ma cerise d'amour

      Прошло каких-то жалких двадцать лет, прежде чем Тэхен вдруг осознал, что ему почти сорок, у него все есть, все как у всех: муж, работа и возраст. Однако мужа он не любил и никогда не полюбит, а работа вызывала такое ужасное чувство утомляемости, что Ким был на грани увольнения из собственной должности. Возраст не ощущался каким-то бременем, ведь, пожалуй, это лучшее время жить. Однако был один секрет, который он хранил все двадцать лет.       Ему тогда было всего восемнадцать, и это был тот самой период романтики, первой любви и душных признаний. Время когда хочется парить в небе, мечтать и даже страдать. Тэхен любил, мечтал и страдал. Любовь для него не была светом в конце тоннеля, а светом солнца, без которого его бы мир не прожил бы и дня. Его собственный мир, который он пытался на тот момент уберечь. Юн Сыхо был его другом омегой в старшей школе, это был чертовски очаровательный мальчик с огромными глазами, в которых было все: и звезды, и луна, и солнце. Они светили так ярко, что Тэхену было ужасно страшно находиться рядом с ним, поскольку он боялся этот свет приглушить. Но сколько бы он не боялся, он ужасно сильно тонул в этом человеке, что не мог найти храбрости признать в этом даже самому себе. Он любил сильно и пылко, но любовью своей не делился ни с кем. И это было его ошибкой. Самой страшной на тот момент ошибкой, который мог совершить восемнадцатилетний подросток по имени Тэхен. На его глаза развернулось пламя чужой любви и ему казалось, что его собственная любовь погрязла где-то на дне этой самой чужой. Его друг выходил замуж к девятнадцати годам, когда Тэхен, опустив голову и прикрывая челкой глаза, плакал. Для Сыхо — это были слезы радости, для Тэхена — пытка, сравнимая с тысячами кинжалами, воткнутыми в его сердце. Больнее стало лишь тогда, когда спустя время Тэхен узнал о беременности друга.       Тэхен медленно умирал, не желая больше стремиться жить. Поэтому ещё через полгода он исчез. Убежал так далеко, чтобы никогда больше не видеть этого человека. Он вышел замуж не по любви, а по договору, занял пост директора в компании дедушки, поскольку папа его скончался ещё в детстве из рака желудка, и начал жить, стараясь заглушать в себе все чувства.       Это был секрет, известный только ему и никому больше. Но спустя почти двадцать лет он вспомнил все до мелочей. Он так долго все хранил, что только к тридцати восьми годам вдруг понял, что хочет увидеть его вновь. Обнять, сказать — прости за то, что исчез и не стал бороться раньше. Тэхен так долго все это держал в себе, что окружающее его сегодня больно било под дых.       Он так сильно скучает по тем временам, что сердце обливалось кровью. Не о такой жизни он мечтал, поэтому спустя несколько дней мучений и сомнений, он решается поговорить с мужем, зная, что подобное выльется лишь в очередной скандал в их доме. — Канхи, я возьму отпуск и уеду к матери в Пусан, — Тэхен не спрашивает, он осведомляет. — Для чего тебе возвращаться туда, откуда ты буквально сбежал? — голос его кажется вот-вот оборвётся то ли из-за обиды, то ли действительно из-за боли. — В этом есть проблема?       Тэхен понимает, что есть и всегда будет. И Канхи лишь молчит, потому что отвечать на этот вопрос кажется ему абсолютной глупостью. — Я с тобой? — лишь спрашивает он и в голосе удушающая надежда. — Нет, Канхи, я хочу уехать один.       И это было словно отправной точкой в этом разговоре: Канхи пытается обесценить все, что сделала за их прожитую вместе жизнь Тэхен, старается вразумить чужую голову, что они — мужья и должны быть вместе. Канхи так отчаянно пытается все это сохранить, что не замечает даже того, что Тэхен его больше не слушает. Никогда и не слушал. — Я еду один и точка.       И едет. Спустя неделю берет отпуск на работе, закрывает все дела и, собрав необходимые вещи, покидает столицу. Жизнь в Сеуле ему не принесла ничего хорошего, но и не отняла ничего ценного. Лишь время, возраст, который Тэхен больше никогда не сможет вернуть. Он приезжает в Пусан через несколько часов, вдыхает воздух родных краев и с облегчением выдыхает. Это кажется чем-то до боли родным. Этот город, эти пейзажи и незнакомые люди кажется ему ближе, чем все то, что находится в Сеуле.       