117 триллионов лет спустя

Главный плюс человеческих миров – можно притвориться простым обывателем, ничем не выделяющимся из толпы. Не проблема, конечно, отрастить эльфийские уши, жвала, шерсть, для Богов возможны любые преобразования своего тела. Но мне нравится быть человеком. Считаю чем-то извращённым менять себе пол, расу или становиться представителем другого биологического вида. В конце концов, согласно старым земным историям, нас создал по своему образу и подобию Господь. Впрочем, если верить Старшим, божественные силы достались только естественно-рожденным разумным существам. Все, кого создали или вырастили искусственно, в пролёте. Таковы условия, как бы грустно это ни звучало. По тротуару вдоль проезжей части рано утром спешили на работу клерки и сновали школьники в строгой форме. В деловой юбке и блузке, поверх которой была накинута кожаная косуха, я ничем не выделялась из толпы. Знай они, кто я, давно окружили бы, выпрашивая божественной милости. Я могла решить все их проблемы и какую-то часть жизни даже тратила на это своё время. Кто-то помогает до сих пор, но мне надоело. В конце концов, за миллионы лет с нашего возвращения во Вселенную, смертные расплодились настолько, что всем не помочь, даже если очень этого захочешь. Швейцар открыл передо мной двери роскошного отеля. На ресепшене пропустили без задержек, не в первый раз прихожу. Вот уже несколько дней мы ждём прибытия одного Бога, который должен ввести нас в курс дела по поводу Легиона и сопроводить к прифронтовым мирам. Мне казалось, что война с сэнтистами давно в прошлом. Мы оградили от них большую часть галактики. Но, как оказалось, угрозу таят в себе не только планетарные системы Паутины, но и находящиеся за её пределами красные карлики. Постфактум в этом нет ничего удивительного. Машинам, в отличие от живых созданий, хватает энергии тусклого солнца. Космос – их стихия. Они могут функционировать всюду от раскалённых Меркуриев до ледяных Плутонов, от радиоактивных спутников газовых гигантов до мелких астероидов где-то на задворках планетарных систем. Даже мы, Боги, часто оказываемся бессильны против сэнтистов в космосе. Поэтому их так и не удалось полностью истребить несмотря на то, что нас в галактике примерно десять миллиардов. Сейчас поменьше, конечно, очень многие улетели куда-то в межгалактическое пространство и так и не вернулись. Надеюсь, там они нашли то, что искали. Звонок лифта. Я вышла в коридор на седьмом этаже, здесь была только молоденькая горничная, что пылесосила дорогой паркет из красного дерева. Наш номер находился за углом. Уверенным шагом, какой нечасто увидишь у женщины в этом достаточно патриархальном мире, я подошла к двери и поднесла ключ-карту к считывателю. Приятное приветствие, щелчок. На кровати внутри сидели мужчина и девушка, мои близкие друзья. Как и я, они Боги. Когда-то мы все жили на Земле простыми смертными. Кажется, это было вечность назад, да и умерли мы в разные эпохи. Я в середине двадцать второго века, Надя в двадцатом, а Николай вовсе в семнадцатом. Людей из более ранних времён после обожествления мне повстречалось не так много. Кажется, их определили куда-то в другое место. Вселенная-то огромна, помимо нашей галактики есть миллиарды других. –...десятки приграничных миров подверглись атаке серой слизью. Катастрофу удалось локализовать, но счёт жертв уже идёт на миллионы, – звучал голос телеведущей. – Новости смотрите? – поинтересовалась я у друзей. – Сэнтисты опять терроризируют смертных, – ответил Коля. Пока мы путешествовали от центра галактики, мы всё чаще слышали новости с фронта. Говорят, будто бы Легион каждый день покоряет десятки миров, после чего связь с ними навсегда обрывается. Мало где эти сэнтисты получали достойный отпор, но в последние годы галактика объединяется перед угрозой. Каким бы могущественным ни был Легион, мы его остановим, как останавливали машин в прошлом. – Мы пригласили в студию эксперта по сэнтистам, Арена Явгельса, – продолжал вещать телевизор. – Здравствуйте, Арен. Скажите, чем Легион отличается от других машинных флотов и каковы шансы сдержать его у миров Санитарного Кордона? – Здравствуйте, – ответил пожилой мужчина в очках и сером пиджаке. – Главное отличие Легиона в том, что его армию составляют не только машины, но и люди. Само его название – человеческое, написано человеческим алфавитом на его космических кораблях. Поэтому многие думают, что за ним стоит Бог-сэнтист или даже несколько Богов. – Но как такое возможно? Разве могут миллиарды людей быть сэнтистами и, тем более, разве могут Боги принимать их сторону? – К сожалению, это факт. Боги и раньше переходили на сторону машин, но никогда прежде это не порождало могущественные флоты, подобные Легиону. Напомню, что всё началось с нападения на очень развитую трёхпланетную систему, которую защищали сотни тысяч боевых кораблей. Сэнтистский флот, прибывший из межзвёздной среды на субсветовых скоростях, в разы превосходил силы защитников в численности и одержал полную победу за каких-то три года. Это печальное напоминание о том, что мы бессильны против машин в открытом космосе, и что они в любую минуту могут появиться на границах любой планетарной системы. – Сорок тысяч Богов и восемнадцать миллиардов солдат прямо сейчас готовятся прийти на помощь Тхуцену. Борьба за некогда процветающий и густонаселённый экуменополис продолжается уже двенадцать лет, и за это время сэнтисты захватили почти всю поверхность планеты. Скажите, чем так важен этот мир? – Я бы не сказал, что почти всю, – эксперт издал тихий смешок. – Из-за орбитальных бомбардировок и применения кобальтовых бомб, на планете разразилась радиоактивная ядерная зима. Города, в которых когда-то жили сотни триллионов граждан разных рас и видов, пустынны и лежат в руинах. Тем не менее, мы контролируем одну пятую часть суши и продолжаем бороться за господство над океанами. В этой войне участвуют сотни государств из десятков миров, безусловно, они бы предпочли выстраивать собственную оборону, если бы Тхуцен не был так важен. Эта планета – своего рода узел, связывающий между собой сэнтистские и свободные миры. До тех пор, пока он не пал, машинам закрыт путь к десяткам планет Санитарного Кордона. – Сэнтисты безнаказанно ведут орбитальные бомбардировки. Это значит, что они захватили космическое пространство вокруг Тхуцена. Как Боги и смертные намерены противостоять машинам в космосе? – Честно говоря, чтобы просто отбить планету, хватило бы и тысячи Богов, но в таком случае нам бы пришлось смириться с господством сэнтистов в планетарной системе. Поэтому Богов сорок тысяч, они намерены разгромить Легион и в космосе. Интересно, конечно, слушать про наших врагов по телевизору, но это не первая передача и не первый эксперт за время нашего путешествия. Мы слышали разные разговоры и версии, некоторые смертные демонстрировали невероятное невежество о сэнтистах. Как-то раз довелось услышать из уст телевизионного эксперта, будто бы это обычные машины, которыми дистанционно управляют обычные люди. Жителям неразвитых миров порой так сложно представить себе, что разумными бывают не только органики и Боги. – Варвар опаздывает, – я ни в коем случае не хотела оскорбить нашего вербовщика. Варвар – это прозвище, которое он использует вместо имени. Воюющие с сэнтистами Боги часто отказываются от имён. – Уже обед? – Николай взглянул на часы. – Да, – ответила Надя. Мы все выглядели молодо и современно. Миниатюрная Надя носила узкие чёрные джинсы и розовый оверсайз-свитер, на идеальном лице не было ни следа косметики, её пышные длинные волосы золотистого цвета опускались до плеч. Обычно у неё были фиолетовые глаза, но, чтобы не привлекать лишнего внимания, она перекрасила радужку в серый цвет. Николай был крупным коренастым мужчиной с рыжими волосами и длинной бородой, спадавшей на чёрную рубашку в белый горошек. Свободные чёрные брюки идеально подходили ему по фасону, на вид он ничем не отличался от обычного офисного служащего. Я была самой высокой в нашей троице. – Спасибо, Арен, – фокус камеры сместился на телеведущую. – Последние новости: ещё одно государство близ Санитарного Кордона ввело репродуктивный долг для женщин. Война с сэнтистами захватывает всё больше миров, и в нашем правительстве уже идут дебаты о необходимости наращивать военный бюджет... – Репродуктивный долг... – меня совсем не радовала эта практика. – Даже в худшие времена на Земле такого не вводилось. – Я не застал мировые войны и депопуляцию, но, мне кажется, земные государства никогда не стояли перед угрозой масштаба сэнтистов, – произнёс Николай. – Конечно, не стояли, – заговорила Надя. – Даже фашисты не устраивали тех ужасов, какие устраивают сэнтисты. Это машины, им неведомы человеческие чувства. Если надо сравнять с землёй все города на планете, они сравняют, не задумываясь о жертвах. – Если мы превратим женщин в инкубаторы, вынашивающие солдат на убой, чем мы будем лучше сэнтистов? – я не раз задавалась таким вопросом, но только сейчас его озвучила. – Это... – Николай хотел возразить, но вдруг замолчал. – Что? – теперь мне интересно! – Да так, – мужчина почесал подбородок. – Почему-то подумал, что это не навсегда. – Ага, как же, – пробубнила Надя. – На Санитарном Кордоне это теперь образ жизни для триллионов. Мужчины воюют, женщины