рады.       Да, у неё как и у всех богинь бывают чисто женские загоны, но она умеет их в себе притупить, чтобы уж совсем не палиться. Есть отрывочные сведения, что она вроде как воспитывалась двумя отцами, но это лишь недомолвки прошлых сказителей и собирателей легенд Эмайна.       Я как собиратель легенд всегда недоумевала, почему Замёрзшая Мать, если она технически никогда не рожала? Ответ прост, читатели: размер груди. По нему и нарекли богиню Астрид таким уникальным именем. Действительно, её грудь заметно больше груди остальных богинь, причём сопоставима с размером груди кормящей смертной женщины плотной комплекции тела. Эпитет «замёрзшая» возник раньше её второго имени за её холодный и рассудительный нрав, к тому же ей абсолютно плевать на остальных богов. Ну и родилась она зимой, на Розе Ветров, а вместе с ней родились бури, вьюги и бураны.       Стройные и накаченные ноги, отменная пятая точка, в меру осиная талия, идеальная грудь размера приблизительно пять с половиной. А ещё очень высокая и сильная. У богини Астрид много шрамов по всему телу, она нисколько их не стесняется, как и не стесняется всей себя — спокойно может купаться голой в источниках в окружении мужчин. Но если к ней подойдёт кто-то ближе, чем на шестьдесят сантиметров, когда она голая, всем мало не покажется. Хотя… Иккингу можно всё. Это даже не обсуждается. — Ну долго они там срать будут, а? — бесится Нэст. — Видимо съели что-то плохое. — Или зелья обращения так влияют. — Может и так, — соглашается Астрид, пожав плечами, — Подождём… Пойду за Котом схожу, пожалуй. — Угу, давай.       Замёрзшая Мать тихо открывает дверцу кареты, смотрит на сидушку и видит Иккинга, который мило потягивается. На обычном безэмоциональном лице сразу расцветает сияющая белым золотом улыбка. «Доброе утро, мой сладкий котик», — воркует Астрид, беря сына на руки и сразу же целуя его в мокрый носик, потом в лобик, следом прижимает к груди; выходит с ним на улицу.       Нэст тоже расплывается в улыбке, глядя на Иккинга. Он хочет протянуть свою руку, чтобы погладить Кота, но вовремя отдёргивает, замечая и ощущая фибрами души острый взгляд богини на своей ладони, мол, «не трогай, он только мой».       Из-за соседних кустов выходит Триклин, за ним ещё трое его воевод, все поправляют штаны и пояса. В воздухе витает не очень хороший запах. Иккинг тихо чихает. — Будь здоров, Котик, — сразу отвечает Астрид миленько, потом обращается к Триклину со всей своей холодностью, — Хорошо продристались, как я чую. — Зато организм почистили, — улыбается кривовато Триклин, — Не надо было нам пивасик пить до зелья обращения. — А, вот почему от вас несёт дрожжами с хмелем, — прикрывает рот и нос ладонью Нэст, — Спаси Фихт, сейчас сблюю… — Д лан тебе, вроде уже должен привыкнуть к запаху говна-то, не в первый раз идёшь воевать, — недоумевает с небольшой злостью главнокомандующий. — Теперь-то мы можем ехать дальше? — интересуется Замёрзшая Мать, почёсывая Иккингу за левым ушком пальчиками. Кот начинает странно подёргиваться и закатывать глаза, видимо, очень нравится… — Угу, дождёмся змеевиков и полетим. Ещё часа два должны лететь.       Разводят костёр побольше, чтобы дым было видно, режут мясо на шашлычки, нанизывают кусочки на палочки и давай крутить мясо около огня. Пока воеводы с Триклином обсуждают всякие военные стратегии, Астрид сидит и тискает на коленях Иккинга. Положила на край колен на спинку и уткнулась лицом в его пушистый животик, и вертит немного головой, не издавая ни звука. Иккинг урчит совсем тихо, буквально для неё одной. Нэст молчаливо наблюдает за этой идиллией и грустно вздыхает, явно думая про себя: «Эх, я тоже хочу, чтобы меня так потискали».       Приготовленное мясо едят медленно, растягивая удовольствие. Астрид подкармливает Иккинга со своей палочки; он кладёт лапки на кусочек и ест, будто он маленький божок. Все даются диву: какой разумный кот, прямо дитё.       Наконец драконы прилетают, снаряжаются в путь по новой, на этот раз без перебоев и передышек. Всё оставшееся время пути до города варков Иккинг пробыл у Астрид на руках или под боком, если она ложилась спать. Ему даже это понравилось.

