По разные стороны баррикад

      Минутная стрелка завершает свой круг и двигает часовую на одно отделение вперед. С тихим щелчком, который присущ только старым напольным часам, она начинает новый забег. Одновременно с этим, маятники, потрёпанные годами, незаметно меняют положение: один поднимается выше, второй, наоборот, опускается ниже, не прекращая ритмично отбивать секунды.       Но никто этого не замечает. Без внимания остается и шум, доносящийся снаружи. С переполненных улиц пропадают будничные разговоры, детские визги, подростковый хохот, звонкие автомобильные гудки и бьющий по ушам рев мотора. Посторонние звуки исчезают, словно небольшой магазинчик, спрятавшийся в переплетении многоэтажных зданий, накрыли стеклянным колпаком и изолировали от всего мира.       Тишина. Абсолютная тишина стоит в магазине, и прерывать ее не спешит никто.       Рафаэль хмурится, продолжая сверлить взглядом валяющегося на полу брата. Мики приподнимается, поправляет слегка съехавшую в сторону маску и оборачивается назад, к двум, стоящим рядом, подросткам. Злобная рожа беспомощно устремляется на Кейси, который занят разглядыванием Донателло. Счастливое выражение лица на глиняной маске, за которой прячется хоккеист, в гнетущем молчании выглядит жутко. Любого бы до дрожи пробрала эта маниакальная улыбка, но Донни не обращает на нее никакого внимания — его взор направлен на Эйприл. Однако девушка игнорирует его, смотря на Леонардо. — Кфм… — Лео переводит взгляд на Рафа и неловко барабанит пальцами по столешнице, — это-       Не успевает тот договорить, как помещение буквально взрывается шумом. Все, абсолютно все, в этот момент решают высказаться. Голоса заполняют магазин, вновь возвращается гам с улицы, тиканье часов сливается со звоном колокольчиков, — звуки смешиваются в самую настоящую какофонию. Стеклянный колпак трескается и с оглушительным звоном рассыпается. — Сорян, брат! Я случайно! — Это какая-то развлекательная программа?.. — Не злись, чел, в этих масках нихера не видно! — Я знал, что так будет. Доверить тебе что-либо, как пройтись с закрытыми глазами по минному полю! — Давайте все просто успокоимся!       Голоса переплетаются друг с другом. Различить их, выделить один на фоне других, становится невероятно сложно. Даже единственный женский голосок теряется, путается с таким же звонким и высоким. — ТИХО! — повышает голос Лео.       Для большего эффекта тот бьет по столешнице кулаком и спешно ловит статуэтку совы, которая от удара летит на пол. В последнюю секунду Лео хватает товар за туловище и возвращает на место — обратно на стойку. Убедившись, что вещь стоит достаточно далеко от края, тот оборачивается назад, к трем подросткам в масках, потом смотрит вбок, на брата, а после вперед, встречаясь взглядами с Рафом. — Прости… те, — смущенно произносит Лео, опуская глаза в пол, — просто было очень шумно. Кфм.       Раф кивает, соглашаясь. Он хочет что-то добавить, но не находит подходящих слов. А что, собственно, говорить? Что вообще можно сказать в этой ситуации, чтобы вновь не начать весь этот переполох?       Рафаэль проводит ладонями по коротким волосам, делает глубокий вдох и выпускает воздух через рот, совершенно не понимая, что делать дальше. Тем временем Кейси помогает Мики встать с пола, а Донни и Эйприл поднимают раскиданный товар. — В маске, наверное, не очень удобно. — Гений тянется рукой к глиняному изделию, намереваясь его снять, но Кейси мешает ему. — Не, нормально. Суперски. — Ревниво притянув девушку за плечи к себе, Джонс крепче фиксирует маску на голове Эйприл. — Но ты ведь сам сказал, что в ней ничего не видно. — Донни скептически выгибает бровь. — Когда? Я такое говорил? Разве? Ничего не путаешь, приятель? — Я абсолютно точно уверен в том, что слышал. — Может, тебе надо уши прочистить? — Может, кому-то надо провериться на Альцгеймер?       Донни смотрит на соперника враждебно. Кейси… наверное тоже, но его яростный взгляд скрывается за раскосыми глазами на маске. Напряжение между парнями ощущают все присутствующие, и от этого становится еще более неловко.       