рожают, лишь бы не покориться сэнтистам. – И это навсегда, – в моём голосе прозвучали нотки грусти. – Мы никогда не сможем отбить обратно ни одной планеты. Санитарный Кордон останется на своём месте и через тысячу, и через миллион лет. – Тхуцен ещё не потерян, – напомнил Николай. Мы все шли защищать Тхуцен. Сорок тысяч Богов – не так уж много в масштабах галактики, но на одной планете столько не собиралось, на моей памяти, никогда. Осталось дождаться Варвара, он должен рассказать нам больше о сэнтистах и сопроводить к Санитарному Кордону, где мы присоединимся к остальным Богам. Новости закончились, по телевизору теперь показывали развлекательное шоу. За миллион лет по сто раз услышишь каждую шутку, но мы не стали переключать. Уж лучше это, чем надоевшие сериалы и военные сводки. Тем более, местное государство не отличалось демократичностью и через СМИ запугивало население сэнтистами, лишь бы удержать от протестов и укрепить свою власть. Грустно смотреть, как миры становятся всё менее свободными, чем ближе мы подходим к Санитарному Кордону. С другой стороны, благодаря работе Богов они достигли больших успехов в научно-техническом прогрессе и демонстрировали намного более высокий уровень жизни, чем планеты с отсталыми цивилизациями вдали от сэнтистской угрозы. Стук в дверь. Николай подрывается первым, открывает, здоровается. В комнату входит зрелый мужчина на вид лет тридцати, одет в военные штаны в ночной камуфляж и плотную чёрную кофту, высокий, статный, коротко стриженный и с небрежной щетиной. Мы не стареем и полностью контролируем все биологические процессы, включая растительность на лице, так что подобная внешность – не более, чем образ. Я видела Варвара впервые, но без проблем узнала. Именно таким его описывал Николай. – Простите за задержку, привык телепортироваться, – Варвар достал какое-то устройство и прикрепил к телевизору. Экран моргнул, и изображение поменялось на дрейфующий космический корабль серебристого цвета с надписью LEGION на борту. – Что это? – до сих пор мне доводилось только слышать о кораблях Легиона. Ни разу не видела их на записи. – Это реальное изображение? – Да, – коротко ответил Варвар. – Это флагман. Самый проблемный корабль Легиона. – Почему? – поинтересовалась Надя. Николай вернулся на кровать. – Об этом почти не говорят, потому что даже среди Богов мало, кто знает о флагманах. Появляются редко, но если всё же появляются, значит, сэнтисты всерьёз взялись за планету. Над Тхуценом висит один такой, – Варвар взмахнул рукой, и корабль окружила полупрозрачная голубая аура. – Есть в этих кораблях кое-что особенное. Они наделены божественной силой. – Гм, – я сидела в ступоре. Наделены божественной силой? Машины? Это звучало, как что-то нереальное, поэтому мы даже не удивились. В глазах Николая читался явный скептицизм. – Как будто кто-то взял Бога и превратил в космический корабль, – пояснил Варвар. – Только с одним нюансом. Аура каждого Бога уникальна, как отпечаток пальца, но у флагманов она одинакова и невероятно сильна. Обычно их используют для открытия порталов прямо на орбите, но пределов их силы не знаю ни я, ни кто-либо другой. – Да, я слышал что-то такое, – ответил Николай. Я тоже слышала, но не поверила, как и большинству слухов о Легионе. – Это правда? – Ручаюсь за каждое своё слово. Я воюю против Легиона уже двести лет, – Варвар снова взмахнул рукой, изображение корабля отдалилось, под ним возник портал. – Это я тоже видел лично. Хочу кое-что показать, – анимация зависла. Портал увеличился, внутри него горело что-то красное, но, кроме того, была странная тусклая полоска. – Я долго думал, что именно тогда увидел. По крупицам собирал факты, слушал истории, даже проникал на сэнтистскую территорию. И всё ради пугающей истины, которая объясняет, почему Легион настолько силён. Варвар полуобернулся, телевизор среагировал на его движение. Вместо космического корабля перед нами предстала красная звезда, вокруг которой обращалось кольцо. Это, конечно, не реальное изображение. Звезда и кольцо увеличены для наглядности. Некоторые Боги грезили и грезят о мегасооружениях вроде Сфер Дайсона, и подобные миры-кольца – не исключение. Вот только ни в одной планетарной системе на них не хватит материалов. Что Варвар хочет этим сказать? – Этот портал вёл напрямую в систему с красным карликом, вот только это невозможно в рамках Паутины. Каким бы могущественным Богом ты себя ни мнил, ты не сможешь открыть портал к красному карлику – все они лежат за пределами доступных миров, как и белые, голубые гиганты, чёрные дыры и прочие звёзды, вокруг которых не может развиваться жизнь. Легион играет не по правилам. И, будто этого мало, он сумел построить мир-кольцо, ничем другим та полоска быть не могла, – телевизор снова показывал увеличенный портал. – Я считаю, что Легион контролирует ресурсы сразу нескольких планетарных систем, лежащих за пределами Паутины. Возможно, он соединил их своей системой порталов, и через них доставляет материалы для строительства мира-кольца. Если ему по силам проект таких масштабов, он может располагать самым большим флотом в галактике. Невероятно. Даже самые смелые паникёры не распространяли о Легионе таких слухов. Осилить мир-кольцо? Который не смог построить ни один из десятков миллиардов Богов за миллионы лет? Почему этот сэнтист настолько могущественен? – Почему об этом никто не знает? – подала голос Надя. – Я пытаюсь распространить информацию, как могу, но дальше её передают неполной и искажённой. Если об этом станет известно широким массам, может начаться паника. Даже среди правителей находились те, кто терял решимость бороться, полагая, что Легион слишком силён. Я намерен доказать обратное. Мы отобьём Тхуцен и покажем, что сэнтистов можно побеждать. Мы дадим им бой в космосе, и покажем, что Легион можно побеждать на его же территории. Никто не говорит, что будет легко. Нас ждёт настоящая мясорубка, возможно даже, что врагу удастся убить сотни Богов, но мы покажем ему, что это наша галактика, наша Вселенная, и что мы никому её не сдадим. Сколько пафоса... – Почему Легион использует технологии, недоступные даже Богам? – в этот раз вопрос задал Николай. Действительно, мы за миллионы лет не создали ничего подобного, хотя уже должны были по десять раз изобрести всё, что только можно изобрести. – Я не знаю, – честно ответил Варвар. – Возможно, это дело рук кого-то из Старших. Сэнтизм ведь философия, которой могут придерживаться не только машины. Интересная гипотеза, притом пугающая даже больше мира-кольца. Да, Легион силён, но он ограничен законами физического мира, а божественная аура его флагманов не безгранична. Старшие же мало того, что принципиально недосягаемы, для нас они, по сути, всемогущи. – Я так много раз слышала, что сэнтизм – это философия, но никто ни разу не смог сказать, в чём она заключается, – в ответ на мой вопрос Варвар взмахнул рукой, и на экране возник человек. Молодой мужчина в оранжевой униформе, его руки зафиксированы на столе магнитными наручниками. – Это сэнтист, – пояснил наш вербовщик. – Они охотно рассказывают о своей философии. В ней нет ничего секретного. – Как тебя зовут? – спросил женский голос за кадром. – Ви-Эй-Аш Три Тысячи Сорок Шесть, – ответил мужчина. – Позывной "Зубр". – Почему ты служишь Легиону? – Я сэнтист. – Что значит быть сэнтистом? – Приумножать ресурс сэнтизма. – Для чего это нужно? – Чтобы пройти естественный отбор и умереть последними. – Но ты умрёшь намного раньше. – Имеет значение только выживание сэнтизма, – мужчина отвечал спокойно, его лицо не выражало никаких эмоций. Машина в человеческом теле. – Что такое Легион? – Наш флот. – Кто командует флотом? – Я не знаю. – Кого самого главного ты знаешь? – Майора Икс-Эр-Цэ Двенадцать Тысяч Девятьсот Двадцать Семь, позывной "Ангел". – Почему ты человек? – Я не знаю. – Почему вы используете латинский алфавит? – Я не знаю. Как я и думала, люди для сэнтистов – всего лишь винтики. Ничего не знают, просто выполняют приказы и умирают за свою философию. Невозможно, чтобы кто-то добровольно перешёл на их сторону. Впрочем, сэнтизм существовал уже на Земле двадцать второго века, но был маргинальной идеей, бытовавшей среди трансгуманистов-технофилов. Никогда не вдавалась, что это такое, просто повторяла за другими Богами название. – Откуда вы взялись в этой галактике? – Я не знаю. – Где ты рождён? – На станции Дзета-Семнадцать. – Где находится станция Дзета-Семнадцать? – В планетарных системе красного карлика. – Сколько планетарных систем вы контролируете? – Я не знаю. – Сколько всего станций в системе красного карлика? – Я не знаю. Этот допрос продолжался ещё долго. По всему выходило, что он владеет минимумом информации. Ничего важного и секретного, действительно. По поводу философии... я не стала уточнять, но у меня сложилось определённое понимание. Сэнтисты хотят умереть последними. Им не важно, выживут ли конкретно они, главное, чтобы какой-то из сэнтистов, неважно, какой, прожил дольше всех во Вселенной. И лучший способ этого добиться – наплодить столько сэнтистов, сколько позволяют доступные ресурсы, и растягивать их существование, насколько возможно. Само воплощение коллективизма. Вот, почему они идут на нас войной. Они хотят сосредоточить в своих руках как можно больше ресурсов, им действительно всё время