Хронический тремор

Гермиона Грейнджер, недо-героиня войны и недо-психически здоровый человек, стоит перед обыкновенной тёмной деревянной дверью. От стен многовекового замка исходит мрак и холод. Но это неудивительно, ведь всё освещение пропало ещё три часа назад, а студенты Хогвартса уже заснули. И вообще, что им ещё остаётся делать, уставшим от лекций, источившимся магией, в среду, в час ночи? Только псих попрётся в такое время, сам вымотанный, к кому-то в гости. Грейнджер действительно ощущала себя ненормальной. Сейчас она должна была спать. Видеть десятый сон. Восполнять силы, запас которых иссяк ещё полгода назад и не обещал возвращаться. После последней битвы. Самой масштабной, жизнеутверждающей и жизнеразрушающей, поставившей точку во всей войне. Грейнджер до сих пор помнит этот контраст - как ещё секунду назад она была способна на любое заклинание, на любое действие, даже на убийство. Но вот настал момент - Воландеморт пал - и вместе с облегчением к девушке пришла опустошенность. Осязаемая и накрывающая волной. Сбивающая с ног, и вот гриффиндорка уже на коленях - она плачет, рыдает, обессилено смотрит на свои грязные, изодранные магией, что, вылетая из её собственной палочки, задевала и саму ведьму, руки. Задыхаясь, не осознавая себя и свои мысли, потому что всё внутри, всё снаружи Гермионы - это сплошной хаос. Для Грейнджер хаос всегда означал засасывающую в себя червоточину. Ибо контроль почти с рождения был для неё фундаментом. Опорой, базой, смыслом жизни. Он и она были не отделимы друг от друга. И вот она его лишилась - так просто и болезненно. В один миг. Будто и не было его. Ведь хаос смёл всё, раскрошил и разорвал прошлое, настоящее и будущее. И в тот момент Гермиона поняла, что застряла в нём, а он в ней. Казалось, навсегда. Но время шло. Она снова начала фальшиво нормально спать, есть, даже улыбаться. Жить с ним. Медленно умирать. И только периодически дрожащие кончики её пальцев, отстукивающие вечно неровный ритм по парте и каждый раз мокрые после беспокойной ночи сна простыни могли выдать её. Выдать её страх и внутреннюю агонию. К счастью или к сожалению, никому и не было интересно, что творится с Героиней войны. Поттер стал главой Аврората, прихватив с собой Уизли. Джинни тоже не горела желанием возвращаться в Хогвартс. И Грейнджер изначально понимала, что вернуться в Школу Чародейства и Волшебства ей придётся одной. На самом деле, была бы у неё возможность, Гермиона не вернулась бы. Но для того, чтобы стать колдомедиком, то есть осуществить свою мечту, ей обязательно нужно было сдать пресловутые экзамены. Это было и есть её целью - единственным, за что она до сих пор остервенело цеплялась, пытаясь найти хотя бы какой-то ориентир, чтобы сдвинуть свою жизнь с мертвой точки. Правда, учитывая тремор рук, новопоявившуюся забывчивость, страх, панические атаки при одном только виде открытых ран и, что самое главное, неспособность колдовать, мечта отдалялась от неё всё дальше. Так продолжалось очень долго. И продолжается до сих пор. Но кое-что всё-таки отделяло её сегодняшнюю от тогдашней Гермионы Грейнджер. Кое-что изменилось. И изменения были постепенные, почти незаметные. Но ощутимые сейчас. … На улице стоял ненавистный сентябрь. Грейнджер сидела за последней партой, пока остальные студенты раскладывали учебники и пергаменты, громко перекидываясь шуточками и какими-то неразборчивыми фразами. До урока оставалось минут пять-шесть. Это должен был быть какой-то неважный предмет, какая-то неважная лекция. Поэтому Гермиона не повторяла материал к уроку, а пыталась читать свою книгу. Вот только буквы никак не складывались в слова. Разбегались, плавились. И Грейнджер постепенно засасывало это ощущение тревоги. Предложения будто были написаны не на английском, перевёрнуты. Глаза гриффиндорки непрерывно