Еще чуть-чуть и их придется разнимать. — А у нас тут… э… акция! — Мики пролезает между Донни и Эйприл. — Готовимся к летнему празднику Апачи! — Следует театральный взмах рукой. — Издревле, с древних пор, древние племена… э… чуваков, — еще один взмах рукой, — праздновали свой праздник… лета! Они поклонялись богу… э… ну… типа… богам они поклонялись, короче. Богу Войны, — он тычет пальцем в свою грудь, — богу Мира, — показывает пальцем на Кейси, — и богу… э… — Жизни, — вставляет Раф. — Да, и бог Жизни, — повторяет Мики. — Че? Жизни? А, ну, да, норм.       Донни скептически выгибает бровь и складывает руки на груди. В сторону Кейси все еще летят недовольные взгляды, но внимание гения уже, как минимум наполовину, занято глупым рассказом Мики. — Что-то я сомневаюсь, что у Апачи были именно эти боги… — Донни оборачивается к Лео, но тот лишь жмет плечами. — Я знаю только азиатскую мифологию. К тому же, красивые сказки — специализация кое-кого другого.       С уст Рафа слетает смешок. Навалившись на столешницу, он ловит чужой взгляд и отвечает на него, принимая вызов. — Могу рассказать, если интересно, но как-нибудь в другой раз. — Сбоку происходит движение, но Раф игнорирует его. Все внимание сейчас сосредоточенно на синих, как море, глазах напротив и на победе, которую нужно одержать в этой негласной борьбе. — Например, через недели две? Скажем, в четверг.       Донни, кажется, что-то говорит — или начинает спорить с Кейси, — но Лео не реагирует на брата. Вместо этого он двигает сову ближе к Рафу, а после дует губы, размышляя. — Вряд ли я буду в Нью-Йорке к этому времени. — Что?..       Случайно Раф дергает рукой и роняет несчастную статуэтку. К сожалению, поймать ее он не успевает: с громким стуком сова падает на темную плитку и разбивается — каменное “ушко” отлетает под стойку, а лапки по скользкому полу катятся прямо под шкафы.       Выругнувшись, Раф наклоняется, становится на четвереньки и пытается вытащить части совы. — Все норм, чувак? — Слышится обеспокоенный голос Мики. — Все нормально, просто фигурка упала. Не беспокойся, бог Войны, — отвечает вместо Рафа Лео.       Раф закусывает губу, просовывая в узкую щель ладонь. “Ушко” закатилось не так далеко, но из-за маленького расстояния между полом и самой стойкой, достать его — задача не из легких. Стоит подняться, взять что-то плоское, вернуться и попытать удачу снова, но Раф не привык сдаваться — если он решил, что достанет часть совы руками, значит он достанет ее руками! — Неудачливая какая-то сова, второй раз за несколько минут падает, — произносит Эйприл. — Возможно, счастливое лицо бога Мира натолкнуло ее на мысли о самоубийстве, — пессимистично комментирует Донни. Эйприл хихикает.       Остается несколько миллиметров! Средний палец почти касается холодного камня; Раф чувствует фантомное прикосновение — настолько часть совы близко. Еще немного! Еще чуть-чуть! — Че тебе моя рожа сделала? — петушится Кейси. — Твоя — ничего, а маска выглядит настораживающе, — не отстает Донни. — Слышь.       Наконец, “ушки” удается подтолкнуть ближе. Через несколько секунд Раф достает их из-под стойки и лезет под шкаф. Там уже места для ладони достаточно, поэтому лапки он вытаскивает сразу же. Поднявшись и отряхнув колени, Раф сдувает с частей совы пыль. — Жить будет, — он кладет сломанную фигурку на столешницу, — немного плиточного клея или жидких гвоздей, и можем продавать со скидкой. Ммм… я бы дал за нее баксов семь. — А я просил бы за нее сотку. — Мики приземляется рядом — запрыгивает на столешницу, поправляет маску и, болтая ногами, продолжает: — Сказал бы, что эту сову нашли археологи в семидесятых. Раскопали могилы на каком-нибудь стремном кладбище и вытащили ее из рук мертвеца. — Мики поддается вперед, пугая Лео. Мечник, сдерживая улыбку, наигранно пугается. — Кстати, маски Апачи защищают от злых духов. Две по цене трех, очень выгодное предложение. — Почему ты все еще тут?!       Раф спихивает брата со столешницы и переводит взгляд на Эйприл, стоящую около выхода, и Кейси, который показывает фак Донни. — Валите делать свои апаченские обряды! — Схватив первую попавшуюся под руку макулатуру — прошлогодний журнал про машины — и свернув ту в трубочку, Раф кидает ее, целясь либо в затылок Мики, либо в живот Кейси.       