шагнуть вперёд

      Вполне справедливо. Короткая молчаливая встреча. Затуманенный взгляд, зацепившийся за спину уходящего мужчины. И пустота.       Если бы Ким Га Он мог вернуться в прошлое, не на день-два, не на месяц — а именно в тот период времени, когда пожал руку Кан Ё Хану, то он, не раздумывая, сделал бы это. Только, даже, если бы это и случилось, то все его предположения остались бы теми же, пропитанными извне, профессором Мином и Су Хён. Всё вновь закончилось бы этим днём, когда Ё Хан уходил всё дальше и дальше, растворяясь в толпе людей, и это было правильно, так?       Неуверенность, окутанная болью, не давала Га Ону пошевелиться. Его учащенное дыхание и невольные слёзы — стали единственной реакцией на живого Ё Хана, спустя невозможный месяц, который для Га Она прошёл, как в аду.       Даже, если младший и знал о невероятном, заранее продуманном спасении Ё Хана, видеть его в нескольких метрах — было нечто иным. Подсознательно всё, что хотел сделать Га Он в этот короткий промежуток времени, это обнять мужчину, но одновременно он понимал, что это не то место, что он лишился такого права, совершив достаточно ошибок. И, в конце концов, предав его.       За долгий месяц, зная о том, что Ё Хан жив, лишь благодаря его подсказкам в доме, Га Он эмоционально изводил себя. Его терзали варианты, начинающиеся с «если бы…», и сильнее всего это угнетало с наступлением ночи.       Его жизнью управляли, подпитывая ложью, и это всё равно было не так важно, как то, что Га Он из-за слепой веры чьим-то словам, удачно подброшенным уликам, растоптал сердце Ё Хана. Вот, что разъедало младшего изнутри. С этим, казалось, было невозможно справиться.       Га Он всё потерял.       Сжав похолодевшие пальцы в кулаки, он безотрывно смотрел вперёд, даже, когда едва заметный силуэт Ё Хана исчез в дверях. Никто не проронил ни слова, лишь слабые улыбки, будто старые знакомые.       Переместив руку, Га Он сжал её на рубашке, с силой комкая, одновременно делая глубокий тяжёлый вдох, продолжая убеждать себя в правильности, при этом не в силах отделаться от повторяющихся солнечных отрывков, в которых он чувствовал себя счастливым, обретя семью.       Ё Хан, который всегда был добр к нему, позволяя ему слишком много, не ставя никаких границ. Мог ли Га Он лишь на мгновение обвинить его в том, что это он не остановил его, разрешив думать о нём плохо? Неправильно, но, если бы они только поговорили, один раз, всё могло закончиться иначе.       Имея достаточное доверие, Га Он до самого конца держался, не позволяя мраку очернить Ё Хана, но этого не хватило. Только не в тот раз, когда вместо Ё Хана, на кладбище рядом с ним стоял профессор, подсовывая ему потрёпанный блокнот Су Хён, уверяя, что она докопалась до ошеломляющей правды о дьяволе. И не в тот раз, когда старший ответил на звонок с телефона убийцы Су Хён.       Га Он должен был доверять, выкинув все разрушающие сомнения, но не смог.       Вытирая слёзы, Га Он поджал губы, всё ещё стоя на одном месте, пока не побежал вперёд, отчаянно высматривая знакомую фигуру в надежде, что ещё успеет. Он не имел права пытаться вернуть то, что было потеряно по его вине, но и не мог отступить, сдаться. Кан Ё Хан стал для него единственным светом в этом мире, когда он и сам не осознавал этого до конца.       Снова они оказались в нескольких метрах друг от друга. Ё Хан уже собирался сесть в машину, когда Га Он догнал его, судорожно хватая ртом воздух, испуганно смотря ему в спину.       — Это всё? — Прерывисто выдохнул младший, дрожа всем телом.       Лёгкое удивление промелькнуло на лице Ё Хана, но оно быстро померкло, уступив нейтральному спокойствию, такому привычному для Га Она, что его грудь болезненно сжалась.       — Ты просто уйдёшь? — Ещё одна слабая попытка спросить что-то внятно, не задыхаясь от нарастающей паники.       Закрыв дверь, Ё Хан отступил от машины, последовав в сторону, подальше от любопытных глаз. Пока они шли, Га Он терял изначальную уверенность, чувствуя неожиданную слабость.       — Что ты хочешь, Га Он-а? — Оказавшись наедине, мягко спросил Ё Хан, будто говорил с ранимым ребёнком. И, если бы это было не так, Га Он возразил бы, но подобное сравнение отлично соответствовало реальности, и ему оставалось только прикусить язык.       — Скажи, что ты разочарован во мне. Накричи на меня, что я всё испортил. Сделай, хоть что-нибудь, только не молчи, — сдавленно проговорил Га Он, позволив отчаянию поглотить его. От появившихся слёз его глаза блестели.       Ё Хан молчал, пронзительно смотря на него, замечая его дрожь. Маска прежнего спокойствия дала трещину, когда он увидел безграничную боль в глазах младшего, пронизывающую насквозь.       — Ты просто молчишь, почему? — С трудом спросил Га Он, чувствуя себя слишком открытым, будто ещё чуть-чуть, и он рассыплется. Хотя он желал этого.       — Неужели ты так считаешь? — Наконец произнёс Ё Хан, никогда не пытаясь обвинить Га Она в том, что произошло, пусть и слегка испытывая горечь из-за его недоверия, но понимая, что он до последнего пытался верить ему, оправдывал, не зная, что всё это время был марионеткой, лишённой права выбора.       — Да, — прошептал Га Он, опуская глаза, наполненные слезами, в землю, сильнее впиваясь ногтями в кожу, сжимая кулаки, увереннее продолжая, — я должен был, не колеблясь, тебе доверять. Если бы…       — Га Он-а, это не так, — слабо мотнув головой, Ё Хан приблизился на шаг к нему, не теряя необходимого зрительного контакта, в котором так сильно нуждался Га Он.       — Тогда почему ты оставляешь меня? — Выдохнул он, только секундой позже понимая, что подобный вопрос был неуместен, не для него. У него не было на это права.       — Га Он-а, — Ё Хан протянул к нему руку, как раз, когда он хотел трусливо сбежать, по-детски прижать ладони к ушам, лишь бы ничего не слышать. Сейчас он точно был похож на пугливого оленёнка, коим его видел старший. Попытка дёрнуться вперёд привела к крепкой руке, которой Ё Хан прижал Га Она к себе, переместив другую руку на затылок, удерживая, не позволяя уйти.       — Успокойся, — мягкий шёпот на ухо, от которого по телу младшего пробежали мурашки. Он замер.       Пока сбившееся дыхание Га Она возвращалось в норму, Ё Хан успокаивающее поглаживал пальцами его затылок. Эта забота переносила младшего в прошлое, в котором всё было ещё хорошо, и они могли позволить себе некоторые безмятежные вечера вместе, когда Ё Хан точно также касался его волос, усыпляя лёгкими поглаживаниями после долгого тяжёлого дня или, когда пытался утешить, осторожно касаясь губами лба, держа его руку в своей, пока он плакал.       Их отношения были особенными. До того, как…       — Я думал, нам нужно некоторое время, чтобы прийти в себя, — вкрадчиво, негромко заговорил Ё Хан, и его тёплое дыхание коснулось шеи младшего, приятно расходясь по всему телу.       Га Он хотел скрыть своё хрупкое состояние, которое неумолимо разрушалось на протяжение месяца, но в этом не было нужды, когда старший читал его, как открытую книгу. Он всегда видел в нём любые незначительные перемены.       — Га Он-а, сейчас ты герой, и можешь многого достичь, я не могу тянуть тебя за собой, — Ё Хан пытался объяснить свой уход иным образом, не так, как предполагал Га Он, изводя себя тошнотворным чувством вины. Это было для его же блага.       — Я не просил, мне это было не нужно, — Га Он несильно оттолкнул Ё Хана, чтобы посмотреть в глаза, передавая свою обиду.       — Это было разумно, — возразил Ё Хан, не имея лучшего варианта на тот момент. Если бы ему вновь пришлось выбрать, что будет лучше для Ким Га Она, то ответ был бы тот же.       Бороться с Ё Ханом, с его решениями — Га Он проигрывал в этом. Именно поэтому, действуя на последних эмоциях, он разочарованно выдохнул:       — Для тебя, чтобы наилучшим образом наказать меня.       Ё Хан ощутил болезненный удар под дых лишь от его слов.       — Ким Га Он, прекрати, — сдержанно проговорил старший, но было поздно.       — Что? Разве дело было не в этом? Только скажи, как долго мне нужно выносить всё это? — Га Он резко поднял руки вверх, разводя их в стороны, поджимая дрожащие губы. Он ломался.       — Ты снова меня не слышишь, — тихо усмехнулся Ё Хан, а затем прижал парня к стене, достаточно сильно надавив ладонью на грудь, обездвиживая.       Га Он успел только приоткрыть рот в шумном вдохе от давления на грудь, при этом видя стоическое спокойствие мужчины, зная, что, на самом деле, он был на грани.       — Ким Га Он, то, что ты здесь — это никогда не было наказанием. Извини, но у нас не было времени, чтобы обсудить твои желания, — Ё Хан не хотел напоминать о болезненном прошлом, в котором ему пришлось оказаться в тюрьме из-за него, но он его вынудил.       Лицо Га Она исказилось, и он виновато опустил глаза, прекратив попытки ослабить руку старшего. Он был прав.       — Когда ты сказал, что умрёшь вместе со мной, я списал это на эмоции. Я не мог позволить тебе упасть вместе со мной, чтобы ты официально был признан мёртвым. Ты потерял бы абсолютно всё, — тяжёло произнёс Ё Хан, всё ещё держа ладонь на его груди, но не надавливая, лишь сохраняя тактильную связь между ними.       — Нет, — тихо отозвался Га Он, смотря в глаза напротив, хватаясь за его запястье.       — Что?       — У меня был бы ты, — слабо улыбнулся младший, много раз представляя, как бы всё было, если бы Ё Хан не вытолкнул его за двери, если бы они оба инсценировали смерть, оставшись вместе. Подобные мысли заканчивались тихим плачем, который Га Он старательно приглушал подушкой.       — Га Он, — Ё Хан и сам готов был распасться на части, слыша призрачную надежду в его голосе, понимая, что и сам этого хотел, всегда. Не отпускать его.       — Не оставляй меня, — приглушённо выдохнул Га Он, сильнее вцепившись в запястье мужчины, дрожа. Он не мог представить, что будет, если Ё Хан снова уйдёт. Это было мучительно.       — Га Он-а, я должен уехать, — Ё Хан звучал неуверенно, но он пытался позволить ему сделать свой собственный выбор, без постороннего давления.       И это произошло.       — Тогда я поеду с тобой, даже, если ты не зовёшь, я последую за тобой, — всхлипывая, отчаянно выкрикнул Га Он, при этом отпустив руку старшего, с опозданием понимая, как жалко выглядел, пытаясь незаслуженно вернуться в его жизнь.       Если бы не стена, в которую Га Он упирался спиной, он бы отступил ещё дальше. Он слишком многого хотел. Его глаза потухли.       — Так не должно быть, — вырывая его из мыслей, тихо говорил Ё Хан, мягко взяв Га Она за подбородок, слегка приподняв.       Га Он задержал дыхание, боясь услышать продолжение.       — Я скучал по тебе, весь этот месяц. Я хотел забрать тебя, но боялся, что испорчу этим тебе жизнь. Если бы я только знал… Прости, Га Он-а, — со всей любовью говорил Ё Хан, переместив ладонь на его щёку, так тепло касаясь кожи.       От избытка эмоций голова Га Она закружилась, и всё, что он хотел сделать, это прижаться к Ё Хану, к своему единственному спасению.       Они потянулись друг к другу одновременно, но Ё Хан опередил его, теснее вжав в стену, соединив их губы, медленно целуя, зарываясь пальцами в его волосы, слегка сжимая, позволяя глубже толкнуться в рот, почувствовать целиком. Это было так естественно и необходимо, что Га Он поддался ближе, обвив шею Ё Хана, уверенно отвечая на поцелуй, тихо постанывая от его крепкой руки на бедре.       Казалось, что заключительным звеном был именно этот переломный момент.       Тяжело дыша, Га Он упёрся лбом в плечо старшего, окончательно расслабляясь от того, как нежно он провёл рукой по его волосам, позволяя чувствовать бесконечную безопасность.       — Га Он-а, поедешь со мной? — Ласковый шёпот, от которого всё тело младшего расплавилось.       — Да, конечно, — торопливо пробормотал он, подняв голову, чтобы теперь первому прижаться к его губам, снова и снова ощутить на себе это невообразимое чувство. Быть любимым.