бегали по ним, брови хмурились, ресницы дрожали. Пространство вокруг, весь воздух, как и чернила на бумаге, медленно ползли и стягивались в одну маленькую чёрную точку. На лбу выступила капля пота, дыхание убыстрилось. А девушка всё так же гипнотизировала книжку, не в силах оторваться от неё, пока перед глазами не стали вспыхивать то чёрные, то ослепляюще-желтые круги. Хлопок. Старая кожа обложки ветхого фолианта, гриффиндорка была уверена, чуть не треснула от столь сильного удара. Ещё один ньютон - и она вся покрылась бы тонкими трещинами, разрывами, напоминавшим паутинку. Но нет - книжонка выдержала. А дрожь, похожая на землетрясение, которая, как Гермионе показалось, была остаточной после сильного хлопка и исходившей от фолианта, оказалась её собственной. Она несколько раз быстро моргнула. Огляделась. Темный лихорадочный взгляд блуждал по головам уже рассевшихся по местам сокурсников, ожидающих начала занятия, всё так же переговариваясь. Фух. Никто не заметил. Даже не обернулся. Наверное, звук на самом деле был и не таким уж громким. Скорее всего. Неровная струйка воздуха порывисто вылетела из её ноздрей. Вдох-выдох. Дыши, Гермиона, дыши. Чувствуй это движение. Эти прерывистые колебания. Перестань дрожать. Навязчивые мысли затихли. Тишина в голове дала ей возможность сосредоточиться на внешних звуках. Они становились громче с каждой секундой, пока не достигли своего апогея. Звонкое «кхгх-кхгх», будто кто-то откашливался, раздалось откуда-то сверху. Грейнджер быстро перевела голову в сторону источника шума. Перед ней стоял высокий парень с зелёным галстуком, небрежно повязанным на белой форменной рубашке. Никаких других факультетских атрибутов гардероба на человеке не было. Или Гермиона просто их не заметила. Потому что её взгляд поднялся выше - к лицу с аристократическим подбородком, высокими скулами и идеально пропорциональными чертами. Именно таким Грейнджер и помнила Малфоя - всегда идеальным, с волосами цвета ослепляющего солнца. Но сейчас что-то в нём было не так. Видимо, её смутили его впалые глаза, под которыми уже залегли мелкие морщинки. Почти как у неё самой. Но как следует подумать об этом Гермиона не смогла, не успела. Потому что поняла, что всегда игнорировавший сам факт её существования Драко сейчас смотрит на неё. Недоверчиво, прищурившись. Будто вообще в первый раз видит. Видит грязнокровку и подружку Поттера во всей красе - сломленную, потерянную и отнюдь не смелую. А она больше и не пытается храбриться. Позволяет рассматривать себя, зная, что от сильной и неустрашимой девочки, верящей в победу добра, осталась лишь смутно напоминающая её оболочка. Так продолжалось, кажется, вечность, или всего-то несколько сбившихся ударов сердца. - Подвинься, - хрипловатый голос. Она, как запрограммированный болванчик, быстро исполнила его просьбу-приказ. Просто на автомате, инстинктивно подчиняясь уверенному тембру. И лишь тогда, когда Малфой сначала разложил свои учебные принадлежности правее от её собственных, а затем и сам сел за её парту, рядом с ней, она испуганно моргнула. Он сказал… что? Ворох мыслей быстро атаковал гриффиндорский мозг, побуждая девушку во все глаза таращиться на закрытую книгу, что лежала на столе. Пальцы сами пришли в движение. Даже не на парте, а на коленке. Начали отстукивать ритм, едва поднимаясь, делая его ещё быстрее, сбивчивей. Гриффиндорка внутренне сжалась, как только он поёрзал на скамейке, не смотря на неё, но неосознанно придвигаясь к ней. Так близко. Почему они так близко? Гермиона ощутила, как нежная ткань её юбки соприкоснулась с жесткой тканью штанов. Едва, немножко, самую малость. Так, чтобы она не чувствовала холод или жар его тела. Но чтобы пальцы на её ноге замерли. Драко больше не смотрел на неё. Ни во время урока, ни когда прозвенел звонок, ни собирая и