Но с меткостью у Рафаэля сегодня все плохо: утром он, кидая футболку в корзину для белья, промахнулся; перед обедом перекинул через Мики подушку (но тут больше вина гнома, у которого слишком короткие лапки), и та упала на пол; после, не поймал маркер от Эйприл и минуту искал его, ползая по полу. Вот и сейчас, целясь в одно, он попадает в совершенно другое.       Время, словно замедляется. Все отчетливо наблюдают замах, бросок и полет журнала: как в слоу мо, сверток крутится в воздухе непозволительно медленно, каждый оборот виден так четко, что можно сосчитать. Траектория понятна всем, по крайней мере пятеро из шести подростков точно знают, куда прилетит журнал.       В голову Кейси. — Ай блять!       С глухим стуком сверток бьется о правый верхний угол маски, сбивая ту с лица Джонса. Через секунду на холодную плитку падает старый журнал, попуасская маска и сам Джонс, шлепнувшийся по инерции. — О нет, друг! — испуганно шепчет Мики. — О нет, товар! — шепчет Раф, но помолчав секунду добавляет: — Черт, друг!       И только сейчас до Рафаэля доходит, что маска, скрывающая лицо Кейси, упала на пол. Единственное, что мешало наемникам увидеть друга, запомнить его, а после вычислить, валяется на темной плитке под ногами Эйприл.       Вновь появляется стеклянный колпак, но в этот раз им накрывают самого Рафа, который растерян настолько, что не может сдвинуться с места.       Кейси тем временем жмурится от солнечных лучей, светящих прямо в глаза, и шмыгает носом. Обводит магазин вопросительным взглядом, выгибает разбитую бровь, ловит заинтересованный взгляд Донни и произносит: — Чего уставился? — Все-таки маска была симпатичней. — Жмет плечами Донни. — Че?..       Секунда уходит на то, чтобы до Кейси дошло. Лихорадочно тот начинает щупать руками лицо и вертеть головой, растерянно хлопая глазами. Он смотрит на Рафа испуганно и немного глупо. Громко сглатывает и окончательно теряется, не понимая, что ему делать дальше: вновь надевать маску, убегать, словно сумасшедший, или сидеть истуканом.       Раф тоже не знает, что делать. Он не понимает, почему друзья не ушли еще несколько минут назад, когда болван Мики навернулся о садовых гномов. Не понимает, зачем кинул этот гребанный журнал и обеспечил второго лучшего друга смертельными неприятностями. Он ничего не понимает, и как разруливать ситуацию, которая с каждой минутой становится все хуже и хуже, не имеет ни малейшего понятия!       Лео отходит от стойки и подходит к Кейси, протягивая тому руку. Джонс неуверенно принимает помощь, встает и поднимает маску с пола, начиная крутить ее в руках. — Я Леонардо, — представляется Лео. Он хочет сделать поклон, но останавливает себя и протягивает руку еще раз, — это мой брат Донателло. — О… э… Круто… — Кейси отвечает на рукопожатие. — Я так понимаю, ты брат Эля. — Кейси кивает и смотрит Лео за спину, закидывая Рафа вопросительными взглядами. — Старший или младший?       Рафаэль отмирает. Возвращается в реальность и начинает активно жестикулировать, помогая Джонсу придумать более или менее правдоподобную ложь. Скрестив руки крестом, Раф качает головой и показывает на Мики, намекая другу на то, чтобы тот соврал о своем возрасте.       К сожалению, Раф забывает о том, что в «Крокодиле» Кейси всегда проигрывает. — Старший, конечно. — увидев страдания друга, “улавливает” чужую мысль Джонс. — Из нас троих, я — большой братан. Второй раз за час Раф бьется лбом о столешницу. — Троих? — Лео вопросительно выгибает бровь. — Эль говорил, что вас четверо в семье. — А… — Кейси растеряно пробегает взглядом по магазину, по подросткам и останавливается на Мики. — Нас трое, если не считать его, — большим пальцем он указывает на младшего, — он приемный. — Эй… — обиженно скулит Микеланджело. — Это у вас семейный прикол такой, да? — в разговор вступает Донни. — Потому, что мы уже слышали эту шутку, когда впервые пришли сюда.       