***

      Город варков, Фагус, названный так в честь богини Фагасии, находится на юге земли Эмайна, в приятном прохладном климате. Замёрзшая Мать когда-то давно должна была идти на варкский народ войной, но из-за болезни Иккинга всё отменила, но вместо этого заключила крайне выгодный договор. Теперь варки попросили богов помочь им в войне с иноземцами — панта́рами, и небожители охотно согласились, соскучившись по битвам.       Всё и правда было «олл инклюзив», как привык говорить многоуважаемый и благоухающий Фихт, видя что-то роскошное и доступное его персоне. Вояк поселили в прекрасном и большом гостевом доме, а для богини Астрид смертные подготовили ещё и персональный горячий источник, чтобы умилостивить наверняка. Но больше всего понравилось, что на её этаже есть всякие штучки для котиков: мелочь, а приятно.       Иккинг первым заходит в главную комнату этажа Замёрзшей Матери. Осторожно ступает на каменный холодный пол, оглядывается по сторонам, вынюхивает… И громко чихает. Астрид без особых промедлений говорит «Будь здоров, Котик» и тут же берёт его на руки. У Иккинга небольшая аллергия на холод, особенно когда наступает ногами на что-то холодное; но сейчас он кот, но всё равно организм среагировал как он есть в истинной форме. — Буду ждать тебя в ставке, — слышит Астрид позади себя голос Триклина. — Я пока не пойду, отдохну денька два, — спокойно отвечает богиня, поглаживая Иккинга. — Э-э-э-э… Ладно. Просто думал, что ты поможешь, все дела. — Почему-то ты мне не помогаешь, когда я командую. Побудь теперь на моём месте, — с явным укором произносит Замёрзшая Мать, поворачивая голову в сторону двоюродного брата. Тот соглашается, пожимая при этом плечами. — Как скажешь, сестра, отдыхай… За столько лет ты заслужила отдых на работе. — Можешь идти. Приду завтра утром.       Триклин сразу заулыбался на это и быстро ретируется прочь. Астрид глубоко вздыхает, явно недовольная своей уступчивостью. Она понимает, что без неё всё в ставке будет похоже на хаос, и это её неимоверно бесит. Но тут Иккинг что-то мурлыкает ей в лицо, очень тихо и мило, явно что-то выпрашивая, богиня отвлекается от рабочих дум. — Да, тебя надо обратить, я помню. Прямо сейчас? — Мур! — Хорошо, сейчас найду зелье, погуляй пока.       Иккинг гуляет по обширным комнатам, отмечая, что на стенах одни карты сражений, где воевала его мама. А воевала она практически везде. Бар, подобие душевой, рядом круглая ванная с таким же большим Оком на пол стены, добротный диван в гостиной, двуспальная кровать в большой спальне, балкон с видом на горячие источники. Курорт, а не поле брани.       Так Иккинг себе гулял, пока его резко не подняли над землёй, чтобы перенести в другое место. Поставили на пол перед тарелкой с зелёной жидкостью, мол, «пей давай». Стал осторожно лизать языком, в голове: «Ну и гадость». Астрид стоит сзади, облокотившись о дверной косяк боком, молча наблюдает за обращением.       Секунд пять, и он с облачком пара возвращается в своё прежнее тело, конечно же голый, причём ещё и стоящий раком. Астрид сразу же заухмылялась, метнув уже далеко не холодный взгляд на пятую точку Иккинга. Парень икает от неожиданности, сразу группируется в подобие клубочка на холодном полу и следом тихо чихает, сидя спиной к матери; она быстро доходит до дивана, где лежит одежда Иккинга и подаёт её ему спустя мгновения. — Не знала, что ты бреешь очко. — МАААААААААААМ! — Не кричи, а то услышат, — тихо посмеивается Замёрзшая Мать, уходя прочь. — Д это не смешно ни хрена! — Иккинг принимается быстро одеваться. — Я ничего против не имею, просто зачем? — слышен голос Астрид из-за стены. — Гигиена, мам.       Иккинг заходит в обширную гостиную, которую до этого видел котом, а теперь в полный рост, как положено. Богиня разлеглась на диване, уже откупорила бутылку вина и пьёт прямо с горла. — Ещё не вечер, а ты уже пьёшь, — комментирует Иккинг тихо. — Я не пью, я дегустирую… Редкостная дрянь, так и не научились за сотни лет нормально мешать пропорции, — цокает языком Астрид, ставит бутылку на деревянный столик перед диваном. — До сих пор удивляюсь, как ты определяешь качество вина. Оно ж одинаковое, — недоумевает Иккинг, садится на другой край дивана от матери. — Станешь постарше, котик, поймёшь. Твой дедушка был хорошим виноделом так-то. — Какой из, мам, — утвердительной интонацией спрашивает Иккинг. — Макарций. — Так у него ж аллергия на алкоголь, — сильно удивляется парень. — Что не сделаешь ради нормального вина для близких. — Ну да… Мам, а как ты вообще появилась тогда, если тебя воспитали два отца? — Я — внебрачная дочь Фихта, Иккинг. Меня отдали Макарцию и Виминалису, потому что они хотели ребёнка, а никто не хотел им его рожать, — поясняет Астрид. — А тогда кто моя бабушка?.. — Ты пока не готов к этому, так что не скажу, — вдруг обрубает всё Замёрзшая Мать. — Ладно. — Меня другое больше интересует. Что за «Иккингов комплекс», о котором ты пишешь проект? — А я тебе не скажу! — сразу улыбается Иккинг; за этой улыбкой скрывается масса накатившегося из ниоткуда волнения. — Что-то слишком серьёзное? — немного хмурит брови Астрид. — Я сам не до конца понимаю, о чём пишу, мамуль, поэтому не могу сказать. — Но уже настрочил страниц семьсот, — давит богиня. — Воду лью, там норматив минимум пятьсот страниц. — Я помню. Но это старый норматив, по новому минимум двести. — Мам, д не скажу я тебе, — чуть раздражённо бурчит Иккинг, — И вообще, давай не будем о проекте, ради Фихта, мы вроде отдыхать приехали. — Ну да, ну да. А сам небось только о нём и думаешь. Котик, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — миленько заулыбалась Астрид, — Я бы даже могла тебе помочь, но раз так, то ладно, разбирайся сам, я не против. Просто когда я писала свой проект, я писала его с Виминалисом, пока он не ушёл на Землю. — А, то есть, ты подбиваешь меня писать проект с тобой, я правильно понял? — Просто предлагаю вариант. — Ну не-е-е-ет, — хихикает нервно Иккинг, ещё мотает при этом быстро головой, — Я-тя тоже знаю, мам. Дай мне хоть где-нибудь автономию. — Просто судя по названию, ты расцениваешь проект как описание болезни. А раз это болезнь, мне стоит побеспокоится, что ты без должного лечения. Или это просто напускной пафос, чтобы о тебе только и говорили, какой ты молодец?       Иккинг молчит на это. Замёрзшая Мать слишком умна, чтобы даже тупо отвечать ей отказом. Докопается до истины при любом исходе, днём раньше, днём позже, но узнает. Пути назад нет, это рано или поздно бы случилось. — Ну, и пафос и болезнь. Так пойдёт? — Интересно, — Астрид принимает более менее сидячую позу, нежели лежачую, — Что больше преобладает тогда? — М-м-м… Наверное болезнь, — натягивает снова лыбу Иккинг, — Потому что уж больно это меня беспокоит. — Хорошо. А какого она характера? Что-то телесное или всё же что-то с мозгами? — Равное соотношение. — Поняла. А как давно началось? Можешь сказать? — Если я скажу, ты всё поймёшь, мам, — признаётся Иккинг, — И я сам ещё не готов сказать тебе вслух, что вообще внутри меня происходит. Но это точно будет коллапсом моей жизни! Может и твоей тоже… — Всё настолько серьёзно? — на лице Астрид появляется жуткий испуг, — Тогда ты обязан сказать мне сейчас, иначе реально всё будет плохо! — Сейчас не скажу. Дай мне время, — мнётся Иккинг. Уже жалеет, что вообще взялся за этот треклятый проект. — Ладно, договорились. Но теперь и ты меня беспокоишь не на шутку, — заявляет серьёзно Замёрзшая Мать. — Прости, мам… — Не смей извиняться. Ты мой сын, и я всегда за тебя беспокоюсь, просто я порой этого не показываю.       И замолкают. Они молчат достаточно долго, и в конечном итоге Иккинг просто уходит в спальню и включает Око. Астрид продолжает дегустацию вина, снова ложась на диван.       Сын и мать не разговаривают до самой ночи, даже не обнимаются, сидят по разным комнатам. Но ночь близка, а там и сон недалеко. Поэтому как только Астрид хочет спать, она тут же идёт к Иккингу, обнимает сбоку и прикрывает глаза. Парень тут же выключает Око и немного отворачивается, чтобы маме было удобнее с ним спать.       К нему же сон пока не идёт. Иккинг чувствует, что скоро сорвётся и всё скажет маме, поэтому продумывает диалог, варианты ответа Замёрзшей Матери, её реакцию на его «Я похоже тебя люблю больше как женщину, нежели мать». Такое происходит каждую ночь, но эта ночь — самая беспокойная из всех. Сердце бешено колотится в груди, а телу невероятно жарко от одной лишь мысли, что совсем скоро этот его комплекс вскроется и надо разгребать последствия. Правда не ясно какие. Потому и страшно.       «Тебя что-то беспокоит?» — бурчит совсем тихо Астрид. «У-у», — отрицательно мычит Иккинг; на это следует лёгкий поцелуй в шею. Парень немного успокаивается. Может, зря он себя накручивает вообще?