складывая обратно в чёрную кожаную сумку свои вещи. Покосился лишь раз - когда, снова раскрыв фолиант, гриффиндорка обхватила края книги руками. И, едва она опустила глаза на текст, её мизинец дёрнулся. Рефлекторно, готовясь к новому приступу. И тогда же она заметила - его глаза также дернулись, украдкой поглядели на миниатюрный палец. Секунда - малфоевский взгляд снова оказался направленным на доску. Зато разгоряченное мужское бедро плотнее прижалось к её собственному. Больше Гермиона книгу не открывала. … Время шло. Драко медленно, но верно становился ближе. Сначала он сидел с ней лишь на одном предмете. В остальное время Малфой садился за другую парту, но тоже на заднем ряду. Во всяком случае, Грейнджер ощущала его присутствие. Его острый взгляд, цепляющийся за любое её судорожное, резкое или неосознанно нервное движение. Она пыталась контролировать их, честно пыталась. Но временно подавленные, они снова вырывались наружу, с новой силой и с большей отдачей. Так, пару раз Гермиона даже случайно царапала собственную слишком чувствительную кожу, когда кто-то из слишком эмоциональных преподавателей внезапно переходил чуть ли не на крик, объясняя преинтереснейшую тему. Как только начался сезон дождей, гриффиндорка заболела. Случайно, глупо. Просто решила прогуляться вдоль озера, а на следующий же день почувствовала пульсирующую боль в горле. Наверное, всё же не стоило целый час или два стоять под проливным дождём, пытаясь сосчитать капли, что ударялись о её зонтик. Тем более, что после двух счёт всегда сбивался. Но на занятия она исправно ходила. Боялась лишний раз чихнуть, шмыгнуть носом или как-либо выдать неестественную хрипотцу голоса. По сорок минут сидела, не двигаясь, почти не дыша, и выбегала сразу же со звонком в туалет. Так продолжалось день или два. Пока Малфой не стал садиться с ней на каждом уроке. Они находились на расстоянии друг от друга, но, тем не менее, Драко стал иногда протягивать Гермионе свой носовой платок - из дорогой ткани, очень мягкий и наверняка прекрасно пахнущий - чтобы она не боролась с мерзкими соплями втихую, в одиночку. Иногда их пальцы во время этого нехитрого действа - отдать и принять - даже соприкасались: её - подрагивающие, его - холодные. Бывало и так, что на Зельях Малфой сам крошил сушенные листья крапивы, чтобы гриффиндорка не задохнулась мелкими частицами и не чихнула. А на Трансфигурации во время практического занятия слизеринец почему-то наколдовывал не один предмет, а два. И ставил второй на её сторону парты. Будто понимая по тому, как она слишком громко сглатывала и опускала глаза, что девушка сейчас не в силах сделать абсолютно ни-че-го, не говоря уже о сложной трансфигурации вещей. Словно он понимал Всё. Всю. Её. …Вязкую тишину пронзил стук в дверь. С той стороны послышались приглушённые скрип кровати и тяжёлые шаги. Неуверенные и замедленные. Шум прекратился. Видимо, человек за дверью остановился. Бесконечная секунда. Ещё пять. Двадцать. Снова скрип, но теперь уже - близкий. У неё перед носом. Сопровождающийся лёгким ветерком от сквозняка, из-за чего её коротенькие каштановые волосы задели щёку и подбородок. Дверь раскрылась неполностью. Но светлая шевелюра вышедшего из-за неё парня, подсвеченная лунным светом, льющимся из окна, так же мимолетно, как и её собственные волосы, сдвинулась от последующего резкого движения, ведь как только Драко Малфой понял, кто стоит перед ним, дверь сразу же распахнулась. Как истинные слизеринец и гриффиндорка, они никогда не здоровались. И оба, казалось бы, не чувствовали дискомфорта по этому поводу. Им это было ненужно. Парень убрал ладонь с ручки и опустил руку, делая шаг назад. Так просто и естественно пропуская Гермиону внутрь комнаты. Никто не мог бы сказать точно, когда именно началось это. Кроме Гермионы. Она прекрасно