Подполье

      Май. Университет. Сессия. Три страшных слова, которые могли вогнать в страх любого студента. Конец последнего весеннего месяца неизбежно приближался, а второкурсники тщетно пытались уговорить себя успокоиться.       Наташа последнюю неделю ходила сама не своя, да и немудрено: бросила парня, отец сел в тюрьму, подруга залетела неизвестно от кого, а кот чем-то заболел. Серовой вообще часто не везло — так уж сложилось, что с детства неудачи буквально по пятам за ней ходили, отчего Наталья часто переживала и горько плакала в подушку, но потом быстро отходила и старалась исправить все ошибки, даже там, где их не было.       Её поступление на филфак МГУ для всей семьи стало настоящим чудом, учитывая то, что девушка была до ужаса забывчивой и ленивой, в общем, совершенно не приспособленной к учебе. Мать пугала её безработицей, профессией уборщицы или официантки, отец — проституцией, а одноклассницы посмеивались, мол, что из этой дурёхи выйдет путного.       В одиннадцатом классе Наташа познакомилась с Яной Кинчевой, которая и помогла ей собраться и поступить. Кстати, подруга Серовой тоже собиралась на филфак, закончила школу с золотой медалью, и если её одноклассники, получая золото в алом бархате, тут же спешили растрезвонить об этом повсюду, то Кинчева предпочитала упоминать данный факт из своей биографии только когда об этом шла речь, а в идеале строила беседу так, чтобы данную информацию сообщили за неё.       Таких, казалось бы, разных людей, как Яна и Наташа, объединяло одно — рок. Данный музыкальный жанр и положил начало дружбе между ними с тех пор, когда Наташа случайно увидела песни группы Cinderella в телефоне Кинчевой. Своей знаменитой фамилией, кстати, брюнетка не гордилась. Да, она добавляла ей кое-какие баллы при знакомстве с кем-то, кто тоже увлекался музыкой такого рода, но всякий раз, когда её выделяли и сравнивали с легендой отечественного рока, Константином Кинчевым, девушка на долю секунды хмурилась, а затем отвечала: — А если бы у меня была фамилия, как у какого-нибудь президента, я что, должна была тоже по его стопам пойти?       Обычно такие слова несколько конфузили всех, кто отпускал такие комментарии, и те, кто «провинился», тут же спешили перевести разговор на другую тему, а Яна Андреевна только самодовольно улыбалась.       Из музыки Наташа в основном слушала зарубежный рок и металл, всячески поливала русских исполнителей грязью, тогда как её подруга спокойно относилась как к отечественным группам, так и к западным. Все стены Наташиной комнаты были завешаны плакатами панк-рок группами, как то: Sex Pistols, The Clash, The Misfits и другие. — Ну почему никто из западных групп не едет к нам с концертами? Почему? Неужели мы чем-то их не устраиваем?! — возмущенно бормотала Серова, листавшая до этого с унылым видом ленту Инстаграмма, лайкая всё подряд и посмеиваясь над глупыми шутками, которые попадались ей на случайно найденных страницах.       Яна, уютно развалившись в кресле, читала что-то из Карла Маркса, периодически отвлекаясь на то, чтобы откусить от зелёного свежего яблока, купленного сегодня утром в палатке рядом с домом. — Пандемия сейчас, им сюда лезть не охота. Можно пойти на концерт Кипелова, он скоро будет, вроде, — ответила девушка, жуя яблоко и снова утыкаясь в книгу. Наташа аж задохнулась от возмущения. — Какой Кипелов?! Ты бы ещё Пола МакКартни вспомнила! Хотя, Пол и тот лучше, — презрительно фыркнула она.       