***

      Астрид просыпается пораньше, чтобы обратить Иккинга в кота. Когда обращение проходит, Астрид идёт с питомцем на руках в ставку.       Как обычно много мужчин и ни одной женщины. Но есть девочки — дочки некоторых воевод-варков. Они были удивлены, увидев богиню в лёгких доспехах, а в руках у неё котик, мило виляющий хвостиком, с огоньками в зелёных глазёнках.       Все уже сидят за столом и что-то обсуждают, указывая пальцами на места на обширной карте перед собой. Астрид замечает на себе пристальный взгляд со стороны. Рослый юноша лет двадцати с серыми глазами крайне ошарашенно смотрит на неё, часто моргает, невольно сжимает ладони в кулаки. — Прехолодная богиня Наша, можно вас спросить? — задаёт вопрос какой-то из воевод. — Говорите, — просит Астрид. — А вам муженёк случаем не нужен? А то мой сын по вам ой как сохнет, — указывает мужчина на того юношу, — Он со мной с самых пелёнок воюет, гляньте, какой статный, вам в самый раз будет! — Я пришла сюда в качестве ментора, а не завидной невесты, Рохан. Мне ваш сын не сдался, как и весь мужской контингент до скончания времён, — поясняет холодно и слегка грубовато Замёрзшая Мать, — Ещё один вопрос такого характера, господа варки, и можете меня больше никогда к себе не звать. Я понятно объясняю?       В ставке повисла тишина. Тот юноша вдруг быстро выбегает прочь с истеричным визгом. Рохан извиняется, встаёт с места и идёт за сыном. Все приступают к обсуждению планов, будто ничего и не было. Астрид сидит в стороне и тискает Иккинга на коленках, пока Триклин матерится и бьёт по столу кулаками, не в силах совладать с тугодумием варков.       Так продолжает где-то до полудня, всё наконец-то урегулировали. Триклин собирается выезжать к полкам варков, Астрид же идёт с Иккингом обедать. Эмайнский стол: кабанчики, салатики, бражка, вино, курятина, даже драконятина — правда Жути, не Змеевики, другие твари летающие у варков не водятся. Себе богиня накладывает всё в равных пропорциях: половина мяса кабана, половина овощей, небольшой бокал вина и два кусочка строго чёрного хлеба. Иккинг же ел только курятину, ибо с кабанятины у него жуткие колики. Везде царит шум и гам, но скоро всё стихнет, ведь грядёт первая битва, которую Астрид успешно отсидит в доме отдыха с сыном на пару.       Но как бы не было всё так просто, интуиция воителя подсказывает, что всё будет далеко не так гладко. Сколько думай тактику, многое может быть иначе, по себе знает. Поэтому на фоне радостного отдыха и времяпрепровождения с Иккингом Астрид глубоко размышляет о вариантах исхода первого сражения — первого командования Триклина. — Ур? — будто спрашивает Иккинг у мамы, глядя на её задумчивое лицо и смотрящие куда-то в пустоту глаза. — А? Что такое, малыш? — Кот тычется лицом в подбородок Астрид, щекочет её кожу усами, потом лижет подбородок шершавым языком, — Домой хочешь?.. Может лучше по окрестностям погуляем?       Астрид прогуливается по улицам Фагуса, оглядывает дома, деревья, смертных. Всё такое пёстрое, праздничное, будто врага нет на горизонте и никто не звал богов на помощь. Хуже страха войны только мнимое благополучие.       Многие смертные крестятся и молятся, завидев Замёрзшую Мать издалека, поют дифирамбы в её честь, будто у неё день рождения. Кажется, даже деревья наклоняются ниже и шелестят под торжественный гимн богини войны и холодов. На лице Астрид нет улыбки, лишь слегка сияющие глаза выдают её хорошее расположение духа — ей приятно, что смертные так к ней относятся.       Богиня с сыном доходят до набережной; ветер на море сильный и тёплый, пахнет солью. Так и хочется наслать бурьянов и превратить всё в лёд — Астрид не особо любит громкий гул волн. Шум воды заменяется криками солдат и драконов, бьющихся до конца своей жизни… А вместе с запахом соли возникает смрад трупов и испражнений. Но она терпит, потому что знает, что Иккинг не видел прежде земного моря и ему точно интересно посмотреть на всё это даже будучи котиком. Он шумно вдыхает запах моря, потом чихает. Астрид трогает руками лапки Иккинга и понимает, что он замёрз, поэтому разворачивается и идёт в гостевой дом; дом на время военной кампании.       Тут в город приходит весточка — войска Триклина задерживаются, но пока что всё удачно. Астрид приходит в ставку и рассматривает карту одна. Иккинг сидит на столе и делает вид, что нализывается. Богиня напряжённо проводит указательным пальцем по маршруту, нарисованному чёрным угольком, сверяется, и всё сильнее хмурится. — Задерживаются значит. Так они в болото пошли, конечно они, блять, задерживаются, — размышляет вслух Астрид, — Побоялись в гору идти, зато застрянут в болоте. — Мурк? — интересуется Иккинг, разглядывая карту под собой. Астрид смотрит на свой указательный палец, на котором появилось чёрное пятно от угля, слегка облизывает его языком и следом потирает о другие пальцы. — Видишь, какой маршрут интересный, котик? Всё наоборот сделали. Пантары, сюда по слухам, отличные лучники, а наши выйдут как раз в поле и спрятаться будет негде… Как будто Триклин не помнит битву при Ланграсе… — Ма-а-а, — зевает Иккинг, мило потягиваясь. Астрид широко улыбается, берёт Иккинга на руки и тут же целует в мордочку пару раз. — Пусть они сами разбираются со всем, пойдём отдыхать.       Заходят домой и тут же укладываются дремать — извечная привычка Астрид. Дремлют где-то часа два, пока за окном не начинают орать: «ПРОИГРАЛИ!» Иккинг первым вскакивает с кровати, вертит ушками по сторонам с ошалелым взглядом и шевелит усами. Богиня утробно рычит от негодования, встаёт с кровати. За окном теперь раздаётся многоголосный женский плач.       Богиня стремительной походкой выходит из комнаты, оставляя Иккинга одного, спускается по ступеням и видит на входе в дом много жён воинов, рыдающих до хрипа голосов. Они переводят взгляды на Замёрзшую Мать, кидаются к её ногам и продолжают причитать о треклятой войне, забравшей их мужей. — Встаньте, верные жёны. Я не могу воскресить ваших мужей… Они были сынами своей отчизны и сделали то, что должно. — Они умерли за грехи наши, даже боги не в силах нам помочь! — Матерь Холодов, помолись за души наших мужей, ради Фихта! — Хранительницы очага, зажгите лампадки и несите их к моему алтарю. Так и быть, отмолю души ваших мужей, будьте спокойны, — с небольшой теплотой говорит Астрид, успокаивая вдов, — После идите и утешьте своих детей, крепитесь духом.       Астрид с вдовами идёт к своему алтарю и возносит молитву за павших в бою воинов, жёны же поют причитальную песню, задыхаясь слезами. Великая скорбь накрывает Фагус, даже Замёрзшую Мать она коснулась: впервые в её сердце стучится печаль и жалость к смертным. Но больше в ней бушует злость — Триклин мог позаботиться о смертных получше. При ней умирали смертные, да, но не в таком же количестве! У её алтаря скопилась половина города, не меньше! А это только первый бой!       Поэтому когда в Фагус возвращается Триклин, первое, что он видит, так это Астрид. С копьём в левой руке, в доспехах, с большим чёрным свитком в правой ладони. За командиром потрёпанные воины, Нэст, другие воеводы. Замёрзшая Мать кидает чёрный свиток под ноги Триклина с каменным лицом. — Стольких мужей ты погубил сегодня. Надеюсь, ты подумаешь над тем, что ты натворил, Триклин. А теперь иди туда откуда пришёл. Без тел умерших не возвращайся, — Триклин с понимаем кивает богине, разворачивается и уходит, как и остальные воины бога, — Нэст, тебе разрешаю остаться.       Нэст, держащийся за перевязанный тканью левый бок правой рукой, молча кивает Астрид и ковыляет внутрь Фагуса. Она помогает ему с опорой, вместе идут в ставку.       Там Нэст рассказывает весь ход битвы, от начала и до конца. Астрид сидит на месте Триклина, на столе сидит Иккинг и разглядывает покалеченного воеводу. — Отменные лучники, таких ещё сыскать надо. Яростные воины, никого не щадят. Меня чудом не убили, Триклин защитил. — Сколько их было? — Тысяч шестьдесят. — А вас сто пятнадцать. И осталась тысяча. — Мы просрали, знаю. — Да вы не просрали, Нэст, — даже невольно усмехается Астрид, — Вы конкретно проебали! Точнее Триклин. Можете официально заканчивать кампанию, это невероятное позорище. — Тогда Фагус будет в осаде. Я слышал планы пантаров, они хотят захватить город. — Мило, — констатирует хмуро Астрид, — Так и придётся мне в свои руки всё брать, да? — Да, — кивает Нэст, шипит немного от боли, — Триклин вообще не слышит никого… — Знаю. И обрекла тем самым всех варков на гибель… Вот же сука, — ругается Астрид. — Мы все совершаем ошибки. — Эту ошибку мне Фихт точно припомнит. Ладно, иди отдыхай, я покараулю на вышке горизонт.       Астрид заходит на сторожевую башню с Иккингом на руках. Хвостик у парня сильно распушился — ему страшно смотреть в даль, где всё в мраке смерти, и солнце сияет кровавым закатом, предвещая тяжкую ночь. Богиня успокаивает Иккинга, гладит рукой и целует в голову. — Всё будет в порядке, малыш… Похоже, наш отдых подошёл к концу, — вздыхает с заметным негодованием Астрид, — Но ничего, война тоже своего рода отдых. — Ур… — Не расстраивайся, мы всё исправим. Больше не допустим Триклина до командования, — заявляет богиня серьёзно, глядя в горизонт, где уже виднеются тележки с трупами, — Пока он будет всех хоронить, мы будем готовиться к новой битве.