помнила, как однажды Драко не сел, а свалился и лёг на их парту. Его голова покоилась на левом согнутом локте, засаленные волосы челки ниспадали на эту же руку, а худощавые, нездорово худощавые, но по-прежнему широкие плечи поднимались и опускались сначала порывисто, а через минуту или две уже равномерно и спокойно. Гермиона, впервые не чувствовавшая на себе его внимания, не смогла сдержаться. Начала рассматривать. Долго, пристально, видя каждую острую черту, каждую ресничку, обращая внимание на все оттенки серого на его лице. Пока в класс не зашёл преподаватель. Сегодня был лекционный урок по Зельям. Для Грейнджер, как для будущего колдомедика, этот предмет был очень важен. Но Гораций Слизнорт сегодня отсутствовал - его заменял какой-то новый преподаватель, имя которого Гермиона не запомнила. А так как аудитория была большая, рассчитанная на все четыре факультета одного курса, до гриффиндорки, сидящей за последней партой, голос профессора почти не доходил. Поэтому и только поэтому Грейнджер переключила своё внимание на тихо-мирно посапывающего Малфоя. Его лицо было повернуто в её сторону, но глаза закрыты. Ресницы трепетали во сне. И почему-то её пальцы тоже начали дрожать. Не сразу, а лишь тогда, когда она подняла правую руку и поднесла её к его шее, на которой виднелась тонкая полоска из светлых волос, уходившая за воротник неизменно белой рубашки слизеринца. Её мизинец предательски дрогнул, коротко царапнув его кожу. Секунда. Две. Десять. Драко не открывал глаз. Дыхание оставалось ровным. Но ресницы больше не трепетали. Гермиона тогда ассоциировала себя с человеком, тыкающим палкой в опасного зверя, чтобы посмотреть на его реакцию. Разозлить и, возможно, позже поплатиться за это. Поэтому, подогреваемая азартом, она, чтобы скрыть непрекращающийся тремор рук, спешно, но уверенно провела ногтем ровно посередине кожи мужской шеи. А затем ещё раз по тому же маршруту - только медленней. Слегка боязливо, но так увлеченно. Вызывая у уже точно не спящего Драко этим нехитрым движением мурашки. Его глаза резко распахнулись, когда женские пальчики переместились к уху. Девушка быстро отняла пальцы и спрятала их под парту, в то время как парень неотрывно смотрел за её неловким шевелением. Она даже поерзала, смущенная излишним вниманием. Задела его бедро своим. Ощутимо, будто бы специально. И их губы синхронно приоткрылись, выпуская разгоряченный воздух прочь из лёгких. Драко прикрыл глаза, а затем резко переместился из лежачего положения в сидячее. Зачем-то положил свою широкую ладонь на её ногу, чуть выше колена. И начал поглаживать, вырисовывая неровные круги на её коже, скрытой юбкой. Это не казалось пошлым. Но стало чем-то подкожным, необходимым. В последующие дни Малфой не всегда касался её. Но иногда он гладил её подрагивающие пальцы - каждый по очереди. Однажды, когда гриффиндорка выглядела особо плохо, не успевшая наложить на себя хоть какие-то чары гламура, он, понаблюдав за её безуспешными попытками не засыпать на лекции, изрёк: - Можешь лечь на моё плечо. Это было таким привычным. Послушаться его. И она просто взгромоздила свою тяжелую голову на его твёрдое плечо. Временами она так делала, предварительно скомкано произнося: - Ты… не против, если я… ну… - это всегда был интуитивно понятный обоим, но не законченный вопрос, на который он отвечал коротким кивком. Иногда он хотел, чтобы она погладила его шею. Тогда Малфою достаточно было положить голову на парту. Один раз, правда, Гермиона задумалась и не заметила его намёка. Ему пришлось самому обхватить её руку и направить к своей шее. Таких моментов было много. Очень. Но только в стенах кабинетов, классов. За их пределами Гермионы и Драко не существовало. Не существовало во всех смыслах и местах, пространствах, кроме, разумеется, её мыслей. Они все крутились вокруг