Раф хочет просто исчезнуть. Опуститься за стойку, проползти по-тихому мимо брата, друзей и врагов к двери, вернуться в дом и не выходить оттуда еще две недели. До окончания наказания.       Хочет, но не может. Потому, что он — старший брат. Потому, что он — тот, кто будет защищать рыжую и беззубого от бандитов и Фут клана. Потому, что он — идиот, заваривший всю эту кашу, которую, хочет Раф или нет, придется расхлебывать. — Это не шутка. — Эйприл снимает маску. Рыжие волосы наэлектризованы и пушатся во все стороны, но девушка не обращает на них никакого внимания. Вместо этого она обнимает Мики за плечи и продолжает: — Папа — владелец этого чудесного магазина — истинный патриот нашей великой страны. А как полагается, у каждого американского предпринимателя должна быть большая и дружная семья.       Лео глупо хлопает глазами, а Донни… смущается и отводит взгляд в пол.       Раф готов ползать перед Эйприл на коленях и благодарить ее за то, что она такая головастая. Он бы никогда в жизни не придумал ничего настолько… правдоподобного! — Меня зовут, — берет инициативу в свои руки Эйприл, — Мэй. Я от первого брака нашего отца, ну, думаю, различия заметны.       Лео и Донни одновременно переводят взгляд с яркой, жизнерадостной и спокойной Эйприл на сутулого, одетого во все темное, Кейси и хмурого, раздраженного Рафа. — Да, — соглашается Лео, — заметны. — Эль и Стив — родные братья, — продолжает девушка. — Они от второго брака. Болваны те еще, но за «своих» горой стоять будут. Хорошие парни, хоть и дурные на голову. — Эйприл в шутку бьет Кейси в плечо, “по-сестрински„ играясь. — А бог Войны? — улыбаясь, спрашивает Лео. Почему-то Рафу кажется, что мечнику очень нравится процесс знакомства родни.       Мики, выждав несколько секунд, тоже снимает маску. У него, как и у Эйприл, волосы торчат во все стороны, но вместо прямых прядок, в воздух поднимаются светлые, золотые на солнце, кудряшки. — А это наш младший, — с заботой и любовью говорит Эйприл, — Энджел. Между нами, — Она слегка наклоняется к наемникам и громко им шепчет: — он нравится мне больше всех.       Лео громко смеется, а Донни скромно хихикает, кидая на девушку робкие взгляды. — Эль, у тебя замечательная семья, — возвращаясь к стойке, произносит Лео. — Почему ты о ней ничего не рассказывал? — Ну, знаешь, — Раф наваливается на столешницу, — они со мной и так двадцать четыре на семь, а тут еще и говорить про них? Увольте. Ты, кстати, тоже почти ничего не рассказываешь. Мне, может, тоже хочется узнать что-то о твоей семье… которая в Японии, верно? — На фоне Мики о чем-то рассказывает Донни, Кейси и Эйприл. Кажется, требует за крышку от газировки пять баксов. — Жуть, как интересно, как живет народ за границей.       Раф кидает на Лео веселый взгляд, но замечает тоску в чужих глазах. Мечник смотрит куда-то вперед, но его взор обходит смеющихся подростков, проходит сквозь витрины магазина, не останавливается на серых, грязных от времени, домах. Лео смотрит в никуда, и от этого почему-то становится грустно. — Так, через две недели ты уедешь? — Раф начинает перебирать части от совы. — Я думал, вы сюда с концами перебрались. — М, нет. Не совсем. — Лео ведет плечом. — У нас закончится стажировка, и если мы справимся, то останемся здесь, если нет, то… — он не заканчивает.       Раф никогда себя умным не считал, предпочитая отдавать все интеллектуальные заслуги Эйприл, но сейчас… Картинка складывается сама собой. Что-то подсказывает ему, что Лео завуалированно сообщает о своей настоящей работе, о ее цели и итоге. И приближающийся конец совершенно не устраивает Рафа. — А что надо, чтобы вы, ну, справились? Довести пару-тройку учеников до итоговых экзаменов?       Или поймать двух противников Шредера и привести к нему на плаху, хочется добавить, но еще одной ошибки за сегодня Раф просто не может допустить.       Лео улыбается, отворачивается от стойки и вздыхает. — Что-то типа того. — А если ученики не дойдут до экзамена? Ну, порог не перейдут там или еще что-нибудь? — не унимается Раф. — Меня снимут с роли репетитора навсегда, — резко обрывает Лео и, оттолкнувшись руками от стойки, уходит к брату. — Думаю, нам пора. Надеюсь, — он оборачивается, — мы успеем еще несколько раз пересечься до дня «Х», Эль.       