***

      И потянулись дни за днями. Иккинг уже третьи сутки ходит котом, Астрид всё время сидит в ставке, общается с оставшимися в живых воеводами. Он всё время при ней, и она его гладит, порой и целует, пока никто не видит. Триклин всё хоронит павших воинов, один, в качестве наказания за многочисленные ошибки в командовании, которые повлекли за собой смерть стольких смертных воинов. — Значит завтра дадим бой. — Так точно, Матерь! — Готовимся, братья! — вояки встают с мест и выходят из ставки. Астрид тоже встаёт с места, идёт с Иккингом домой.       Богиня вспоминает, что Иккинга следует обратить, прошло достаточно много времени. Он уже и забыл, каково это: ходить прямо и смотреть на всё нормальными цветами и без всяких помех в ушах. Астрид сразу же кутает его в одеяло и ложится с ним дремать. — Мам, я голый. — И что? Ты ж в одеяле. — А вдруг раскроюсь и я голый. — Я всё там уже видела тысячу раз, Иккинг, не нервничай, — тараторит Астрид сонно с полуприкрытыми глазами. — Ладно…       Так они дремлют до начала вечера, пока в дверь не стучатся крайне громким стуком. Астрид встаёт не сразу, перелезает через сына, кутает его с головой в одеяло и идёт к двери. — Ой, ты спала… Просто отчитываюсь, что всё готово. — Угу. Понятно. В пять утра чтобы стояли у ворот. — Так точно, Астрид, — салютирует Нэст богине, — Прости за беспокойство. — Ничего страшного. — Я с тобой поеду?.. — интересуется из-под одеяла Иккинг, слыша шаги матери около кровати. — Нет, ты останешься тут. Я не буду тебя обращать. Скажу, что я привела тебя сюда, потому что соскучилась, а Кота отнесла домой. — Ясно…       Астрид слегка стягивает одеяло, чтобы увидеть хотя бы голову сына. Он поджимает губы и смотрит по сторонам, явно стесняясь, что он голый под постельным бельём. Богиня мило улыбается на это, чмокает Иккинга сначала в кончик носа, а потом в губы. Когда она целует его губы, ощущения всегда такие, будто это самый-самый первый поцелуй Икка, хотя тот самый-самый был уже очень давно, он даже его и не помнит…       И каждый раз он задаётся вопросом после всех этих приятных лобзаний: а почему так, а не по-другому? Его сверстники мам целуют максимум в щёки, но не он, нет. Он будто заменяет Матери мужа. От этой мысли у Иккинга аж сердце ломит: это же неправильно.       Поэтому проект — своего рода дневник самоанализа и собирателя всех тяжких дум, исповедь сомневающегося подростка. И когда всё расскажется другим, Иккинга, вероятно, вернут туда, откуда он был взят Замёрзшей Матерью, а пока что всё в процессе написания…       Но теперь не до проекта. За окном война, мать снова в делах. Давно он не видел её за картами и книжками по военной стратегии и географии. «Если и воевать, то основательно» — любимая фраза Астрид. Она продумывает наперёд варианты поражения и победы, как будут проходить возможные мирные переговоры, всё обложено написанными от руки конспектами. — Мам, ты же знаешь, что я тебя люблю? — миленько интересуется Иккинг, сидя рядом с ней и смотря Око. До этого сконцентрированный и хмурый взгляд становится мягким и нежным, когда Астрид смотрит на сына. — Знаю, котик, знаю… И я тебя люблю, — на выдохе говорит она, снова переключаясь на дела. Молчат где-то минуту. — Слышал ты рано уезжаешь… — Угу. Кто рано встаёт, тому Фихт подаёт. — И надолго?.. — Не могу знать, Иккинг, смотря как пантары себя поведут. Бой может быть тяжким, а может всё будет и легко. Но судя по словам Нэста, мне придётся попотеть. — Но ты богиня войны, ты всегда выигрываешь! — Это так, Иккинг. Но во время битв я не использую свою силу. Лишь за редким исключением. — Например?.. — Когда наказывала твоего отца и его воинов. — Ясно, — невольно поджимает губы Иккинг. — Постараюсь обойтись одним боем. Не хочу тебя одного оставлять. — Но я могу пойти с тобой, — слегка недоумевает Иккинг. — Тебя могут убить, котик, я этого не допущу. — Ты тоже можешь умереть, мам, — хмурится парень, — Гаркаин же умер вчера. — Я просто так не сдамся. Прежде чем я умру, я убью всех пантаров, — серьёзно заявляет Астрид. — Я не хочу тебя потерять, — шепчет Иккинг лишь губами. Замёрзшая Мать глубоко вздыхает, отводит глаза в сторону. — Таков путь жизни всякого живого существа, котик. Мы рождаемся, живём, умираем… Терять близких тяжело, но со временем приходит смирение, ведь мы встретимся снова где-то по ту сторону Сна. Дальше дело за течением твоей жизни. Да, я могу умереть, но смерть — не конец. Не мой, не твой. И даже если я умру, о тебе позаботятся Бетула, Фагасия, Плевака в конце концов. — Мне нужна только ты одна, мам. Никто другой мне тебя не заменит, — твёрдо говорит Иккинг; глаза постепенно слезятся и становятся красноватыми. — Поэтому я постараюсь изо всех сил вернуться живой, котик, — Астрид откладывает книжки и конспекты в сторону, широко раскрывает руки, явно чтобы обнять сына, — Иди ко мне.       Даже богам не спастись от смерти, и это страшно. Сколько таких преданий в Эмайнском эпосе, когда смертные убивали богов?.. Великое множество, и посему на их земле всегда много войн, ведь всякие желают стать «убийцами небожителей». Боги же часто ступают на землю в поисках чего-то им нужного.