Кинчева и бровью не повела, а лишь перелистнула страницу, и её глаза вновь быстро забегали по пожелтевшей бумаге. За два дня Яна прочла почти половину толстого тома — спасибо курсам скорочтения. — Тогда посмотри запись концертов, больше ничего предложить не могу, — добавила брюнетка, по привычке поджимая губы       Наташа с минуту молча смотрела на уже погасший экран своего телефона, потом на подругу, а потом резко встала с дивана и хлопнула ладонью по столу, отчего Яна Андреевна дёрнулась в кресле и закрыла книгу, загибая страницу, чтобы вернуться к чтению позже. — Всё! Пошли-ка, Ян, в одно классное место. Хватит тухнуть дома! Неужели тебе и правда нравится читать эту муть? — с сомнением девушка кивнула на тяжёлую книгу в потрёпанном алом переплёте, которую Кинчева отложила с недовольным вздохом. — Ну, я хотя бы что-то читаю помимо постов успешных бизнес-леди в Инсте, — сказала брюнетка и укоризненно поглядела на Серову, которая несколько смутилась и сконфуженно опустила в пол взгляд. А затем, видя, что Наташа совсем загрустила, Кинчева продолжила: — Ладно, пойду я тобой, так уж и быть. Но только если там будет хорошая музыка, а не попса из девяностых. — Какая попса?! — возмутилась Серова, задыхаясь от негодования второй раз. — Только панк-рок, а в публике — только настоящие ценители музыки! — Ну хорошо, тогда я иду.       Место, куда Наташа звала подругу, называлось «Подпольем», очень популярным среди увлечённых панком и просто роком, людей. Это был большого размера бар, где имелась огромная скейт-площадка, на которой по четвергам и субботам устраивались эдакие шоу, своеобразные соревнования по искусству катания на скейтах. Все это располагалось на минус втором этаже небольшого и не очень популярного торгового центра, недалеко от станции метро Петровско-Разумовская, достаточно далеко от центра Москвы. Кинчева жила на Маяковской, а Наташа — на Пушкинской.       Зайдя внутрь огромного помещения, Яна случайно врезалась в кого-то, им оказался пьяный юноша, одетого во все чёрное, в грубых ботинках и с желто-красными волосами, торчавшими дыбом и открывавшими выбритые виски. В-общем, типичный панк, подумала Кинчева. — Эй, куда прёшь, корова?! — послышалось от юноши, затормозившего после того, как его плечо столкнулось с грудной клеткой возмущённой Яны. — Толян, она со мной, в первый раз тут, ты иди, куда шёл, ладно? — из-за спины подруги вылезла Наташа и лучезарно улыбнулась пьяному парню. Тот хмыкнул и пошёл прочь, периодически посмеиваясь над чем-то своим.       Пока Серова тащила подругу за руку в глубину толпы, перекрикивая громкую музыку и пьяный смех каким-то беспорядочными словами, Яна осматривала местность. Повсюду сновали, почти ползали, пьяные в стельку люди, сидящие на барных стульях с бутылками в руках, стоял шум и гам. — Ты куда меня привела? Что это за сборище? —негодующе прошептала Кинчева, нагнувшись к Нате. — Да расслабься, тебе ещё понравится, будешь сюда ходить как на праздник. А, кажется, там Дима Кольцов и Тимофей Яневич, пойдём к ним? — и, не слушая возражений подруги, которая уже подглядывала в сторону выхода, Серова потянула Яну к двум парням, стоящим в дальнем углу бара. На вид они были абсолютно трезвые, что не могло не радовать Кинчеву.       Дима, как она поняла, был высоким молодым человеком с зелёным ирокезом, мягким и вечно умиротворённым взглядом. Широкоплечий и подкаченный, он был похож на античного атлета со статной фигурой. Его живое лицо показалось Яне Андреевне весьма интересным, так что она уже не спешила покинуть «Подполье», не поболтав с Димой.       Кинчева редко обращала внимание на мужчин, особенно своих сверстников после того, как её в семнадцать лет изнасиловал какой-то пьяный парень, причём сделал это прямо за несколько метров до её дома. С тех пор девушка как огня боялась мужчин, даже порой и собственного отца. А тут — умный и порядочный с виду юноша, при знакомстве мягко ей улыбнувшийся и пожавший ей руку, легонько её сжимая.       