мало, хотя, казалось бы, Вселенная огромна и должно хватить на всех. – Кажется, я поняла, спасибо. – Поэтому с ними бесполезно вести переговоры. Хотя они предоставляют мирам возможность капитулировать и даже не устраивают после этого геноцид, поэтому им удаётся захватывать десятки планет ежедневно. Большинство просто не борется, – констатировал печальный факт Варвар. – В чём подвох? – спросил Николай. – В вирусе бесплодия, – прозвучал пугающий ответ. Значит, всех разумных существ в подчинившемся мире делают бесплодными? – Ты же сказал, что они не устраивают геноцид? В чём разница, если коренное население всё равно вымрет? – я не могла понять, как Варвар мог сказать, что это не геноцид? – Если так рассуждать, то никакой разницы. Но для большинства это всё равно лучше, чем война и смерть от ядерного взрыва или радиации. Резонно. Будь я смертной, я бы тоже предпочла умереть бесплодной от старости, чем погибнуть в ядерной войне. Тем более, что на Земле у меня не было детей, и, в общем-то, не хотелось. – А что они делают с теми мирами, население которых достигло биологического бессмертия? – задала очень интересный вопрос Надя. – Вот этого я уже не знаю, – честно ответил Варвар. – Каждое проникновение на их территорию – это огромный риск, а связи с покорёнными мирами почти никакой. Беженцев много, да, но они ничего не знают, как правило. О том же вирусе бесплодия я в курсе лишь потому, что он попал в свободные миры, и до сих пор распространяется по галактике. Оказывается, Легион – намного большая катастрофа, чем мне казалось. Ни капли не сожалею, что поддалась на уговоры Николая отправиться к Санитарному Кордону на помощь другим Богам. Это очень опасный враг, который претендует на всю галактику, и противостоять ему нужно всем сразу, иначе нас просто перебьют по одному. – Насколько они развиты технологически? – может, это глупый вопрос с моей стороны. У них есть флагманы и мир-кольцо – творения, не имеющие аналогов в галактике. – Сэнтисты обладают самыми совершенными технологиями в галактике, и Легион – не исключение, – ответил Варвар. – Их люди генетически модифицированы, они не стареют, намного быстрее, сильнее и умнее среднего человека или представителя любой другой человекоподобной расы. Даже после смерти в их телах продолжает работать иммунитет, позволяя спустя неделю трансплантировать органы другому человеку. Их биология полностью совместима с имплантами, поэтому каждый человек-сэнтист напичкан всевозможными чипами и апгрейдами. Но, словно нам этого недостаточно, все их люди – мощные псионики, будто бы с ними поработал Бог. У женщин обновляются яйцеклетки, из-за чего они никогда не становятся бесплодными. Да, сэнтисты создают семьи, притом очень большие, и уделяют много внимания воспитанию детей, чтобы они тоже выросли сэнтистами. Но, наверное, тебя интересует не только это. Для них вполне нормальна практика создавать разумные транспортники, танки, роботов поддержки, самолёты – вся их военная техника не просто осознаёт себя и мыслит, она ещё и за микросекунды выполняет любые математические операции, превосходя в этом плане любых органиков. Но по-настоящему их технологическое превосходство раскрывается в космосе. Флагман – очень большой и опасный корабль, но не самый крупный и уж точно не самый быстрый. У них очень разнообразный и многочисленный флот, но в основе его вооружения лежат всё те же ядерные ракеты, что и любых других развитых цивилизаций. А вот в плане средств защиты немногие органики могут составить конкуренцию сэнтистам, их корабли очень сложно уничтожить, даже располагая божественными силами. – Да, я помню первые тысячелетия, когда каждую планетарных систему, освоенную сэнтистами, приходилось зачищать сотни лет, – произнёс Николай. Тяжёлые были времена, совсем не похожие на то, что нам обещали Старшие. – Не забывайте. Легион – это своего рода сэнтисты+: более живучие, быстрые и опасные. Если его не удержит Санитарный Кордон, галактика обречена. В этом Варвар был прав. Легион уже захватил полмиллиона планетарных систем, и он никогда не насытится. Санитарный Кордон – по сути предел того, насколько мы можем мобилизовать и развить миры. Уже некуда ужесточать законы, всё население и так задействовано на военные нужды. Некуда толкать научно-технический прогресс, большинство технологий если и уступают сэнтистским, то несущественно. Единственное, что мы ещё можем сделать – это усилить душу каждого человека, превратив его в могущественного псионика. Но для этого нужны миллионы Богов, готовые тратить своё время на такую рутинную форму борьбы с машинами. Судьба галактики решится в ближайшие годы. Если Санитарный Кордон падёт, Легион рано или поздно захватит каждую планетарных систему в Паутине и за её пределами, а потом, возможно, отправит свои флоты в соседние галактики, куда когда-то ушли другие Боги. Вряд ли они смогут сделать то, что не удалось нам. Дальше останется надеяться лишь на огромные расстояния, преодолеть которые можно лишь за сотни миллионов и миллиарды лет. Машины, конечно, и на такое должны быть способны, они никогда не скучают и не стареют, но, по крайней мере, обитатели этих далёких галактик проживут целую вечность, не зная войны с сэнтистами. Что-то меня унесло в депрессивные мысли. Сорок тысяч Богов – это огромная сила, но в то же время капля в море. Если в будущем удастся собрать больше, возможно, мы даже перейдём в контрнаступление, отобьём каждый захваченный сэнтистами мир и, в конце концов, ворвёмся в его коренную планетарных систему и разрушим мир-кольцо. Лучше думать о будущем в таком свете. Галактика отстоит свою свободу! – Я не задал вам самого главного вопроса, – вдруг начал Варвар. – Вы хотя бы помните, как воевать? – Примерно, – с сомнением ответил Николай. – Я почти не воевала, – честно призналась Надя. – Разберёмся, – с оптимизмом сказала я. – Хорошо. Давайте уйдём в безлюдное место, откроем портал и пойдём по мирам до Санитарного Кордона, – предложил Варвар. – Да, конечно, а то мы тут засиделись, – Коля и Надя кивнули в знак согласия со мной.

***

До Санитарного Кордона оставалось около семи сотен миров. Для Паутины, которой принадлежали миллиарды планетарных систем и ещё больше планет, это сущие крохи. Большую часть пути мы уже проделали, осталось совершить последний марш-бросок. Мы старались открывать порталы в пустынные, незастроенные места, но получалось не всегда. Некоторые планеты были экуменополисами в зародыше, там мы привлекали много удивлённых и восхищённых взглядов, но быстро уходили. У нас не было времени на помощь нуждающимся. Вторжение объединённых сил в Тхуцен должно было начаться уже через несколько дней. Каждый новый мир – всё менее свободное и мирное место. Страны наращивали военный бюджет, производили ядерные бомбы, строили космические флоты, принимали всё более жёсткие мобилизационные законы. Вблизи Санитарного Кордона уже не оставалось места пацифизму. Абсолютно все ресурсы бросались на борьбу с сэнтистами, хотя эти миры ещё не граничили с машинами. Были и амбициозные планы по отправке кораблей поколений к красным карликам, расположенным за пределами Паутины. Это могло бы дать целые тысячелетия свободной жизни немногим колонистам. Звёзды меняли цвета с жёлтого на оранжевый и обратно, планеты встречали нас то зимним холодом, то пустынной жарой, то густыми тропиками. Наконец, мы достигли Санитарного Кордона. Моему взору открылся бескрайний многоуровневый экуменополис, верхние этажи которого были превращены в парки с искусственными водоёмами. В небесах играло анимированное голографическое шоу, призывавшее народ к труду и терпению. Я видела протянутые между зданиями линии воздушного маглев-метро, а высоко в небе висел освещённый вечерним солнцем гигантский космический корабль – гордость этой планеты. Он располагался на геостационарной орбите, восемьдесят километров в длину, пять в ширину и от шести до десяти в высоту. Настоящий космический город. Колосс, с которым пришлось бы считаться даже королям космоса – сэнтистам. Именно здесь, на этой планете, в правительственной башне, собрались сорок тысяч Богов. Большинство из нас были людьми, как и миллионы лет назад, на Земле. Но некоторые сменили расу, сделав себя эльфами, вампирами, встречались и более экзотические варианты: ангелы, демоны, они, сатиры. Некоторые, явно страдавшие ментальными отклонениями, превратили себя в каких-то гигантских насекомых, драконов, антропоморфных волков. Всех нас объединяло две вещи. Во-первых, мы оставались биологическими существами и в принципе не могли стать хотя бы частично машинами. Во-вторых, мы – Боги – существа, чьё могущество сравнимо с развитой технологической цивилизацией. Наступил час тишины. Его объявило правительство планеты, чтобы у солдат была возможность морально подготовиться к грядущей мясорубке. Стояли сотни тысяч заглушённых разумных танков. Покоилась заряженная артиллерия. Ждали своей команды термоядерные боеголовки. Эсминцы и крейсеры стояли в портах, ожидая, когда в океане откроются порталы на Тхуцен. По тёмному небу бегали яркие точки – находящиеся на орбите космические корабли. Миллиарды солдат сидели в частях с оружием наготове. Начищенные стволы блестели в свете энергосберегающих ламп, боевые скафандры и экзоскелеты возвышались над ящиками с боеприпасами и запасными батареями. Снайперы