***

      Как только солнце мельком показывается на горизонте, Астрид просыпается и начинает собираться в поход. Иккинг помогает ей в этом, подаёт оружие, всякие склянки с зельями. Они молчат всё это время — военный обычай. На выходе Иккинг лишь глазами говорит Астрид «Я тебя люблю», она же его целует: сначала в лоб, потом в губы — благословение в случае смерти и в случае возвращения.       Тяжело смотреть за тем, как небольшой отряд выдвигается из полуопустевшего города в кроваво-белый туман. Но Замёрзшая Мать не Триклин, она знает, что даже тысяча может уничтожить миллион.       Триклин четвёртые сутки закапывает трупы, Иккинг смотрит за ним с балкона. Богу справедливости осталось где-то пятьсот трупов, они свалены в кучу слева от него. Он роет глубокие ямы, в которые кладёт по пять-десять тел, друг на друга, чтобы сэкономить место — братские могилы. Хороня своих воинов, Триклин безмолвно плачет, понимая, что он слаб и зря он вообще мечтал о военной славе и почёте, смотря лишь на успехи сестры и не предпринимая усилий для понимания всех тонкостей тактики. Он думал, что практический опыт поможет ему больше, но весь этот опыт он сейчас закапывает глубоко под землю…       Иккинг не выдерживает такого давления, посему спускается и идёт к Триклину. Чувство жалости к богу и желание помощи слишком велики, чтобы их игнорировать. Когда Триклин видит парня, он сначала не придаёт этому значения, но потом, когда Иккинг подходит совсем близко, до него доходит, кто пришёл. — Иккинг?.. Какого хера ты вообще тут забыл? — говорит он твёрдо, но очень тихо. — Пришёл маму навестить, а она уехала, — без эмоций поясняет Иккинг, — А ты чего?.. Тут?.. — Закапываю свою карьеру, как видишь, — Триклин снова берётся за лопату, принимается копать. — Давай помогу. Судя по виду, ты давно тут… — Ты сломаешься под такой тяжестью, Астрид меня с потрохами съест. Лучше уходи. — Но вдвоём быстрее… — Ну, раз тебе так сильно хочется закапывать трупы, то вперёд. Лопата у вон того домика.       И принялись копать вместе. Солнце постепенно встаёт, начинают петь птички, шелестеть деревья. Можно задохнуться от трупной вони, но Иккинг дышит ртом, Триклин на это лишь слегка ухмыляется. На трёхсотом трупе бог справедливости отбирает лопату у Иккинга, заставляет его идти отдыхать. Но отдыхать не получается, сын Замёрзшей Матери идёт к дозорной башне и смотрит вдаль.       Он замер так на несколько часов, мысленно представляя защиту проекта перед всем пантеоном богов Эмайна, и её конец: «Вы можете меня низвергнуть, да, но знайте: я никогда не перестану любить её!»       На башню поднимается Триклин, ни жив ни мёртв: бледный, как труп, с впалыми глазами. Он осторожно кладёт руку на плечо Иккингу, и тот прекращает думать о насущных проблемах. — Закончил?.. — тихо спрашивает Иккинг. — Угу, куда я денусь… Мамку выглядываешь? — Ну типа. — Она вернётся вечером, — твёрдо говорит Триклин. — Надеюсь… Она очень серьёзно готовилась к этому походу. — Как и всегда. Она всегда побеждает. Хотя я знаю битву, в которой она проиграла. — Серьёзно? — сильно удивляется Иккинг. — Ну, это в целом была победа, но для неё лично… Может и зря я это начинаю рассказывать, но мне Нэст сказал, ты проект пишешь, может пригодится. Короче, — начинает свой рассказ Триклин, — Задолго до твоего рождения, у мамы твоей был дружок. И он вроде как ей нравился. Так вот, мы пошли на нибелунгов, и там её этот парень погиб. Астрид устроила геноцид, ни одного нибелунга не пощадила. За это Фихт её наказал, но потом простил, всё-таки юношеский максимализм… — Сморкала что-то говорил о подобном, только в пошлом ключе… — припоминает Иккинг, слегка хмурясь. — Того парня звали Иккингом, малой, — пристально глядя на парня резюмирует Триклин, — Прямо как тебя.       Иккинг дёргается всем телом, часто моргает и начинает жутко потеть и краснеть. Вот это новости… — Тот Иккинг любил котиков. Из-за него она на них подсела конкретно, — лениво говорит Триклин, — У него был огромный чёрный леопард, жрал за троих всегда, но помогал в боях. При Ланграсе он и подох… Жаль котейку, урчал так успокаивающе, — вспоминает бог, тяжело вздыхая. — Мама любила Иккинга, и он умер. И я тоже Иккинг, — озвучивает мысли вслух Иккинг, поджимает губы и выглядит как-то угрюмо, — Знакомый сюжетец… — Но вы внешне не особо похожи. Хотя, пубертат ещё на тебе отыграется, думаю, — размышляет Триклин, скрестив руки на груди, — Он никого не щадит… Может и этот твой «комплекс» тоже пройдёт. — Сомневаюсь. То, что сформировано в какой-то период жизни, наслаивается на другие новообразования, — по-научному изъясняется Иккинг, — я от него не избавлюсь. Это конкретная часть меня. — Мудрён бобёр, но в вашем этом пубертате всегда происходит ахинея с самопознанием. Когнитивные