Тимофей, второй из тех, с кем Яну хотела познакомить Серова, сразу не понравился брюнетке — он постоянно жеманничал и кривлялся, как пятилетний мальчик в детском саду на утреннике и непристойно шутил, отчего у Кинчевой совершенно пропало желание продолжать знакомство с ним.       А вот Наташа была от Тимофея просто без ума, она постоянно громко хохотала над его глупыми шутками ниже пояса и сгибалась пополам, когда тот, наклонившись к самому уху Серовой, шептал что-то неприлично-пошлое. Яна скривилась, пока эти двое не заметили и отвернулась от сладкой парочки, ища глазами выход. — Не хочешь пойти куда-нибудь в сторону? — предложил Дмитрий, проследив направление взгляда Яны. Она резко повернулась к нему и натянуто улыбнулась, а после, снова поджав губы, кивнула, и молодые люди отошли в сторону, оставив Нату и Тиму ворковать в уголке. — Как ты вообще с ним дружишь? У него же ни грамма интеллекта, — вопросила Яна Андреевна, кивая на Яневича, стоило им отдалиться на приличное расставание. Кольцов усмехнулся, глядя на девушку сверху вниз и изучая то, как бегали вверх-вниз её густые, идеально ровные брови. — Он знает пути в те места, где для меня двери закрыты, — легко ответил парень и закурил. Яна, чтобы хоть как-то расслабиться, достала электронную сигарету и тоже вдохнула ядовитый дым, прикрывая подведённые чёрным очи. — Ты, как я вижу, дружишь с кем-то из-за выгоды? — сощурилась Кинчева, подминая в ухмылке уголок губ вверх. — Когда как, — последовал ответ. — А почему тебе интересна я? Какая выгода от моего с тобой общения? — А вот или нет никакой выгоды, — панк добродушно похлопал Яну по слечу, а затем продолжил: — Ты — новое лицо здесь, к тому же не глупая, а мне интересны такого рода люди.       Дима смотрел на Кинчеву с явным нежеланием расставаться с ней, когда придёт время этой странной чудной девушке уезжать домой. Кольцов знал, что ещё встретит её, правда, не мог предположить, где.       Девушки, с которыми ему приходилось общаться до Кинчевой, рядом с ним себя так прямолинейно не вели. Несмотря на то, что юноша был панком, а такие обычно не пользовались популярностью у обычных девушек, к Диме они так и липли, рассказывая всякую чушь, а он притворялся, что очень внимательно. Со многими из них он спал из-за связей и своих личных целей, о которых, разумеется, никто не знал, за многими ухаживал, чтобы узнать последние новости и кое-что для себя понять, но ни одна из них до Яны Андреевны Кинчевой не была ему интересна просто так, без преследования личных целей. — Ты анархист? — спросила девушка, когда молчание между ними уже стало просто неприличным. Дима кивнул. — Ага, а ты что, нет? — А как ты думаешь? — она склонила голову на бок, серьёзно сдвигая брови. Юноша, наклонив голову так же, как и она, придвинулся на пару сантиметров к лицу Кинчевой, словно пытаясь понять что-то о ней по её глазам. — Думаю, нет. Ты совершенно непохожа на того, кто зовёт анархию матерью порядка. — Угадал, я читаю Карла Маркса, а анархисты такого и в руки не берут. А ещё я увлекаюсь сочинениями Ленина, — Яна снова затянулась с победной улыбкой зыркнула зеленью глаз на удивлённого парня. — Коммунистка, что ли? — Нет. Коммунизм — это утопия. — А почему же тебе интересны Маркс и Ленин? — Потому что люди они были неглупые. А если я не буду читать труды умных людей, то останусь на том же интеллектуальном уровне, что и твой вездесущий приятель Тимофей, — хмыкнула в ответ она.       Идя потом домой, Яна мысленно поставила «Подполью» десять баллов из десяти, хоть и не сказала Нате, что ей понравилось не само место, а один его посетитель с зелёными волосами и добрым, чуть-чуть вкрадчивым взглядом и тёплой улыбкой. Серова на следующий день позвала подругу пойти на так сходку ещё, и уже на этот раз Кинчева не могла отказать.