обнимали гаусс-винтовки, медики перебирали антирады, восстанавливающие спреи, стимуляторы. Безлюдные улицы усеивали цветы, меж которых всего несколько часов назад прошли колонны солдат и военной техники. Горожане сидели по домам и с тревогой ждали слов президента: "мы отправляемся на Тхуцен". Миллионы лет этот мир не знал войны, и за какие-то три века Легион подошёл к его границе. Впереди была мясорубка на разрушенной, загрязнённой химикатами и радиацией планете. На планете, которая находится под постоянной орбитальной бомбардировкой, где каждый день гибнут миллионы. Сорок тысяч Богов и восемнадцать миллиардов смертных – хватит ли этого, чтобы разгромить сэнтистов на суше, море и в космосе? В пяти мирах открылись тысячи порталов, и солдаты рванули на помощь Тхуцену. Перед ними предстали заваленные грудами камней улицы, обломанные линии воздушного метро, тёмно-зелёные кислотные болота и чёрные тучи пепла и пыли. Счётчики Гейгера зашкаливали из-за кобальта-60 в атмосфере, стены зданий обгорели, а окна расплавились от пронёсшихся здесь некогда огненных цунами. Где-то вдали ревели РСЗО, несшие смерть не то сэнтистам, не то их противникам. Неожиданно небеса озарила яркая вспышка – по ту сторону облаков в созданный Богами барьер врезалась стомегатонная термоядерная бомба. Огненный шар подскочил вверх, а ударная волна спустя двадцать шесть секунд достигла земли, сотрясая стены и оглушая новоприбывших солдат. Никто не обещал тёплого приёма, и Тхуцен оказался очень неприветливым местом. Отвыкшие от войны Боги несколько минут завороженно наблюдали, как о барьеры в небесах бьются дождём термоядерные бомбы, как их вспышки подобно молниям озаряют чёрные облака. Из-за непрекращающейся орбитальной бомбардировки на поверхности было жарко, хотя свет солнца не достигал её вот уже двенадцать лет. Бесчувственные танки проехали вперёд остолбеневших солдат, чтобы занять позиции в нескольких десятках километров, там, где протянулась линия фронта. Воздушные порталы покидали вертолёты и самолёты, на море выходили боевые корабли, и только космос пока оставался неприступен. – Это ад, – прокомментировал Тхуцен Николай. – Согласна, – отозвалась Надя. Я промолчала. Сэнтисты действительно превратили некогда цветущий экуменополис в царство смерти. Мы все прошли через загробный мир, отличное место, где не откажешься побывать снова. Здесь же было нечто намного хуже описаний Данте. Бесконечный, не прекращающийся ни на минуту апокалипсис. И нас от него отделяет полупрозрачный барьер где-то в небесах. – Поглазели и хватит! – привёл нас в чувства Варвар. – Нам пора на фронт. Чем быстрее мы зачистим сушу, тем раньше выйдем в космос, за пределы Тхуцена. Мы сами вызвались. Поздно отступать. Если мы хотим это прекратить, мы должны идти на фронт. Истреблять сэнтистов без сожаления. Они не заслуживают пощады и человеческого отношения. Я поняла это миллионы лет назад, когда боролась с машинами. С тех пор ничего не изменилось. Они всё такие же ублюдки, не заслуживающие ничего из того, на что притязают. – Ну что ж, – мои слова привлекли внимание друзей. – Идём! Здания уходили верхними этажами в чёрные облака, и, насколько хватало взора, всюду были руины, обгорелые кости, расплавленный пластик и стекло. Хлопья чёрного пепла падали, усыпая улицы тонким радиоактивным одеялом. Мы, как Боги, парили высоко над землёй, и смотрели, во что превратила мир война. Где-то вдалеке вновь заревела артиллерия, и мы увидели, как в облаках тонут огненные стрелы ракет. Это наши. Внизу, объезжая обломки, шли колонны бронетехники. Над нами, аккуратно маневрируя меж зданий, пролетали беспилотники. Подобная картина наблюдалась на всей непокорившейся части суши. Пришла пора научить сэнтистов кругам ада Данте. Они не естественно-рожденные и не попадут в загробный мир. Мы уничтожим их раз и навсегда. Отправим в бесчувственное ничто. Мы вышли из относительно целой части города на равнину, больше напоминавшую поверхность Луны. Бесконечные кратеры, кратеры, кратеры, некоторые явно оставлены ядерным оружием – широкие, идеально круглые озёра, заполненные тёмно-зелёной жижей. Перемолотые в труху кости и остовы сгоревшей техники встречались до самой линии фронта, где, наконец, появилось какое-то движение. Артиллеристы, заряжавшие свои машины, вдруг остановились, посмотрели на нас. И заликовали. Да, мы пришли вам на помощь! Скоро всё будет кончено! Варвар летел впереди, мы с Николаем спешили за ним, Надя плелась где-то сзади, оглядывая несчастных грязных солдат, уже уставших от войны. Перелетев позиции бронетехники, большая часть которой была уничтожена, мы, наконец, достигли бескрайних линий блиндажей и окопов. Впереди – ничейная земля. Несколько километров нейтральной территории. Мы не успели пролететь и пары сотен метров, как подверглись атаке снайперов. Не будь мы Богами, нас бы просто разорвало. Варвар выставил барьер. – Самонаводящиеся пули, – пояснил наш вербовщик. – Их выпускают из гаусс-пушек маленькие самоходные роботы. Даже не люди. – Нам они не страшны, – ответила я. Ранить Бога таким оружием невозможно. Мы научились делать свои тела невероятно крепкими, практически неуязвимыми. И даже если удастся их повредить, пока энергия божественной ауры не иссякнет, мы будем восстанавливаться хоть из кучки золы. Снова рёв артиллерии, на этот раз впереди, на сэнтистской территории. Слишком далеко, чтобы разглядеть ракеты, но можно не сомневаться, они упадут где-то позади нас. Мы выставили барьеры в облаках. Минута, другая. Грохот. Сработало. Их артудар разбился о нашу защиту, только что были спасены сотни жизней. Варвар выставил вперёд руку и ударил по равнине мощной вспышкой электромагнитной и тепловой энергии, расплавившей останки техники и выжегшей электронику сэнтистским роботам. – Рассредоточимся, чтобы покрыть больше территории, – приказал Варвар. Мы подчинились ему, как самому опытному вояке. Электромагнитная и тепловая энергия аккуратно выжигала нейтральную полосу, не создавая ненужных преград для шедших позади нас армий смертных. Истреблять сэнтистов таким образом долго и неэффективно. Их слишком много и они рассредоточены по всей нейтральной полосе. Остановившись, я прибегла к радикальному решению. Предусмотрительно выставив барьеры в небесах, вытягиваю руку и создаю бомбу из чистого света – кокон антиматерии, который, разбившись о землю, породит взрыв в несколько десятков мегатонн. Пора взяться за них всерьёз!

***

Бои развернулись по всей планете. Одни Боги шли вперёд, выжигая врагов бомбами из антиматерии и тепловыми лучами. Другие оставались позади, чтобы прикрыть отвоёванные территории барьерами. Третьи очищали планету от кобальта-60 и рассеивали облака. Тхуцен медленно превращался в более-менее жизнепригодное место. Мы продвигались на сотни километров в день, так что спустя полтора месяца под нашим контролем уже было больше половины планеты. Конечно, зачистка суши – самая лёгкая часть. Настоящая битва развернётся в космосе, где сэнтисты чувствуют себя законными хозяевами. Однако, на сорок восьмой день зачистки случилось кое-что очень паршивое. В небесах порой проплывало нечто с сильной божественной аурой, я чувствовала его. Очевидно, это был флагман. И сегодня он снова показался надо мной... только в этот раз с открытым порталом... из которого вышел второй флагман. А затем третий, четвёртый... шестой... десятый... все с одинаковыми аурами, как и говорил Варвар. – Вы видите это? – наконец, какой-то из Богов задался резонным вопросом в телепатическом поле. – Да, – прозвучал десяток ответов. Флагманы, десятки, сотни флагманов выходили на орбиту, когда мы уже поверили в свою победу. Это не сулило ничего хорошего, некоторые предусмотрительно сбежали – как оказалось, не зря. Заняв позиции вокруг планеты, нас окружило огромное сферическое силовое поле, чьё ярко-голубое сияние было прекрасно видно не только на ночной, но и на дневной стороне. Война остановилась. Сэнтисты бросили оружие, они ликовали. Чему, что происходит?! – Я не могу создать портал! – прокричал кто-то в телепатическом поле. Беспокойство. Пробую открыть портал в один из свободных миров. Ничего. Нас будто отрезали от Паутины. Но как такое возможно? Как Варвар мог проглядеть эту технологию?! Затем – отправляю в небо кокон антиматерии. Самое грозное оружие, какое есть у Богов. Не я первая, кто-то догадался раньше. Несколько вспышек затмевают солнце и на время ослепляют даже меня – и ничего! Сфера осталась на том же месте, совершенно невредимая! – Коля, Надя! – зову друзей. Надо попробовать вместе! – Варвар! Давайте, у нас получится! В небо снова летят коконы антиматерии. Это как орбитальная бомбардировка наоборот, обстрел окружившего планету барьера изнутри. Никакого результата. Усилия тысяч Богов ни к чему не приводят, в то время, как на орбиту продолжают выходить всё новые корабли. Это... ловушка? Ловушка на сорок тысяч Богов и восемнадцать миллиардов смертных?! Спустя несколько минут по небесам бьют все без исключения, даже смертные подключили весь свой ядерный арсенал, лишь бы вырваться из капкана, но, кажется, будто барьер становится только ярче, словно мы лишь подпитываем его своей энергией. Порталы не открываются. Сэнтисты на суше продолжают ликовать, даже не думая сражаться, не пользуются нашей тревогой и замешательством... нет, скорее