искажения, селективное мышление, — смешным голосом произносит Триклин, пальцами делая странные жесты у головы. — Я знаю, о чём говорю, — крайне серьёзно говорит парень. — Доказательства? — Я психоанализ изучал, ещё бихевиоризм и психологию переходного возраста, — со всей важностью заявляет Иккинг, указывая на себя пальцем, — Фагасия лично приносит мне книжки по психологии с земли, чтобы я мог разобраться в себе и нормально написать проект. — А, так она твой куратор? Тогда верю, она бы не стала курировать бред, — тут же меняет своё мнение Триклин, — Уважаю, уважаю… А знаешь, кто курировал проект твоей мамы? — Виминалис. — Это её косвенный куратор. Не угадаешь. — Фихт?.. — Плевака, — улыбается широко Триклин, ставит руки на бока. — Нихуя! Он же не психолог! — восклицает эмоционально парень. — Зато дядя. Родственники всё-таки лучше понимают друг друга, чем чужие люди. — Мама хотела выпытать у меня про проект, но я не хочу, чтобы она знала, — признаётся Иккинг тихо. — Она и так знает, Иккинг, я уверен в этом. Это Астрид. Она стратег, у неё на сотни ходов вперёд всё продумано… Я даже не удивлюсь, если она специально в тебе этот комплекс выработала. — Чего?! — А чё б нет? — разводит руками Триклин с милой улыбкой, — Я рассказал тебе историю. А теперь сделай комплексный вывод, о великий магистр психоанализа. Можешь его не озвучивать. Думаю, я знаю, к какому именно умозаключению ты придёшь. — Я думал ты тупой. — Ха-ха-ха, обижаешь! — заливисто смеётся Триклин, — Дети Фихта не бывают тупыми, а их дети тем более. — Но ты всё равно порой ведёшь себя как мудак. Умные боги так не делают. — Не поучай меня, дружок. Умные все мудаки, просто кто-то это скрывает, а кто-то нет. — Либо кто-то не раскрывает в себе потенциал мудака, — размышляет Иккинг. — А-а-а, умным себя считаешь? Пра-льно, самооценка должна быть здоровой… Ты весь в Астрид, хоть и не родной… Но ты всё равно часть нашей большой семьи Пихтового дерева! — Спасибо, как мило, — без особой радости говорит парень. — Пойдём обедать, а? С Матерью всё будет хорошо, — Триклин кладёт руку на плечо Иккинга и идёт с ним прочь с дозорной башни, — Всё за мой счёт!

***

      «Астрид! Астрид! Ёбаный ты, блять!» — Нэст скачет на коне куда-то на восток через дебри лиан, рассекает их саблями. Он состоит в засадном полку, и получил по аэропочте сообщение от Замёрзшей Матери: «Нужна подмога. Срочно». Бог ожидал увидеть командира хотя бы в джунглях, но её всё нет, и ему страшно представить, куда могла уйти богиня войны с основным полком.       Но вдруг джунгли заканчиваются и начинается снежная поляна. «Снег… Плохой знак», — думает Нэст, скача дальше со своей дружиной. Впереди виднеется снежный вихрь, кружащийся в хаотичном направлении, слышны какие-то странные хлопки. Нэст их знает — пантары стреляют из непонятных орудий, в то время как варки сражаются мечами и копьями. Как и Астрид. — Всем стоять! — кричит взад себя Нэст, — Я поеду один! — С дубу рухнул что ли?! Тебя точно пристрелят! — восклицает Зарфаль, бог целомудрия. — Найду Астрид и вернусь, следите за вихрем!       Замёрзшая Мать еле стоит на ногах, скрываясь от пуль в снежной буре, скрытно убивает копьём тех, на кого случайно набредает. Бурая кровь сочится из доспехов, а во рту глотает алую. «Может, зря я так на Триклина?.. Даже я сейчас могу проиграть», — проносится в её голове.       Нэст скачет сквозь бурю и неумело в ней ориентируется, рубит потерявшихся пантарцев саблей; приближаясь к центру, ощущает, что холод заметно усиливается — Астрид близко. — Астрид! — кричит Нэст, срывая глотку, — Я здесь! — Нэст?.. — шепчет в ужасе богиня, поворачивая голову на звук, — Ебучий самоубийца… — Умерь! — он кашляет, — Бурю, я вытащу тебя отсюда! — Ну уж нет, — хмурится Астрид, с силой ударяет по земле копьём и лишь усиливает бурю, — Заберу этих ублюдков с собой. — АСТРИД, НЕТ!       Пантары постепенно превращаются в лёд, пытаются выбежать из бури, но она слишком масштабна. Астрид чувствует, что её силы слабеют, падает на колени, но продолжает держаться за своё верное копьё Никс. Мысленно прощается с сыном, обращает мысли ко Сну…       Но Нэст находит её. Спрыгивает с коня, до ужаса замёрзший, тянет её на себя, чертыхаясь самыми грязными словами. Никс остаётся воткнутым в землю. Буря всё не прекращается. — Астрид, блять, сорвиголова хуева! Сына хочешь без опеки оставить?! — ругается сильно Нэст, затаскивая богиню на коня, который присел пониже. — Я не выживу, — тихо говорит богиня. — Выживешь! — Нет, Нэст, — кашляет кровью Астрид, держится руками за раны; Нэст одной рукой придерживает богиню, другой узду. — Не умрёшь, я тебе говорю! Только попробуй, блять, умереть! — орёт истерично Нэст, — Я не хочу видеть ещё одну сироту в своей семье!.. Вперёд, Булга!