Раф заторможенно кивает. — Пошли, Донни. Пока, Эль, Энджел, Мэй и Стив! Увидимся как-нибудь. — Пока Мэй, — прощается Донни, неловко маша девушке рукой, — и все остальные.       Мики машет так отчаянно, что кажется, будто рука скоро оторвется. Кейси без особой инициативы кивает вслед уходящим, а Эйприл, мило улыбаясь, закрывает за наемниками дверь.       Несколько секунд проходят в тишине, пока подростки провожают взглядом Лео и Донни. И только тогда, когда те исчезают из поля зрения, начинают говорить. — Донни мудак, — коротко и лаконично сообщает Кейси, небрежно закидывая маску на ее законное место — на деревянную полку. — Все прошло не так уж и плохо. — Эйприл устало вздыхает. – Думаю, они ни о чем не догадались. Пришлось снять маску, чтобы не казаться подозрительной. Вау, а мне идет быть старшей сестрицей, правда? — Еще как, рыжик. — Кейси обнимает девушку за талию и чмокает ту в губы. — Фу, меня сейчас стошнит, ребят. — Мики запрыгивает на стойку. Пару секунд он строит смешные рожи, а после замечает испортившееся настроение брата. — Ты как, чел? Чет произошло, пока вы тут миленько шушукались?       Наклонившись, Мики утыкается виском в макушку Рафа, который, навалившись на стойку, сверлит витрину потерянным взглядом. — Если Лео и Донни не схватят нас, то их убьют.

***

      Перед глазами тьма.       Пальцы крепче сжимают цуку. С почти неуловимым, но таким громким в стоящей тишине, скрипом, натуральная кожа на отделке рукояти проминается под сильной хваткой. Ладони от волнительного ожидания потеют, слегка подрагивают, но продолжают уверенно держать меч. Кажется, ничто не способно выбить его из рук Леонардо.       Стук собственного сердца слышен настолько отчетливо, словно кто-то ритмично отбивает по тайко вблизи. В висках пульсирует кровь, каждая мышца напряжена, дыхание выровнено, а голова очищена от лишних мыслей. Контроль. Абсолютный контроль над телом, над духом, и над полем боя.       Леонардо слышит слева шаги. Противник медленно, стараясь придать поступи мягкости, обходит его кругом, намереваясь проскользнуть за спину. Удар сзади — как банально! Впрочем, чего еще ожидать от ниндзя клана Фут? Лео сохраняет спокойное выражение лица, не показывая, что обнаружил врага еще до его атаки.       Не время расслабляться!       Спереди — метрах в четырех — доносится звук. Мимолетный, почти не слышимый, трудно уловимый, но, Леонардо уверен на 100%, дающий подсказку насчет вооружения еще одного противника. Не теряя концентрации, Лео мысленно перебирает все знакомые звучания оружий — скрип цепей на нунчаках, хлысте, кусаригаме, манрике-кусари и других. Ошибиться нельзя — от этого зависит исход битвы.       Позади, справа, шуршит униформа клана, особенно сильно привлекая внимание. Очередной противник, кажется, даже не старается соблюдать тишину: его слишком громкую походку слышно за несколько метров, а нелепые, явно лишние, телодвижения выдают местоположение, куда бы тот ни отошел. Леонардо закатил бы глаза, если бы они не были у него закрыты.       Он делает глубокий вдох. Слегка сгибает колени и на выдохе меняет позу — корпусом разворачивается вправо, замахивается, и одним быстрым движением бьет первого противника под ребра. Будь катана настоящей, а не тренировочной, человеку бы разрезало кожу, мышцы и легкое. А так бедняга отделается лишь гематомой и ушибом нескольких ребер.       Ниндзя болезненно кряхтит, но не сдается. Лео, предвидя удар — потому, что в том положении, в котором находится противник, не так много вариантов атаки, — делает подсечку, сбивая врага с ног, и сразу же блокирует мечом удар сбоку. Что-то тяжелое и неустойчивое бьется о ками. Катану ведет в сторону, а Лео, сделав несколько быстрых шагов назад, наконец понимает, против чего дерется.       Кистень!       