Он подъезжает к своему маленькому дому, где-то когда прожил свое детство. Медленно поднимается по лестнице и чувствует будто голова его кружится от волнения, но ничего не может сделать. Тэхен втягивает воздух, как астматик, только бы не задохнуться. Он открывает дверь, помня об одной скромной вещи: его мать никогда не закрывала ее. И входит в коридор, наполненный все тем же ароматом детства. Все то же, что и раньше, и было стойкое ощущение, словно эти годы и не проходили вдали от дома. Однако пыль толстым слоем на большой картине словно шептала укоризненно: «Тебя не было здесь двадцать лет».       Тэхен выдыхает так громко, что в комнате вдруг начинается суета. Мгновение. И Тэхен видит ее с огромными от удивления глазами, с сединой на голове и все с тем же прекрасным завитком за ухом, что никогда не оставалял Тэхена равнодушным. Его мама замирает, не веря собственным глазам. — Тэ...хён?       Глаза наполняются слезами, голос тихий-тихий, а ноги словно каменеют. — Я дома, — он рассматривает ее морщинистое лицо, но готов признать, что она все так же покрасна, как и раньше.       Они разговаривают долго, Тэхен по мере маминых вопрос лишь уклончиво уходил от ответов, потому что сказать хоть какую-то часть правды для него было невыносимо. Он смотрит на такие же пыльные фотографии, где когда-то счастливые мама и папа, где Тэхен ещё маленький трехлетний ребенок, любивший сладкие карамельки. Он смотрит и почему-то в уголках глаз начинает щипать. Ким помнит отца хорошо, где-то до семи лет он был с ним, а после родители развелись, и уже каждый проживал в разных городах. Тэхен любил отца, несмотря на то, что тот так отчаянно сбежал из семьи. Любил, потому что он все ещё был его отцом, который не забывал о существовании сына. Чуть позже уже девятилетнему мальчику сообщили дату смерти и день похорон. Поэтому когда Тэхен так глупо и трусливо убегал из этого города, ему не было страшно. Он надеелся или, возможно, даже знал, что дедушка примет его, как единственного и любимого внука. Так и произошло — дедушка устроил ему всю жизнь: нашел мужа, дал руководить компание, — в общем, сделал все, что Тэхен никогда не смог бы сделать самостоятельно за такой короткий срок.       Дедушки уже давно нет, но Тэхен все ещё ему благодарен за то, что тот не дал ему умереть.       Однако спустя двадцать лет он вновь здесь. Смотрит на дорогие ему вещи и ощущает себя ещё более ущербно, поскольку правда была в том, что здесь он не по этому.       Тэхен хочет все разъяснить, поставить точку и понять, что, возможно, все эти долгие годы он отходил от привычки и не более. Но привычка так сильно погрузилась в его рутину, что забыть о ней было невозможно.       Он бредет по знакомым улицам, рассматривает знакомые магазины и даже не замечает, как ноги приводят его к тому самому дому, адрес которого навеки был впечатан в его памяти. В душе смятение, боль, тревога, Тэхен вновь начинает сомневаться в своем выборе. А если… Если спустя столько лет он не найдет слов, чтобы поговорить? Если эта привычка окажется вовсе не ею? Тэхен боялся, но он уже перешёл тот возраст, когда мог сомневаться так долго, стоя прямо перед домом. Он тихо вошёл, поднялся по лестнице и застыл напротив до боли знакомой двери. А вдруг они уехали и больше не проживают здесь? Вдруг все это было напрасно? Тэхен был раздражен собственными мыслям. Но раздражение вдруг спало, когда невесомо он нажал на дверной звонок, когда ждал и когда увидел его. А точнее все те же зведы, луну, и солнце. И мысли, и чувства, — все превратилось в одну большую смесь. Перед ним стоял не он, но столь похожий человек на него. — Юн Сыхо? — Тэхен не мог поверить глазам: все то же, что и двадцать лет назад. — Чон Чонгук, — отвечает парень напротив и скептически рассматривает его, прям так, как делают это все молодые люди при виде взрослых. — Кто вы? И зачем вам мой папа?       Тэхен зависает всего лишь на пару секунд, а потом вспоминает последнюю причину своей трусости. Перед ним стоял ребенок Сыхо. — Я… — Тэхен не мог говорить, дышать, жить, у него словно отчаянно кто-то отнимал последний кислород. — Я друг твоего папы. Не впустишь?       Глаза напротив расширяются, а после брови переводятся к переносице, выражая всю степень недовольство парня. — Нет. Были бы другом, то знали бы что папы уже давно нет.       Что.       Тэхен замирает взглядом на лице парня. — Что? — повторяет Ким в слух, но уже не слышит собственного голоса. — Мой папа давно умер, мужчина.