***

      В Фагус пришла радостная весть: пантаров удалось обратить в бегство и они явно больше не вернутся. Конечно же все были этому рады, но интуиция подсказывает Иккингу, что эта победа далась его маме нелегко.       Он сидит за столом с Триклином и заранее празднует победу, не испытывая радости. На душе так паршиво… Тут Иккингу через плечо кто-то из девушек заведения, в котором он находится, протягивает сложенный в трое листочек с печаткой снежинки. «Это для Вас», — тихо говорит она и тут же удаляется, когда Иккинг берёт листочек в руки. Сначала не решается открыть, но раз на нём печатка, значит с мамой всё в порядке. Открывает, читает…       И срывается с места, отпуская листочек из рук, спотыкается у выхода, но сразу поднимается и бежит куда глаза глядят. «Э, ты куда?!» — орёт Триклин вслед убежавшему парню. Он щурит глаза и замечает листочек на полу, поднимает и подносит ближе к лицу.       «Замёрзшая Мать при смерти. Ты нужен ей. Нэст». Триклин тут же комкает листик, потом рвёт на части и кидает кусочки себе под ноги, растаптывает их грязными ботинками. «Хоть довезли», — размышляет вслух бог справедливости, выходя из заведения, потом кричит назад, — «Я потом заплачу!»       Иккинг уже на грани нервного срыва, бежит и еле видит дорогу под ногами, всё плывёт из-за слёз. Она же обещала!.. Проносится мимо вдов в чёрном, летит над ступеньками, сшибает всё и вся на своём пути в ставку, позади него бежит Триклин, кричащий ему остановиться, но тот не слышит из-за гула ветра и стука сердца в ушах.       Наконец показывается ставка, Иккинг врывается в здание как снежная лавина. «Где мама?!» — первое, что он кричит, увидев Нэста перед собой. Тот пытается его утихомирить, но парень вырывается, повторяя свой вопрос. Нэст указывает рукой на чёрную занавеску в конце левого коридора. Иккинг спешит туда, и когда он раскрывает занавеску, видит Замёрзшую Мать в кровавых бинтах, будто спящую.       Громкий гортанный звук, будто задыхается, Иккинг падает на колени у кровати и одним потоком лепечет «мама, мама, мама», и с каждым новым словом он постепенно сходит с ума от ужаса; берёт её за левую руку, прижимает к своему лицу и трётся о неё, словно котёнок, а кожа руки холодная, словно у трупа…       Нэст тихой поступью подходит к занавеске, выглядывает из-за неё. Сзади него стоит Триклин, тоже молча наблюдает. Потом отходят, глядят друг на друга. — Она выживет. — твёрдым шёпотом говорит Триклин. — Да, я знаю, — вторит ему Нэст. — Ты ему психику ломаешь, долбоёб, написал похоронку!.. — Я не знал, как лучше сформулировать. — Меня бы попросил, — плюётся от тихого гнева Триклин. — Поздно. — Д вижу… Понадеемся, что она очнётся раньше, чем он начнёт сходить с ума.       Иккинг целует руку матери, хнычет с каждым разом всё тише и тише… Начинает шептать: «Мам, я не смогу без тебя, пожалуйста, не умирай, молю!», затем замолкает. Он просидит весь день до самой ночи у её постели; так и уснёт, сидя на коленках и положив голову на её ладонь.

***

      Утром в Фагус неожиданно для всех заявляется сам Фихт, но под прикрытием старого знахаря. Он приходит в ставку, и Триклин, не чуя подвоха, пропускает старца к богине. Иккинг всё спит у её тела. — Мальчик мой, — тихим и приятным голосом говорит Фихт, касаясь плеча парня. Тот резко дёргается и озирается по сторонам. Завидев старика, открывает рот, потом его закрывает, не зная, что сказать. — Здрасьте… Вы врач?.. — Своего рода. Это твоя мама? — Да, — тихо говорит Иккинг, еле вставая с колен: ноги жутко затекли, — Она при смерти. — Вижу, вижу… Сколько она так лежит? — Со вчерашнего вечера. — А, это она пантаров прогнала, — тянет Фихт, — Теперь ясно, какой ценой… Отойди за занавеску, мальчик мой, я попробую поколдовать над ней. — Хорошо, — соглашается Иккинг, послушно выходит из комнаты и ждёт.       Фихт достаёт из сумки какую-то таинственную книгу, листает до нужной страницы и шёпотом читает заклинание на неизвестном языке. Астрид медленно открывает глаза, смотрит в потолок. Замечая рядом старика, сразу узнаёт в нём Фихта — он не в первый раз к ней является в таком образе. «Пап?..» — совсем тихо спрашивает богиня, на что получает фирменный жест, означающий «Молчи!» — Мальчик мой, она очнулась! — радостно восклицает старик, и Иккинг тут же вбегает в комнату и снова падает на колени перед кроватью. — Мама, я думал ты умерла, — начинает слёзно лепетать Иккинг, целуя её руку; кажется, Астрид тоже начинает плакать. — Котик, прости меня, — дрожащим голосом говорит она. — Пожалуй, мне стоит уйти, — старик спешит удалиться. — Спасибо вам большое, дедушка!       На выходе из ставки Фихт перевоплощается в себя настоящего: статного мужчину с каштановыми длинными волосами и такого же цвета бородой, ярко-зелёными глазами и белой-белой кожей. Триклин в ужасе. — Д-д-дядь?! Ты чё тут делаешь?! — вопит Триклин. — А ты как думаешь? — сильно хмурится Фихт, — Дочку спасаю! А если бы ты не проиграл, пидарасина, мне бы не пришлось срываться сюда сломя голову! — и даёт сильный подзатыльник богу справедливости, — Позорище лесное! — Это всё смертные! У них!.. Как там эти… Пистолеты, во! — И что?! Я же давал наработки Плеваки! Ты что, забыл их дома?! — кричит Фихт. — Не губи, Бать, прошу! — молится Триклин, вставая невольно на колени, — Каюсь, забыл! — Ещё одно такое «забыл», и я тебя назначу конюхом! Ты понял меня, долбоёба кусок?! — Так точно, Отец Всемогущий! — Фихт?.. — тут подходит Нэст. Он тоже пугается присутствия Фихта в ставке. — О, вот и ты, — резко переключается верховный бог, мило улыбается, — Как себя чувствуешь? — Д вроде живой, — усмехается кривовато тот. — Так и быть, повышаю тебя до правой руки Астрид, — машет рукой Фихт, — Твоя жена мне все уши прожужжала, что ты достоин, теперь я в этом полностью убедился. Молодцом, Нэст. — Э-э-э-э, — Нэст не понимает, что его повысили, — Ладно?..