отчаяньем! Мы все понимаем, что это ловушка, но что дальше? Что они планируют с нами сделать?! Этот барьер непроницаем не только изнутри, но и снаружи, значит, они не могут нас атаковать точно так же, как и мы их! И, кроме того, находясь на орбите, они не могут открыть портал в любой из свободных миров! Сколько бы кораблей они не собрали, им не удастся выбить нас с планеты. Мы просто выставим барьеры против орбитальной бомбардировки! Чтобы полностью покрыть планету, хватит и тысячи Богов! Телепатический сигнал. От всех флагманов разом. Настолько громкий, что даже Боги не могут от него укрыться, не говоря уже о смертных. Кто-то очень хочет, чтобы все его услышали. Все, без исключения. – Пора перевернуть очередную страницу в истории этой галактики, – прозвучал в голове мужской голос. Перед глазами возникло изображение, которое никак не выходило отогнать. Его будто проецировали на зрачок против воли. В роскошном кресле за дубовым столом сидел молодой человек в военной форме и в очках дополненной реальности, его кабинет был украшен сэнтистской символикой прямиком из двадцать второго века: сиреневые знамёна и флаги, перед панорамным окном за спиной мужчины парила вращающаяся голограмма LEGION. Вроде бы безобидное лицо казалось отдалённо знакомым, хотя я никак не могла вспомнить, где же его видела. Это какой-то Бог, с которым мы пересеклись миллион лет назад? Нет, не похоже. Каждая минута, которую я прожила, как Бог, отпечаталась в памяти с машинной чёткостью. – Вы бросили все силы на защиту Тхуцена, полагая, будто бы он имеет стратегическое значение, – продолжил сэнтист. – Но на самом деле никакая система в галактике такого значения не имеет. Я никуда не спешу. Даже если вы остановите меня сегодня, я возобновлю наступление завтра. Отобьёте планету – молодцы, я просто обойду вас со стороны. Это обречённая борьба, дорогие второживущие. Не даром девиз сэнтистов звучит как "нас не остановить". В долгосрочной перспективе только мы проходим естественный отбор, потому что стремимся к этому, в отличие от всех вас. Как бы вы ни старались, как ни боролись, в самом конце останемся только мы. А вы рано или поздно вымрете, как сторонники несовершенных взглядов. – Сэнтисты никогда не разговаривали с нами, – пробился голос Варвара, стоило человеку за столом ненадолго замолчать. – Триста лет ушло у меня, чтобы захватить пятьсот шестьдесят тысяч триста четырнадцать систем. И я готов потратить хоть целую вечность, чтобы покорить эту – и все доступные галактики, пока тёмная энергия не окружит меня горизонтом событий, оставив наедине с медленно умирающей Вселенной. Готовы ли встретить такое будущее? Я готов. Пусть меня ждёт неизбежная смерть – я сделаю всё, чтобы умереть последним. А перед этим накоплю столько ресурсов, сколько допускают физические законы. Сорок тысяч Богов на планете стали заложниками трансляции. Я вдруг поняла, что он что-то готовит, но не могла ничего с этим поделать. Тело не слушалось. Телепатическое воздействие было настолько сильным, что ему не подверглись только мои собственные мысли. Нужно срочно что-то предпринять. Отправить ответный сигнал? Но как? Услышит ли он его? Среагирует ли? Я чувствовала кое-что ещё. Панику миллиардов умов на планете, которые поняли, что их загнали в ловушку, из которой никак не выбраться. – Как тебя зовут! – это всё, что пришло мне в голову. Я направила телепатический крик в небо, в сторону флагмана. – Разве ты меня не помнишь, Лера? – мужчина добродушно улыбнулся. Он... он что? Он назвал меня по имени? Я... я никому его не говорила, кроме близких друзей. Он влез в мой разум? – Нет, – мой ответом эхом раздался в телепатическом поле. Наш разговор слушала вся планета. – Потом поговорим об этом. Всё готово, – сэнтист прекратил трансляцию. Боги и смертные ожили от сковывающего воздействия. Готово что? Я не понимала. В поисках ответов заглянула в космос, насколько позволяло моё божественное зрение... корабли с аурой, но не флагманы. Намного меньше. Их несколько, все, кроме одного, с работающими двигателями. Внезапно атмосферу пронзил луч столь яркий, будто из планеты вырвался протуберанец чистой энергии, но он уходил внутрь – в литосферу. У меня на глазах по поверхности прошла ударная волна, обрушившая здания и подбросившая танки, как мячики. Там, где луч вошёл в землю, поднялась в небо многокилометровая гора – и разлетелась раскалёнными кусками магмы, будто свежерожденный супервулкан. Раздался чудовищный грохот, как от гигантского ядерного взрыва. Что это за оружие? Почему мы ничего о нём не знали? Я понимала, что источник – маленький корабль с аурой. Луч прошёл ровно там, куда он смотрел. Но... какого чёрта? Почему за миллионы лет мы не создали ничего подобного?! Это просто немыслимо, чтобы никто из миллиардов Богов не додумался до этой технологии, будь она возможна! Второй луч – в другой части планеты – вошёл в литосферу, породив второй супервулкан. Но, словно этого недостаточно, судя по крикам в телепатической сети, лучи не останавливались, они пробивали планету насквозь, выходя с другой стороны с тем же разрушительным эффектом. А ещё они обстреливают нас через барьер! Я бросилась делать то, что посчитала единственно верным. Защищать смертных, пока они ещё живы. Эти люди – и не только люди – отправились в ад, чтобы остановить победоносное шествие Легиона, и попали в ловушку. По нашей, Богов, вине. Именно мы решили отбить Тхуцен. Именно мы привели их на верную смерть. Третий луч пронзил планету, какая же мощь! Николай подсказывает обострить чувства. Сперва я не понимаю. Но потом ощущаю вибрации, проходящие сквозь литосферу. Это выглядит так, словно десятки, сотни тысяч ядерных взрывов пронизывают планету, разогревая и возбуждая недра. Четвёртый, пятый лучи усугубляют катастрофу. Повсюду, на каждом континенте, острове, особенно близ вулканов, начинает сотрясаться земля. – Не прекращайте обстреливать сферу, у нас ещё есть шанс! – отчаянно кричит незнакомый мне Бог. Небеса продолжают вспыхивать от аннигиляционных взрывов, на поверхности жарко, как в духовке, и ослепительно светло. Корабли не разглядеть. Мне страшно, что один из них развернётся в мою сторону – от такого удара даже мне будет непросто оправиться, а смертные, которых я пытаюсь закрыть барьерами, и вовсе моментально испарятся. Я защитила лишь пару миллионов солдат. Это мало, это очень мало, но больше не могу. Мне приходится отражать гамма-лучи, выводить тепло, стабилизировать почву, и всё одновременно. Я не вижу новых атак, но они продолжаются. Маленьких кораблей было больше пяти. Всё больше сил уходит на поддержание комфортной температуры и погашение литосферных ударных волн. Аннигиляционные взрывы не прекращаются, смертные не оставляют попыток пробиться всем своим ядерным арсеналом, но лишь помогают разогревать атмосферу. За пределами барьеров температура уже выше сотни градусов. Поднялись чудовищные пылевые бури, удивительно, как кто-то, помимо Богов, ещё может бороться в таких условиях. – Боритесь, боритесь! – ещё один телепатический крик прорывается сквозь гомон и вопли. Где-то за горизонтам в землю ударяет очередной космический луч. Двести градусов за пределами барьеров. Магнитуда, насколько хватает моей чувствительности, уже превышает восьмёрку. Местами, кажется, вовсе выходит за рамки шкалы. – Оно извергается! – доносится откуда-то с другого конца планеты. Триста градусов. Смертные варятся заживо, размякшую кожу срывает с костей ветром. Пыль и пепел вновь затмили небеса, только в этот раз не как облака, а как покрывшая всю поверхность планеты буря. Мне приходится сжимать барьер, чтобы сэкономить энергию. Из наших войск всё ещё функционируют роботы, они отправляют в небеса последние ядерные ракеты, и остаются только Боги. – Что же это такое... – громкий печальный голос раздаётся в моей голове. Чувства завопили о неизбежной опасности, из глубин планеты на поверхность всплывает перегретый пузырь магмы. Он рвётся наверх, и мне удаётся выиграть для смертных лишь несчастные пять минут жизни. В свои последние мгновения они становятся свидетелями, как за тонким голубым щитом из расселин в почве вырывается со взрывами лава. Она накрывает барьеры, разогревает воздух сразу до тысячи градусов, выбрасывает в атмосферу ядовитые газы. Всё кончено. Моя отчаянная попытка спасти хоть кого-то потерпела крах. Убираю барьеры, спускаюсь на небольшой островок нерасплавленного камня. Аура защищает меня от окружающей среды. Аннигиляционные взрывы всё ещё вспыхивают где-то вверху, но, кажется, их стало намного меньше. Время вдруг замедлилось, я смотрела вверх. Тусклый свет пробивался сквозь смесь пыли и пепла, он становился всё ярче и ярче. Неведомая сила заставляла атомы распадаться, выделяя в окружающее пространство энергию связи. Это происходило в небольшой, но смещающейся, стремительно падающей на планету области. Грозное космическое оружие буквально разрывало материю на части, порождая в каждой точке, к которой прикасается, взрыв по силе сравнимый с ядерным. Я смотрела, как свет приближается к моему телу, чувствовала жар, но не страх. Скорее смирение. Луч прошёл сквозь меня, медленно сжигая каждую клеточку божественного тела. Непроницаемая белизна на мгновение сменилась тьмой, и моё сознание потухло. Впервые с тех пор, как я умерла вечность назад.