Второй противник намного опытнее первого. Лео осознает это сразу, как только начинает отбивать и блокировать атаки. Цепное оружие невероятно сложное в освоении, потому что вторую (и самую опасную) часть владелец почти не контролирует. В отличие от катаны, что должна ощущаться продолжением собственной руки, кистень — хаотична. Леонардо отлично помнит, как тренировался на манрике-кусари, и насколько отвратительно у него это выходило, — синяк под глазом, не сходящий неделю, тому подтверждение.       Поэтому мастерством своего второго противника Лео искренне восхищается. Мужчина — судя по силе и высоте замаха — отлично владеет кистенью, но ничем другим похвастаться не может. Ему не хватает скорости: Леонардо без труда несколько раз проскальзывает под цепью, сокращая дистанцию. Однако, катана до цели не доходит — противник в последний момент отпрыгивает назад или целится прямиком в лезвие меча, останавливая то.       Параллельно с этим, нападать начинает первый, ранее побежденный, враг. Удар, нанесенный по ребрам, все еще сказывается на чужом состоянии — противник медлит, избегает выпадов и держится все время по левую сторону. Леонардо не испытывает никаких трудностей, отбиваясь от дополнительных атак, потому что блокировать тэкко катаной легко.       Тем не менее, от первого противника Лео избавляется сразу же, как только тот, повалявшись несколько секунд на татами, поднимается и вступает в бой. За эти жалкие пару минут бедняга успевает получить: удар в ребра, в голень, в оба предплечья, по позвоночнику и копчику. Несколько раз того бросают через спину полуброском, около пяти раз роняют подсечкой и один — с полного разворота ногой в живот.       После последнего удара противник вставать не спешит.       Впрочем, Леонардо не обращает на это внимания. Он сосредоточен на замахах кистени, траекторию которой нужно понять, чтобы опередить и нанести решающий удар владельцу оружия. Будь у Лео возможность видеть, сложности бы не было, но сейчас на глазах покоится черная, не пропускающая свет, повязка, поэтому шанс угодить головой прямо на металлическую гирю очень высок.       И да, в отличие от Леонардо, у противников настоящее, наносящее тяжелые (чаще смертельные) раны, оружие.       Несправедливо? Учитывая то, что пятнадцатилетний подросток сражается с двумя взрослыми мужчинами, так еще и отбивается вслепую? Тигриный Коготь так не считает. Кстати, о нем… — Заканчивай, — доносится из другого конца зала мужской голос.       Леонардо спешит выполнить команду. На очередном замахе, он дает цепи возможность обмотаться вокруг ками катаны, и, с силой дернув мечом в сторону, вырывает оружие из чужих рук. С громким лязгом кистень падает на татами, а Лео в ту же секунду сокращает расстояние и бьет. Сначала замахивается катаной и наносит удар в надплечье, а потом, когда мужчина от боли падает на колени и сгибается, ногой в голову. Мгновение спустя на татами падает бессознательное тело противника.       Спарринг заканчивается. Лео часто дышит, опускает меч и тянется свободной рукой к повязке, но… Резко делает подсечку и останавливает катану в миллиметре от чужой шеи.       Под ногами валяется еще одно, третье, тело. Тот самый противник-неумеха, не способный скрыть собственное присутствие, и получивший за весь этот короткий бой ударов пять-десять просто потому, что не вовремя решил атаковать и попал под удары двух других воинов.       Лео снимает повязку и, не успев открыть глаза, закатывает их. — Тимоти? Что ты тут делаешь? Донни, кажется, перевел тебя в… — Бухгалтерию, — подсказывает Тимоти. — Да, господин Донателло и госпожа Карай были очень добры, раз позволили мне работать с бумагами, но я вернулся обратно. — Зачем? — почти стонет Лео, сдерживаясь от очередного закатывания глаз. Тимоти безнадежен!       Леонардо протягивает руку, помогая парню подняться с татами. Приходится приложить усилия, потому что поднять Тимоти с места (особенно, без его явного желания) немного… тяжело. — Потому, что я — воин, господин Леонардо! — гордо заявляет тот, отбивая кулаком по груди. — Быть в центре сражений — у меня в крови! Чувствовать опасность, находиться на грани жизни и смерти! Ой… — Тимоти корчится, падая обратно на пол. Развалившись звездой, тот тихо стонет от боли во всем теле: — На грани жизни и смерти!..       