***

— У этих ублюдков пушки какие-то. Нэст сказал, конечно, что они из себя представляют, но чтобы настолько всё серьёзно было… Но мы их всё равно прогнали, слава Фихту, — тихо говорит Астрид, рассказывая сыну о случившемся. — Мам, я тебя люблю, — тихо говорит Иккинг, занимая ту же позу, в какой он спал эту ночь. — И я тебя люблю, котик. — Я тебя больше. — Пф, как скажешь, — слегка усмехается богиня. — Я имел в виду… Как женщину. — В каком смысле, котик? — чуть хмурится Астрид. — Мам, ты меня целуешь в губы с самого моего детства, все к тебе в мужья набиваются, ты их отшиваешь, а меня холишь и лелеешь. А ещё у меня стояк вечный, когда ты меня тискаешь, — бурчит последнее предложение Иккинг, до этого изъясняясь внятно, но потом снова набирается сил объясниться, — Я хочу вечно быть рядом с тобой, и меня тянет к тебе больше как… К жене, получается. Мне тяжело это объяснить подробно, но я понимаю это так. Да, я твой сын, но ты будто всё это время делаешь так, чтобы я в конечном итоге стал тебе больше, чем сыном. — Ну наконец-то до тебя допёрло, — неожиданно заявляет Астрид, — Думала, никогда не признаешься. — А? — Иккинг тут же вытягивается. — Как давно Триклин рассказал тебе про того Иккинга? — Вчера… — А, ясно, — удивляется Астрид, — Я думала он раньше тебе сказал. Ну да ладно. — А он тут причём? — А притом, котик, что мне на судьбе написано, что моим мужем будет Иккинг. Понимаешь? — богиня пытается немного приподняться, шипит от боли, — Но тот помер. А потом мне сказали, что мой настоящий Иккинг — смертный. И он будет расти около меня, будет мне как сын, и потом, когда созреет, скажет, что любит меня больше, чем мать. — Охуеть! — вскакивает с места Иккинг, хватаясь за голову, — Это что получается?! Я РЕАЛЬНО стану твоим МУЖЕМ?! — Ну да, — подтверждает Астрид. — Ебануться! И что мне теперь делать?! — разводит руками Иккинг, растерянный до ужаса. — Дописывать проект, очевидно, — говорит спокойно Астрид, сидит немного сгорбившись и придерживая правой рукой место ран, — А там видно будет. — И как мне тебя теперь звать?.. — переходит на полушёпот парень. — Как твоей душе угодно, котик, — мило улыбается Замёрзшая Мать, — Мне нравится, что ты зовёшь меня мамой, это ведь моё второе имя. А так… Астрид, Мамочка, всё такое. — Мне пизда, — ноет Иккинг, хватаясь за лицо руками, — Огромная, смачная пизда. — Пока что нет, я ещё в норму не пришла. — Д я не про твою пизду, мам, — тут же отвечает раздражённо парень, — Я про абстрактную, — потом осознаёт, что вообще сказал и тут же стыдится своей фразы, глядя на вытянутое от недоумения лицо Астрид. — Неплохо, неплохо, — приговаривает она с нейтральным лицом, — В сексуальном плане уживёмся. — МААААААААМ!

***

—… Хочу закончить своё выступление словами неизвестного смертного мыслителя: «Любви достойна только мама». Спасибо за внимание!       Весь пантеон богов громко хлопает Иккингу после выступления, даже встаёт с мест, чтобы таким образом поддержать. Сверстники парня с крайне удивлёнными лицами и открытыми ртами смотрят на него со скамеек, не в силах как-либо это прокомментировать. — Спасибо большое, Иккинг, что рассказал нам о своём интересном исследовании! Я выражаю своё желание при всех вас, господа боги, опубликовать книгу по материалам проекта Иккинга и на её основе создать дисциплину в академии Ликей — «Основы психоанализа», — заявляет Бетула, — Вы согласны со мной? — Однозначно да, — выражает согласие Фихт, — Такой титанический труд обязан быть всегласным и должен быть поощрён со всей полнотой. — Даров побольше на свадьбу принесём, — оглашает мысль Сморкала, и все заливисто на это смеются. — Так точно! — подтверждает Триклин, — Vivat Иккинг!       Парень выходит из-за кафедры с материалом выступления, весь сияющий благостью. Замёрзшая Мать сидит в первом ряду со скрещенными руками и ногами, улыбается ему в ответ. Она так им гордится. Не только как вторая мать, но и как будущая жена.       Да, скоро свадьба. Когда Иккингу будет двадцать, конечно же, как положено. А пока что: дальнейшая учёба, определение работы в пантеоне богов, привыкание к «Астрид» и «Мамочка» вместо простой «мамы». Это будет трудно, но кто сказал, что легко будет, верно?

***

      Вот такая история, мои дорогие ученики. Как вы могли понять, данная история не имеет чёткого конца, как и многие другие предания Эмайна. Это даже отлично, когда нет конца, ведь это значит, что всё будет хорошо!       Я изначально не хотела рассказывать эту историю. Она была записана в самом старом моём дневнике. Но недавно мне принесли под двери моего дома чёрного котёночка в коробе с орнаментом снежинки. Я конечно испугалась, но сей дар приняла. Внутри короба была записка, вот, цитирую:

      «Дора из Хога, прими сей дар из рук Замёрзшей Матери. Она слышала о тебе и велела рассказать историю о ней и её сыне всем смертным, которым удастся. Для неё это очень важно. Зефир, богиня западного ветра, дочь Замёрзшей Матери».

      Да, боги до сих пор вмешиваются в жизнь людей несмотря на то, что те порой в небожителей не верят! Имя котёнку я не придумала, но время на это ещё есть. До скорых встреч, мои дорогие ученики, надеюсь, вы насладились сей историей сполна!