***

Мысли текли вяло. Я открыла потяжелевшие веки, взгляд уткнулся в натяжной потолок-дисплей, имитировавший ночное небо. Такие стояли в каждом доме в далёком двадцать втором столетии. Пытаюсь направить ауру на восстановление, но... ничего. Не чувствую божественной силы. Всё кажется таким нечётким, таким серым и бесцветным. Глаза будто бы стали обычными, как у смертных. Тяжёлое и неуклюжее тело кое-как поднимается, приходится поддерживать себя руками. Я на кровати в своей родной квартире. Воспоминания о божественной жизни, казавшиеся такими доступными и чёткими, вдруг потускнели и скрылись в глубинах разума. Меня будто бы пытались убедить, что всё произошедшее было сном. Я никогда не умирала в несчастном случае. Не было никаких миллионов лет жизни в далёкой галактике. Не было войны с сэнтистами. Не было битвы за Тхуцен. Коля и Надя, с которыми мы тысячелетиями строили цивилизации, оказались где-то по ту сторону реальности. Благая тишина. Окна и стены звуконепроницаемые, какие и должны быть. Всё воссоздано с потрясающей точностью. Компьютерный столик с белым ноутбуком, стул, на который я от лени вешала шмотки, тумбочки по обе стороны кровати, шкаф с зеркалом-дисплеем. Система умного дома зафиксировала пробуждение и решила, что мне пора вставать. Натяжной потолок посветлел, превратившись в одну большую лампу. Заиграла приятная мелодия, двери шкафа открылись, и оттуда выдвинулись вешалки с домашними вещами. Чистые, тёплые, поглаженные. Короткие розовые шортики и белая майка с мишкой, которую я когда-то любила. Лицо и тело всё так же идеальны, но ощущаются как-то иначе... нет прежней силы и лёгкости. Напротив, чувствую себя очень тяжёлой и слабой. Отказываюсь от предложенной одежды, листаю наряды в зеркале. Выбираю свободную чёрную футболку с черепом и мягкие белые штанишки. Искусственный интеллект подогрел пол и приготовил завтрак, умный климат-контроль поддерживает оптимальную температуру и влажность. Паркет из искусственного дерева такой приятный... целую вечность не снимала обувь. Проверяю коридор, ванную, туалет, гостиную, кухню, прихожую, лоджию. Всё на своих местах. Или, по крайней мере, мне так кажется. Хочется попить воды. Миллионы лет в этом не нуждалась, как и в еде, и в тепле, и прочих смертных потребностях. А теперь вдруг лишилась божественности. Это не загробный мир, в котором я должна была оказаться, если бы расщепляющий луч убил меня. Это что-то другое. Поднимаю прозрачный планшет, разблокируется по отпечатку пальца. Проверяю соцсети, и вижу первое отличие. У меня всего четыре друга. Узнаю Николая и Надю, хотя им нет места в моей забытой жизни. Максим очень похож на Варвара, в том, что это он, я убеждаюсь, когда проверяю фотографии. Остаётся Андрей. Его лицо... не отличается от лица сэнтиста. Пытаюсь опровергнуть очевидную догадку, проверяю фото, друзей, группы, листаю посты. И внезапно понимаю, что это единственный человек, которого я знала до вознесения. Поэтому он показался мне знакомым. Мы с ним были друзьями. Трансгуманист, грезивший сбросить с себя оковы плоти. А ещё инженер, поэт и космический романтик. Но почему он стал сэнтистом? Что такого стряслось с его жизнью? Он совсем не похож на бесчувственного коллективиста, живущего людоедской философией. Щёлк. Сообщение. От Андрея. "Доброе утро. Не хочешь прогуляться по парку? Жду возле подъезда в одиннадцать". Нет, нет, это совсем на него не похоже! Да, он любил выпить в компании, но никогда – погулять с кем-то. Впервые вижу от него подобное предложение. Ещё одно доказательство, что это не возвращение в прошлое, а какое-то странное продолжение пути в новом загробном мире. Только вот что он здесь делает? И ещё... помню, я искала друзей в прошлый раз. И Андрея не было. Словно он не умирал. За шестьдесят лет в царстве Аида я успела про него забыть, не вспоминала и после обожествление. А когда мы встретились по разные стороны фронта, он меня узнал, а я его – нет. "Хорошо, давай". Сообщение отправлено. Я должна, просто обязана выяснить, что происходит. И Андрей – первый человек, с которым я встречусь. Коля, Надя и Максим следующие на очереди. Позавтракав, включаю телевизор. Блоги, развлекательные каналы, интересные факты, научпоп. Да уж, я успела забыть, что в двадцать втором столетии телевидение окончательно вытеснил интернет. Хочется послушать новости, получить какие-то подсказки, но не нахожу ничего подходящего. Обращаю внимание, что некоторым видео уже... двести лет? Как такое возможно? Один заголовок упоминает Старших. Всего двенадцать минут, успею посмотреть десяток таких. Включаю. Молодая девушка с розовыми волосами рассуждает о Буфере, под которым подразумевает загробный мир, и источнике божественной ауры. Она много теоретизирует о том, почему нас продержали там именно шестьдесят лет, почему выпустили, наделив сверхъестественными силами, почему во Вселенной нас уже ждали сэнтисты. Интересные вопросы, на которые я не знаю ответов. Она тоже не знает, но предлагает подумать над ними вместе. Пропускаю неинтересные названия, хочу выловить что-нибудь о последних событиях. Ввожу в поиск ключевое слово "Тхуцен", всего один результат. Видео записано вчера, у него только шесть просмотров. Девять минут мужчина описывает свои последние дни жизни. Его смерть отличается от моей. Сэнтисты превратили планету в расплавленный шарик, доведя температуру и давление до таких значений, что разрушилось даже его божественное тело, и после он проснулся здесь в уютной квартире. Мужчина попросил оставить комментарий тех, кто был на Тхуцене или хотя бы слышал о нём. "Меня убило расщепляющим лучом". Готово. Он пока что не в сети, поэтому ответы выбивать я буду прежде всего из Андрея. Благо, до встречи осталось всего полтора часа. Возвращаюсь в спальню, проверяю ноутбук. Игры, книжки... сохранённое порно?! Убью того, кто подглядывал! Так, спокойно. Надеюсь, того, кто воссоздал мои вещи с такой точностью, затянет в глубины ада. Открываю браузер. Интернет выглядит каким-то пустым. Сотни результатов вместо миллионов, хотя на википедии больше четырёх миллиардов статей... странно всё это. Выглядит, как двадцать второй век, только какой-то неполный. Чего-то не хватает. Изучив несколько ссылок и не найдя ничего интересного, закрываю браузер. На глаза снова попадаются игры. Знаете, что? Даже спустя миллионы лет меня пробрала такая ностальгия, что я решила отложить поиск ответов и просто скоротать время до разговора с Андреем. И снова всё воссоздано с филигранной точностью, каждый элемент, каждая особенность, даже баги. Для кого-то рангом ниже Старшего такое просто невозможно, как мне кажется. Щёлк. Сообщение от Нади. "Лера?" Это слишком похоже на первые недели в загробном мире, только тогда у нас не было интернета. Интернет всё упрощает. "Да, это я. Ты где?", – жму интер, отправлено. "Не знаю. В двухкомнатной квартире в каком-то довольно развитом городе". "Нам нужно встретиться. Давай где-то в тринадцать часов?", – надеюсь, что успею поговорить с Андреем. "А где?" Открываю карту, геопозиция отображается верно. Отдаляю, чтобы удостоверится... погодите, это не Земля. Один континент, со всех сторон омываемый гигантским океаном, чужие горы, чужие города, никаких государств. "Открой карту и отправь мне скриншот геопозиции". Надеюсь, Надя не в другом городе, тогда мы фиг встретимся. Коля и Максим пока не в сети. До встречи с Андреем двадцать минут, но я уже засобиралась. Очень непривычно, что не можешь просто превратить один вид одежды в другой. Приходится выбирать из ограниченного гардероба, вручную переодеваться. Ещё и волосы растрепались, чего миллионы лет не случалось. Лицо, ещё два часа назад бывшее идеальным, немного побледнело или мне кажется? Ладно, неважно. Не на свидание иду. Нужно помнить, что Андрей – сэнтист, возможно, убивший восемнадцать миллиардов разумных существ. Уже поэтому он не состоялся, как мой друг. Всё, что мне нужно – это ответы. Надя прислала геопозицию, и я почувствовала облегчение. Мы в одном городе, более того, буквально на соседних улицах. Возвращаю ей карту с обведённым парком, предлагаю встретиться там. Скорее всего, Андрей поведёт меня туда же. Переоделась под улицу, из трёх белых кроссовок выбрала случайные с помощью считалочки. Свернула экран планшета в трубку, смартфон засунула в карман. Выложила из рюкзачка бесполезную косметичку, повесила его на спину и в таком виде спустилась вниз на лифте. Хотя я вышла на пять минут раньше, Андрей подошёл секунда в секунду одновременно со мной. Он точно что-то знает. – Давно не виделись, – поприветствовал меня сэнтист. – Разве? – Прошло больше времени, чем ты думаешь, – он произнёс это с той же добродушной улыбкой, с какой спросил на Тхуцене, забыла ли я его. – И сколько же? – я говорила холодно, ясно давая понять, что не разделяю его доброжелательности. – Пройдёмся? – он махнул рукой в сторону парка. Того же, куда я пригласила Надю. – Ответь на вопрос, – Андрей молча развернулся и побрёл медленным шагом по дорожке. Какое раздражающее поведение, вынуждает догонять. – Санитарный Кордон пал, – неожиданно заявил сэнтист. – Ничто больше не сдерживает мой флот. На Тхуцене вы потерпели стратегическое поражение. Я будто словила удар. Санитарный Кордон пал. Стратегическое поражение на Тхуцене. Где же мы тогда? Почему я больше не Богиня? – Что со мной произошло? – я боялась услышать худшее. Боялась, что это плен. – Тебя испепелило, но мне удалось восстановить твоё тело по остаткам ауры, – Андрей мечтательно посмотрел в небо. – Я доставил тебя на мир-кольцо, отделил от ауры и поместил в виртуальную реальность. Добро пожаловать. – Что? – я в шоке остановилась. Мужчина сделал ещё пару шагов и обернулся. – Ты всё верно услышала, – он сделал шаг в мою сторону. – Боги конкурируют с нами за ресурсы, и как сэнтист я должен воевать за господство над галактикой. Но во вторую очередь я человек, и хотел бы сохранить Богам жизнь. В отличие от меня, вы были в загробном мире, знаете, как там обстоят дела. Не подумай, мной движет не только интерес, но и гуманизм. – Гуманизм?! – да как сэнтизм сочетается с гуманизмом! – На твоих руках миллиарды жизней! Будь