Лео качает головой, понимая, что в этой ситуации он ничего не может сделать. Хотя нет, может — не рассказывать Донни о том, что его, вроде как, знакомый стал пушечным мясом. И вновь добровольно! Если брат об этом узнает, то самолично убьет Тимоти часовыми лекциями и осуждением. Карай тоже лучше не рассказывать — она Тимоти убьет по-настоящему.       Осматривая додзе, Лео замечает косые взгляды, направленные на него, от других воинов клана Фут. Вечерняя тренировка только началась, и все бойцы сидят на своих местах — старшие в дзёсэки, а младшие и менее опытные в симодзе, — и наблюдают за спаррингом.       В додзе клана разрешено тренироваться далеко не всем. Только лучшие из лучших имеют право находиться здесь, совершенствоваться в боевых искусствах и выходить против друг друга на тренировочные, часто кажущиеся настоящими из-за жестокости, бои. Именно в этом просторном зале мастера клана Фут обучают своих перспективных учеников и красуются теми перед другими воинами.       Ни о каком уважении речи быть не может. Додзе клана — это арена, на которую выставляется лучший товар — бойцы. Каждый твой шаг, каждое движение — фиксируется, запоминается и в дальнейшем используется против тебя. Малейшая ошибка, единичный проигрыш, и комок ядовитых змей уже впивается в твое тело. Здесь нет товарищей и друзей, только противники и враги.       Леонардо прекрасно знает об этом, поэтому не тратит время впустую. Он спокойно выдерживает чужие взгляды, игнорирует ехидный шепот и уверенной походкой доходит до камидза. Лео делает поклон. — Учитель.       Тигриный Коготь кивает, принимая сегодняшний спарринг. Его лицо не выражает никаких эмоций, а единственный светло-карий, почти янтарный, глаз пробегается по Леонардо оценивающим взглядом. — Неплохо, — наконец говорит он. — Но ты мог и лучше. Двое из троих без сознания, но ты оставил последнего. — Лео кивает. — Милосердие наказуемо. — Не в этом случае, учитель. — Леонардо оборачивается назад, наблюдая за тем, как несколько “шестерок” на носилках уносят из додзе двух мужчин и одного, громко ноющего, парня.       Не успевает он повернуть голову обратно, как замирает. В миллиметре от собственного глаза находится лезвие куная. Холод стали обжигает роговицу, а по телу пробегает стадо мурашек. Лео сглатывает, но держит лицо, не позволяя страху показаться на нем. — Будь вместо сопляков я, ты бы валялся с перерезанной глоткой. — Тигриный Коготь отводит кунай в сторону и кидает его в ноги какому-то ниндзя. Следом он, повысив голос, рявкает: — Чего расселись?! Не знаете, что делать?       Вмиг за спиной начинается движение. Все разбиваются по парам, жестами договариваются на групповые спарринги, и начинают тренироваться. Кто-то отрабатывает новые рукопашные приемы, кто-то экспериментирует с оружием, другие командную работу, а четвертые гимнастические элементы — сальто, мостики, шпагаты. В молчаливом ранее зале тишине больше нет места.       Леонардо окидывает додзе и людей в нем безразличным взглядом, не сразу замечая чужую руку на собственном плече. Тигриный Коготь презрительно осматривает других воинов и, цокнув, продолжает: — Не смей жалеть противников, иначе однажды получишь удар в спину. Ты или тебя, Леонардо. — Вас понял, учитель. — Лео делает еще один поклон. — На сегодня все, — минуту спустя говорит Тигриный Коготь и, предвидя вопрос ученика, добавляет: — Нет смысла сражаться с неудачниками, — привыкнешь к слабости. Со следующих тренировок начнешь заниматься с мастерами. — Лео не отвечает, только бездумно кивает головой. — А теперь иди. Шредер-сан хочет тебя видеть.       Леонардо делает рэй и уходит из додзе, не забыв напоследок оставить тренировочную катану на стойке для оружия. До тех пор, пока он не закрывает седзи, Лео ощущает на своей спине враждебные и завистливые взгляды.       Первым делом он спешит в свою комнату. Около додзе, конечно, есть раздевалка, но Леонардо с самого приезда ни разу ею не пользовался. Не видел смысла — несколькими этажами выше находится его собственная комната, в которой он может со спокойной душой переодеться и не переживать о “ненужных” столкновениях. Хотя вряд ли кто-либо из клана Фут осмелится угрожать ученику правой руки Шредера, но портить боевой настрой перед тренировкой — дурной тон. Да и лишние конфликты ни к чему.       