этого странного, часто сбивающего с толку, но теперь означающего для неё слишком многое, человека. … Его комната была наполнена ароматом свежести. Недавно проветренная, по атмосфере она резко контрастировала с его потрепанным видом, уставшим лицом. - Ты подстриглась? - Да… На тумбочке стояли полупустая бутылка из-под огневиски и свеча, рядом лежал пергамент. Дорогой и страшный. Гермиона догадывалась, что это было. Малфой не появлялся на занятиях всю прошедшую неделю. А Грейнджер увидела злосчастный заголовок, объяснявший отсутствие слизеринца, лишь сегодня. - Его завещание? - тихий голос девушки сейчас был непривычно глубоким. Ей не подходящим. Но человек, что неделю назад потерял отца, ещё летом приговорённого к поцелую дементора, и сейчас стоявший в двух шагах от неё, кивнул. Грейнджер шумно и неровно выдохнула. Все семь дней без Малфоя ей было непривычно. Тот комфорт и порядок, которые приносило лишь его присутствие, пропали, и это было невыносимо. И Гермиона действительно страшилась этой привязанности, этой близости к всё ещё незнакомому человеку, бывшему врагу. Но отчего-то ей непременно хотелось быть рядом. Разделить его боль. И поделиться собственной. Так естественно, просто и без лишних слов. Поэтому и только поэтому, когда Драко сократил расстояние между ними, она не шевельнулась. Сначала он острожно коснулся её порозовевшей щеки, вызвав волны мурашек. Нежно погладил, почти невесомо, но смело. Ещё секунда - длинные холодные пальцы обхватили шею девушки, зарылись в кудрявые волосы. Он нагнулся и потянул, а она откинула голову назад, ведомая инстинктами и его руками. И слизеринец впервые поцеловал гриффиндорку. Мысли оборвались. Потому что его горячие мягкие губы, с примесью алкоголя и горечи, обрушились на её сухие и обкусанные. Неаккуратно, лихорадочно начали поочередно всасывать сначала верхнюю, потом нижнюю. Заставляя Гермиону встать на носочки и впиться руками в футболку Драко, млея и тоскливо прося ещё. Ещё и ещё. Ближе, больше. И вот парень проводит большим пальцем по её подбородку, надавливает на него, раскрывая и пробираясь языком в её горячий рот. Бесцеремонно, беззастенчиво целуя, не давая ей даже шанса нормально вздохнуть. Столько недосказанности, неопределённости. Столько ожидания и боли. Малфой оторвался от Гермионы, чтобы стянуть с себя футболку. Как только ненужная ткань была отброшена, а кости рёбер отчётливо проступили на его теле, подсвеченные огнём свечи, в её горле пересохло. Девушка сделала робкий шаг. Хрупкие руки дотронулись до его живота, сразу втянувшегося, ещё больше оголяя нездоровую худобу хозяина. Пробежавшиеся по его торсу миниатюрные пальчики были перехвачены мужскими ладонями, и Гермиона подняла глаза, когда он начал целовать их, усмиряя дрожь. Грейнджер не двигалась, ощущая себя полностью завороженной зрачком напротив - чёрной точкой, сузившейся и резко контрастировавшей с серостью каменных глаз. Будто в трансе, она не поняла, когда он снял с неё любимый мешковатый свитер. Как они оказались на кровати, обнаженные, вновь пылающие. Но в память навсегда въелся этот момент. Застрял там, настоящий и желанный. Когда вокруг них и в них самих не было здесь и там, внутреннего и внешнего, плохого и хорошего. Не стало целого мира. Он рухнул, а единственным, что удерживало от падения саму Гермиону, являлся Драко, прошептавший: - Дыши. Я не сделаю тебе больно. Просто дыши. И так хочется в это верить. Верить, что она не одна, он не один. Не только сейчас, а навсегда. И их раздробленные души когда-нибудь воскреснут, а её пальцы будут дрожать лишь морозной зимой, пока Драко будет держать их в своих холодных. Главное - знать и помнить. Что любые раны когда-нибудь затянутся, больше не будут тревожить, а прошлое останется в прошлом, чтобы уступить дорогу будущему. Счастливому будущему.