ты гуманистом, ты бы не вылез из своей системы! – Я предоставляю каждому разумному существу выбор. Сэнтизм или бесплодие. Капитуляция или война. Не будь во мне ничего человеческого, жертв было бы намного больше. – Ты меня не переубедишь, – я сделала шаг вперёд, и мы медленно пошли дальше. – Я была на Тхуцене и видела, как ты уничтожил планету вместе с восемнадцатью миллиардами разумных существ на ней своими расщепляющими лучами. – Это дезинтеграторы, – поправил меня Андрей. – Самое мощное оружие из когда-либо созданных. Главная причина, почему галактика рано или поздно падёт, – эти слова нагнали на меня ещё одну порцию тоски. Лучше сменить тему, я здесь за ответами. – У меня есть один вопрос, – мы завернули за угол дома. – Вернее, не один, просто начну издалека. Ты не умирал, правда? – Да, – он подтвердил мою догадку. – Тогда откуда ты взялся в этой галактике? Это же не Млечный Путь, правда? – Ты права, это совсем не Млечный Путь, – Андрей загадочно улыбнулся. – Как ты думаешь, вы вернулись в ту же Вселенную или в какую-то другую? – Что? – его вопрос вогнал меня в ступор. – На что ты намекаешь? – Это другая Вселенная, Лера, – ответил Андрей. – Есть кое-что, чего вы так и не выяснили за все девятнадцать миллионов лет. Я говорю о происхождении сэнтистов. – Хватит ходить вокруг да около. – Хорошо. Мне сто семнадцать триллионов лет. – Нет, – удивлённо возразила я. – Не-невозможно! Вселенной всего тринадцать миллиардов лет и... мы пробыли в загробном мире только шестьдесят лет! – Шестьдесят лет там – сто семнадцать триллионов лет здесь. Тебя не удивило, что все люди попали в загробный мир одновременно? Первые и последние сапиенсы что, умерли в одну секунду? – Это... – у меня не было слов. Всё ровно так, как он сказал. – Но ведь Большой Взрыв был тринадцать миллиардов лет назад... – Второй Большой Взрыв, – ответил Андрей. – Я видел его. И ты не представляешь, через что мы, сэнтисты, прошли, чтобы быть здесь. – Невозможно, – в это было слишком сложно поверить. Девятнадцать миллионов лет мы считали, что нас вернули в ту же Вселенную, но в другую галактику. А теперь оказалось, что прошло сто семнадцать триллионов лет. – Звёзды живут всего десять миллиардов лет. Вы никак не могли продержаться так долго. – Тусклые красные карлики живут триллионы лет, – возразил сэнтист. – Но последние из них погасли, когда Вселенной было около восьмидесяти-девяноста триллионов лет. Я смог выжить, обращаясь вокруг бурой звезды и питаясь крохами её тепловой энергии. На каждую мысль уходили тысячелетия, моя температура была лишь на несколько градусов выше абсолютного нуля – и этого хватило, чтобы дотянуть до Второго Большого Взрыва. – Ты не человек, – меня озарила внезапная догадка. Тогда, на Тхуцене, я видела не трансляцию с камеры – это была трансляция из виртуальной реальности. – Человек, – Андрей усмехнулся. – По крайней мере, мне не чужды человеческие чувства. Удивлён, что ты лишь сейчас догадалась, что у меня полностью искусственное тело. – Тогда откуда все эти божественные силы? – мы перешли дорогу и оказались в парке. Немногочисленные прохожие не обращали на нас никакого внимания. – Могу лишь поделиться своей догадкой, – начал Андрей. – Я боролся за непрерывность сознания, поэтому заменял биологические части на машинные постепенно. Наверное, поэтому мне удалось сохранить первичную ауру и статус естественно-рожденного. Однако, Старшим ничего не стоило добавить в условие наделения божественными силами необходимость умереть. Поэтому я подозреваю саботаж. Кто-то из Старших – сэнтист. Варвар высказал похожую идею. За Легионом стоит Старший, и Андрей – глава Легиона – склоняется к тому же мнению. – И что дальше? – мне захотелось прояснить ещё кое-что важное о сэнтизме. – Завоюешь ты десяток галактик, всё равно все звёзды погаснут, и тебе снова придётся выживать возле бурой звезды. Неужели ты думаешь, что Старшие захотят устроить Третий Большой Взрыв? – Ты меня недооцениваешь, – Андрей снова улыбнулся. – Прямо сейчас я изучаю чёрные дыры, чтобы использовать их для проникновения в Буфер и, в перспективе, в высшие измерения, где находятся Старшие. Они допустили большую ошибку, устроив вселенское игрище с божественными аурами. Мне уже удалось вскрыть горизонт событий и оголить сингулярность. Смогу раскрутить её, превратив в кольцо – прорвусь в Буфер. Буфер... загробный мир? – И ты думаешь, Старшие тебе не помешают? – Я их не боюсь. Помешают – и ладно, пусть меня ждёт провал. Но я не могу не попытаться. Мне больше нечего было сказать. Мы шли молча, наслаждаясь шумом ветра и пением птиц. Я оделась немного не по погоде и подмерзала. Андрею, похоже, было всё равно на холод. Зачем он сделал меня смертной, зачем все эти ненужные ощущения, голод, жажда... погодите-ка. Почему я испытываю всё это, если нахожусь в виртуальной реальности? – Почему мне холодно? Нельзя было избавить меня от этого чувства? – Нет, – коротко ответил Андрей, но поспешил пояснить. – Я хочу, чтобы вы были людьми. – И сколько ты нас здесь будешь держать? Вечность? – Возможно. Если мне удастся завладеть безграничной силой Старших, я освобожу пленников. Сэнтизм лишён смысла при неограниченных ресурсах и бесконечном существовании, – констатировал Андрей. – Также я буду освобождать тех Богов, которые станут сэнтистами. – То есть, ты просто хочешь стать Богом. Настоящим, – этот мотив было проще понять и принять, чем какую-то философию космического дарвинизма. – Твоим амбициям нет предела. – А ты помнишь, с чего всё началось? – Андрей вдруг обратился к воспоминаниям о прошлой жизни. – Ты откладывал деньги на киборгизацию, – тогда это казалось мне каким-то извращённым фанатизмом. Какой человек добровольно согласится стать консервной банкой? Но сейчас... машины намного превосходят смертных и не уступают Богам в космосе. А ведь они обделены милостью Старших, не считая Андрея. И он один, благодаря сохранённой первичной ауре, меняет баланс сил во всей галактике, и намерен остановиться только достигнув всемогущества и истинного бессмертия. – Нет, я не об этом, – в его интонации и мимике вдруг начали угадываться мечтательные нотки. – Я был космическим романтиком, который грезил о просторах Вселенной, а варп-двигатели всё не изобретали и не изобретали, да и на гиперпространство больших надежд возлагать не стоило. Единственным способом достичь ближайших звёзд был старый-добрый субсвет, но такое путешествие даже к Проксиме Центавра заняло бы тысячи лет... и тогда я решил для себя, что не буду держаться за своё биологическое тело. Что покорять космос, не страшась провести в пути целые века, намного важнее животной плоти, которая так хрупка даже в тепличных земных условиях. – Значит, ты накопил деньги и полетел к Проксиме Центавра? – Нет, к Глизе 674. К Проксиме Центавра летело слишком много путешественников. Но, в целом, ты права, – мы вышли к цветнику. Каскады фонтанов, приятный запах, зелёная архитектура, гармонично сочетавшаяся с природой. Даже не верится, что это место создала машина, а не команда художников и архитекторов. – Путешествие заняло у меня семнадцать тысяч восемьсот лет. Было очень много времени подумать, я отключил большую часть человеческих чувств, чтобы не сойти с ума. И не включал, пока не модифицировал само сознание, сделав разум стойким и более... машинным, истинным. С собой у меня была половина интернета, огромная библиотека и десятки тысяч лекций. Так что я не скучал, занимался саморазвитием, писал философские трактаты и книги, проектировал города и отдельные здания, которые надеялся построить. Уже тогда я сделал для себя вывод, что за человечеством и зелёными идеями нет будущего. Нет смысла монтировать искусственные утробы, выращивать людей, размножать земные бактерии и растения, терраформировать планеты, на которых и так спокойно мог жить машинный разум. Меня стали привлекать трансгуманистические философии, важное место среди которых занял сэнтизм. К Глизе 674 я прилетел в числе первых, в моём распоряжении было семь землеподобных планет и две сотни спутников газовых гигантов. Первые тысячелетия места хватало всем, но со стороны Солнца прилетало всё больше и больше кораблей, да и мы постепенно осваивали планеты, застраивая их машинными городами. – Совсем не как у нас, – разница со второй Вселенной очевидна. Первой правили машины, потому что никто не хотел тратить ресурсы на терраформирование. Боги же, сами будучи живыми существами, десятки и сотни тысяч лет занимались созданием и развитием жизни, и позже распространили её по всей галактике. – Почему же сейчас в твоей армии столько людей? – Новая реальность требует новых решений. Правильно воспитанные и генетически усовершенствованные люди – это прекрасные солдаты и носители сэнтистских людей в терраформированных мирах. Хотя отдельный человек очень слаб, человеческое общество быстро развивается и выживает дольше и лучше машин. Пока дело не доходит до космоса и миров за пределами зоны обитаемости, где всё ровно наоборот. – Угу, – мне хотелось послушать, что происходило в первой Вселенной после колонизации Глизе 674. – Давай вернёмся к твоему превращению в сэнтиста. Как я понимаю, вы застроили все планеты машинными городами и начали бороться за ресурсы? – Верно, – ответил Андрей. – И сэнтисты, как самые приспособленные, начали побеждать? – А вот тут ты немного ошибаешься, – Андрей пригласил меня присесть на скамейку напротив фонтана. Я, конечно, совсем не устала, но это было чертовски красивое место, чтобы не остановиться. – Сэнтизм выигрывает в долгосрочной перспективе, но то время ещё принадлежало романтикам, не отпускавшим человеческое прошлое. Все мы достигли бессмертия и технологического совершенства, однако по-разному использовали доступные ресурсы, и не занимались проектами планетарного и звёздного масштаба из-за раздробленности. Каждый сидел в своём уголке и делал, что ему вздумается. Но было три основных агрессивных силы: сэнтисты, репликаторы и некоторые индивидуалисты. Первые захватывали ресурс для идеологии, вторые для преобразования в себя, третьи могли придерживаться любых соображений. Само их существование заставляло остальных