***

       Вот он — Тэхен, ему почти сорок лет и его сердце разрывается на маленькие кусочки, тело сгибается пополам и кажется, словно все органы поражает сильный яд. Он облокачивается спиной о холодную стену, скатывается по ней вдруг вниз и отчаянно, как может себе позволить тридцати восьмилетний мужчина, начинает плакать.       Это было страшной мукой, его собственным наказанием за трусость; за то, что не смог уберечь ни себя, ни его. И перед глазами все тот же свет, но тусклый, словно солнечные лучи, проходят через тольщу тумана. Тэхен весомо дрожит и знает, что свет этот постепенно угасает.       Дышать. Тэхену нужен воздух, ему нужен кто-нибудь, кто сможет спасти его. Нужен так отчаянно сильно. — Мужчина, — слышит он через время голос словно сквозь тольщу воды, — вы в порядке? Эй!       Тэхен отключается. Он потерял двадцать лет их дружбы, любви и счастья. Он потерял все, что имело значение.       Спустя некоторое время Тэхен приходит в себя, вдруг осматривается и вспоминает все, что было и прошло. Это кажется кошмаром. Он медленно встает с чужого дивана, вновь осматривается на наличие хоть чего-нибудь знакомого, но взглядом впивается в столь знакомую ему спину. — Юн Сыхо…       Спина это выпрямляется в струнку, и ее хозяин оборачивается лицом. — Ещё раз повторяю: Чон Чонгук!       Он так чертовски похож на него, так отчётливо и выразительно. Каждый уголок лица, губ, глаз и носа. Чонгук был неотразим, притягательным, таким же, как и его папа когда-то. — Откуда вы знаете моего папу и почему я никогда не слышал о таком друге, как вы? — тон у парня серьезный, лицо чуть хмурое, Тэхен видел как пытливо он старался не закусывать губу от волнения. — Мы… — Ким сглатывает: в горле ужасно пересохло, — мы были хорошим друзьями во время учёбы. Я не знал… Если бы я только… — Почему вы здесь сейчас? — перебивает Чонгук. Это так похоже на всех подростков, таких нетерпеливых, но по-особенному притягательных. — Потому что долго набирался храбрости, — просто отвечает Тэхен, не осознавая как глупо звучат эти слова из его губ. Храбрость? Смешно. — Папы нет уже пять лет. Вы опоздали, поэтому можете уходить прежде, чем мой отец вернётся домой.       И Тэхен понимает: перед ним все-таки стоял омега. Молодой и красивый. — Да, — растерянно отвечает Ким, — я действительно опоздал.       Ноги, предатели, больше его не держат, Тэхен пытается уйти, но словно невидимые цепи задерживают его в этом доме. Он все так же растерянно смотрит в глаза парня, сжимая кулаки. — Я оставлю свои контактные данные, — сипло произносит Ким, — пожалуйста, если у тебя будет возможность поговорить, позвони мне.       И прежде чем Чонгук начинает возражать, Тэхен сует ему в руки визитку и исчезает, захлопнув дверь. Но там, за ней, Тэхен еле дышит и совершенно не знает о чем он будет говорить, если Чонгук вдруг позвонит, потому что все уже потеряно.       Вечер наступает стремительно быстро, Ким совершенно не помнит, как оказывается дома, в теплой постели. Лишь ощущает тяжесть, наваленную на его грудь. Груз, не позволяющий ему дышать. Он смотрит в потолок, выискивая в нем хоть что-то, что может объяснить его сожаление, но ничего не находит, кроме одинокой люстры, покрытой пылью.