под туманной занавесью

***

Что для нас с тобой...вечность?

***

Ему не больно, он не рыдает, стоя возле подоконника, обхватив руками подушку, которую подарил он, – тот, кто заставлял его сердце трепетать, кричать в унисон с его, тот, кто утирал его слёзы после провалов и давал напутствие на удачу, тот, кто перебинтовывал его стопы, которые кровоточили после занятий балетом, его бог, который помогал ему стать примой балета. Стоя на сцене в балетной пачке, прыгая в пируэтах на лебедином озере, кристально чистые слёзы собирались в его когда-то горящих жизнью глазах, осознавая, что Мин Юнги уже нет. Он смотрит, видит его лебедя, который чернеет с каждым шагом в пуантах – такого белоснежного мальчика с чернеющей душой и смертельными желаниями, но сделать ничего не сможет; не рядом; очень далеко, оттуда не возвращаются, это реальность без сказок. Это было ДТП, молодёжь без прав, пьяные и счастливые гнали на край света, не видя ничего, не думая о последствиях. Встречка, фары, шум и разрыв души в клочья. Выжить у него не было шансов. Машина, ставшая грудой металла, и тело, бездушно лежащее, укрытое занавесью из тумана и дыма, с запахом гари, под белоликой плачущей луной, оплаканное небом, издало последний вздох. Его забрали туда в ту реальность, где нет Чимина, где есть ангелы и Юнги – там, где его ждать не хочет, он не ждёт, смотрит сверху оттуда из облаков и пускает тёплую воду ему под ноги, целуя его каплями дождя. Он душа без тела, безмолвный призрак их совместной с Чимином оперы, в которой он ушёл первый. Он видит звёзды. Но не видит его. Мальчик сходит с ума, видя его во всех предметах и сгорая от душевной боли, которая травит его внутривенно, через кровь к сердцу передавая его мысли, его переживания, передаёт все воспоминания о Юнги, Юнги, который любил Чимина как первое пианино; дышал им как баскетболом; жил им как музыкой, который объятьями передавал своё тепло, забирая его переживания, того Юнги, который сверкал глазами на его выступлениях, хлопая громче всех своей приме-балерине. Его терзает, душит ощущение фантомных касаний, запаха кожи и поцелуев в волосах, угнетает всё – он лебедь, прекрасный, но чёрный. Он знает, это последний взлёт его внутренней птицы, благородной, но убитой горем без пары, пары – которая ушла первой. Смотреть в зеркала невыносимо, видя их счастливыми, хотя их уже нет, знает, жить не сможет. Разбивая зеркало в приступе истерики, он вспорол внутренности толстым осколком стекла и воспоминаний, что давили тяжким грузом на голову и душу. Он устал, устал выплакивать слёзы, устал стоять у могилы его любви, падать на колени, выпаривать землю пальцами и кричать к богу, тому небесному жителю, создателю, в которого все верят, кричать просьбы вернуть его – того, кто заставлял Чимина жить. Истекая красной, как их любовь, кровью, лёжа в истерзанной реальности, он не чувствовал ничего, ему хорошо, легче, он так хочет увидеть своего бога, поднявшего его с колен, что проваливается в ту пугающую и чёрную пустоту, соединяясь с тем, кого оплакивал два года. Смотря на ноги, израненные пуантами, он улыбается. Здесь Юнги, его светлый образ за руку забирает его с жестокого мира, который доставил ему боль и разочарование. И они уходят в свете рассвета в рай, в тот рай, где их любовь будет жить вечно.