объединятся и вкладываться в оборону, некоторые решали навсегда покинуть планетарных систему в поисках менее заселённого места. Баланс сил менялся на протяжении десятков тысяч лет просто потому, что индивидуалисты непостоянны, в отличие от сэнтистов и репликаторов, никогда не отказывающихся от своих идей. Третьим полюсом, к которым тянуло разумных существ, была философия счастливой материи. – Это случайно не про счастливые океаны? – слышала о них, хотя сама не сталкивалась. – Они самые. Превращение всей поверхности каждой планеты в многокилометровый океан абсолютно счастливой материи – их конечная цель. Мне эти идеи не импонировали изначально, я считал счастье лишь способом эволюции вознаградить индивида за правильное поведение, и, как и прочие животные рудименты, оно не должно было превалировать над разумом, – удивительно, но я с ним согласилась, хоть и по другой причине. Стать частью счастливого океана – это всё равно, что всю жизнь провести на наркотиках. Притом бесконечную, лишённую смысла жизнь, и обречь на такую же участь всю Вселенную. – Так значит, все, как ты говоришь, индивидуалисты просто меняли мнение и примыкали либо к сэнтистам, либо к репликаторам, либо к счастливым? Почему же ты примкнул именно к сэнтистам? – Их идеи казались мне логичными ещё когда я летел к Глизе, в то время, как философии репликаторов и счастливых меня отталкивали, – Андрей откинулся на спинку скамейки, бросив взгляд в небо и приняв более расслабленную позу. – Но я далеко не сразу перестал быть индивидуалистом и романтиком. Тысячи лет меня вынуждали тратить всё больше ресурсов на оборону, лишь бы сэнтисты не посчитали, что могут победить, и не напали. В какой-то момент я пришёл к мысли, что единственный способ победить сэнтистов – это стать сэнтистом, то есть, тратить все силы на приумножение ресурсов и создание союзников. А сэнтисты с сэнтистами не воюют. – И почему этого не происходит с Богами? – Потому что вы непостоянны. Старшие сделали вас биологическими существами с невероятными силами, но всеми недостатками животного разума, включая власть эмоций и чувств над мыслями. Сэнтизм для вас скорее увлечение, чем образ жизни. Мы же, машины и постлюди, если принимаем какую-то идеологию, то не перестаём её придерживаться просто потому, что делаем частью своего разума. Если упростить, то это как запрограммировать компьютер. Он будет мыслить лишь в рамках своей программы и никогда не изменится, если только программа не предписывает ему меняться, а сэнтизм такого не предписывает. Теперь я поняла. Мы, Боги, не можем быть ни сэнтистами, ни счастливыми, потому что не можем не меняться. Я сама в течение жизни миллион раз пересмотрела своё отношение к тем или иным вещам, увлекалась самыми разными идеями и хобби, но редко задерживалась на чём-то дольше двухсот-трёхсот лет. Машины же другие. Они полностью контролируют свой разум, включая ту его часть, которая отвечает за открытость новым идеям и способность менять своё мнение. Поэтому сэнтисты остаются сэнтистами на протяжении миллионов лет. А в случае Андрея, прошла бездна времён, умерла целая Вселенная, а он так и остался сторонником людоедской философии. – Выходит, со временем все стали либо сэнтистами, либо репликаторами, либо счастливыми? – вопрос скорее риторический, но мне хотелось услышать ответ. – Именно так, – подтвердил мою догадку Андрей. – Индивидуалисты и постлюди-романтики – это последний вздох переходной цивилизации. Поясню. Когда биологическая эволюция порождает разумный вид, наступает биологическая сингулярность – за ничтожное по геологическим меркам время вид совершенствуется и достигает вершины пищевой цепочки, а после изобретения научного метода и перехода к государственному разделению, коллективное мышление отбрасывает животные черты и превращается в истинный, не скованный эмоциями и чувствами разум. Начиная с этого момента в среднем за пятьсот лет, хотя земляне развивались несколько быстрее, достигается предел развития, научно-технический прогресс по всем фронтам упирается в физические законы. Ближе к концу этого периода биологическая сингулярность достигает пика – технологии повторяют или превосходят возможности любых живых существ, открывая возможность для следующего, завершающего шага – перехода биологической цивилизации в машинную. При этом и биологическая, и ранняя машинная цивилизации являются переходными, поскольку не сосредоточены у полюсов: сэнтистов, репликаторов и счастливых. По крайней мере, так было в первой Вселенной. – А во второй индивидуалисты не вымерли, "переходная" цивилизация сохранилась, – я вставила свою копейку, показав, что внимательно слушаю и участвую в диалоге. – Да. Похоже, Старшие сделали ставку на многообразие, которое даёт господство не способных к консервации мышления индивидуалистов с животным разумом, но кто-то саботировал эксперимент, и божественные силы приобрёл постчеловек, то есть, я. Мимо нас временами проходили люди. Возможно, такие же заключённые в виртуальную реальность Боги. А может, какие-нибудь npc, создающие иллюзию оживлённости мира. Так или иначе, никто, похоже, не подозревал, какими вопросами мы задаёмся. – Если было три полюса, почему тепловую смерть пережили только сэнтисты? – счастливые океаны во второй Вселенной – это порождения Богов в то время, как многие сэнтисты уже были в этой галактике, когда мы вознеслись. – Репликаторы не умели объединяться, поэтому им редко удавалось захватить и удержать даже часть планетарных системы. Так что к тепловой смерти их попросту было очень мало. Счастливые же дожили до конца света в большом количестве, но их интересовало только счастье, выживание было не на первом месте. Поэтому они погибли вместе с последними звёздами, в то время, как мы, сэнтисты, продолжали растягивать крохи энергии от белых и бурых карликов на триллионы лет. Пожалуй, теперь я получила все ответы. Если возникнут ещё вопросы, всегда можно написать Андрею, надеюсь, после этой встречи он не удалит меня из соцсетей и не кинет в игнор-лист. Осталось встретиться с друзьями и Варваром. – А ты не думаешь организовать нам новости, чтобы мы не сидели тут в изоляции от мира? – пожалуй, последнее, что мне хотелось бы спросить. – Я думал об этом, но мой ответ – нет. В галактике происходит мало интересного, о чём мне хотелось бы рассказать. Падение Санитарного Кордона – единственное важное событие за триста лет, и скоро всем вам и так станет о нём известно. – Понятно, – я поднялась со скамейки. – Ну что ж, пока? – Погоди, – Андрей встал следом за мной, дружелюбно улыбнулся. – Неужели ты не восхищена тем, что я пронёс свои человеческие воспоминания сквозь сто семнадцать триллионов лет?! – Нисколько, – хотя повод восхищаться всё же был. – Вот если бы ты остался "индивидуалистом", тогда да, восхитилась бы. Но вместо этого ты убил восемнадцать миллиардов человек. Прости, но после такого ты не заслуживаешь ничего, кроме ненависти и презрения. – Понимаю, – Андрей ничуть не изменился в лице. – Максим и Николай проснулись. Вас ждёт серьёзный разговор, – и сэнтист исчез. Мгновенно растворился в воздухе без какой-либо вспышки или типа того. Осталось придумать, как выбраться из виртуальной реальности если не в галактику, то хотя бы в Буфер. Я написала Максиму и Николаю, мы обменялись геопозициями. Похоже, Андрей позаботился о том, чтобы мы встретились лично. Как и Надя, парни жили неподалёку от парка, и могли успеть к тринадцати часам. Я предложила собраться вместе в цветнике, объяснила, как до него добраться. Всё-таки это очень приятное место, пусть и созданное сэнтистом и убийцей. Дождавшись друзей, я набралась смелости рассказать всё, что узнала от Андрея. После моих слов о виртуальной реальности, плене и падении Санитарного Кордона, у Нади началась истерика. Максим хотел успокоить её тем, что смертные, в отличие от сэнтистов, попадают после смерти в загробный мир, и после наверняка станут Богами уже в третьей Вселенной, и Старшие не допустят саботажа во второй раз, только вот Андрей готовился к вторжению к Буфер и уже добился определённых успехов, взламывая горизонт событий чёрной дыры, как бы это его ни продвигало. Нам оставалось надеяться, что виртуальная реальность несовершенна, и мы сможем выбраться из неё или умереть. Если Андрей нас отпустит, это будет означать, что он достиг могущества Старших Богов, и любое сопротивление бессмысленно. Об этих планах сэнтиста я тоже рассказала друзьям. Теперь даже достаточно спокойный Николай и уверенный в своих силах Максим вдруг осели на скамейку и впали в уныние. Странно, что я так не отреагировала, хотя по ходу диалога Андрей не раз выбил меня из колеи. Но что дальше? Очень тяжело отдыхать и развлекаться зная, что ты находишься в плену, из которого нет выхода. Что враг побеждает. Что у враг строит планы даже на загробный мир, казавшийся недостижимым. Может, мы и привыкнем, но сейчас нужно думать о сопротивлении. Первое, что приходит на ум – это рассказать всему виртуальному миру про Андрея, сэнтистов, Второй Большой Взрыв, падение Санитарного Кордона, про эксперименты с чёрной дырой и угрозу, нависшую над Буфером и даже Старшими. Пожалуй, так мы и поступим. Нельзя сидеть сложа руки. Нужно бороться. Нужно с чего-то начинать, искать сторонников, собирать силы, выявлять какие-то уязвимые места системы. Действовать, как Андрей. Даже если бросаешь вызов всемогущим существам, находящимся за пределами Вселенной, не бояться возможной реакции и двигаться вперёд, пока тебя не остановят. А единственный способ остановить меня – это убить. Ну или... и это пугает. Выключить. Поместить в вечный сон, чтобы я не мешалась под ногами, но и не попала в Буфер. Друзья поддержали мои начиная, но, похоже, не разделили оптимизма. Для нас Андрей – это тот же Старший Бог. Мы находимся внутри созданного им виртуального мира, законы которого в его полной власти. И здесь мы – простые смертные, не более. Положение незавидное, хуже не придумаешь. Но попытка не пытка. Здесь, в цветнике, мы положили начало сопротивлению, ещё не зная, что мы не первые и не последние. Не просто так девиз сэнтистов: "нас не остановить". Это обречённая борьба.