Хватает и того, что Леонардо уже ненавидят за сам факт сотрудничества с Карай.       Лео выходит в узкий мрачный коридор. Освещение и проветривание в нем просто отвратительное: несколько тусклых ламп с желтым светом и полное отсутствие вентиляции делают этот проход одним из самых неприятных во всем зловещем здании клана Фут. Перед ним, разве что, находится трофейный зал Шредера, в котором тот коллекционирует оружие, зубы, пальцы и глаза врагов.       По одну сторону пятнадцатиметрового коридора находится додзе, по вторую несколько мелких комнат для матов, тренировочного оружия и прочего инвентаря. Так же, почти напротив седзи в зал располагаются двери в раздевалки — мужскую и женскую.       Далее следует винтовая лестница, которая позволяет подняться либо выше, либо, для самых любопытных и отчаянных, опуститься ниже. Лео держит курс наверх.       Всего в здании клана пять этажей, из которых три — подземные. На минус первом находится додзе. Минус второй этаж уделен лаборатории, вход в которую разрешен только научному персоналу, некоторым поставщикам и доверенным лицам Шредера. И Донни. С недавних пор и ему. Чем занимаются на -2 этаже, Леонардо не имеет ни малейшего понятия, хотя догадывается. Подземный третий этаж является загадкой. О том, что там находится, неизвестно ничего. Не то чтобы это было удивительно — допуск туда имеет только правая рука Шредера и сам глава клана Фут.       Вступив на лестницу, Лео не удерживается и оборачивается, рассматривая каменные ступени вниз. Несколько долгих секунд он думает, а после, качнув головой, продолжает подниматься.       Первый этаж встречает мрачностью, тусклостью, унынием и отчаяньем. За несколько месяцев, проведенных в Нью-Йорке, Лео так и не смог смириться с этой гнетущей атмосферой. Каменные стены и плохо работающие лампы в коридорах навевают тоску, которую Леонардо может показать только брату. Лео не жалуется — не имеет права, учитывая то, где они раньше жили, но сравнивает. Резиденция в Японии нравится ему намного больше.       Комнаты гостей находятся на первом этаже, стоит немного пройти от входа в здание прямо по коридору. Всего их, если Лео не ошибается, шесть — по три с каждой стороны, но в данный момент занята только одна — комната братьев. Остальные члены клана имеют собственное жилье и, судя по доходу со сделок, не одно.       Леонардо проводит рукой по волосам, взъерошивая их. Он хмурится, машет головой и пытается очистить разум от странных мыслей. Логово Шредера настолько удручает, что даже небольшой поход по этажам способен свести опытного воина с ума. Подумать только!       Комната пустует.       Внутри никого нет, хотя вещи разбросаны в хаотичном порядке — несколько листов с графиками на столе и под ним, высыпанная на чужую кровать канцелярия и упавший с нее выделитель, валяющиеся тут и там инструменты, банки с энергетиками и кофе, и очки, лежащие прямо на полу. Лео поднимает их и кладет на заваленную кровать брата.       Вторая половина комнаты является полной противоположностью первой — все убрано, чисто, нет ничего лишнего. Кровать идеально заправлена, вещи сложены и повешены в шкаф, журналы и книги аккуратной стопочкой стоят на тумбе, а рядом с ними… стойка для клинков. Аккуратная и миниатюрная — специально для одного экземпляра, сделанная из темно-красного дерева, красавица украшает комнату.       Лео задерживает на ней взгляд, улыбается, но одергивает себя и подходит к шкафу.       Тренировочная форма бережно складывается, а с нижней полки достается обычная, повседневная форма клана. Через минуту Леонардо выходит из комнаты и направляется на второй этаж — в тронный зал Шредера.       Перед тем как зайти внутрь, Лео несколько раз стучит по огромным дверям и, выждав секунды три, заходит. На входе он делает рэй.       В зале, помимо главы клана, находится четыре человека: Бакстер Стокман — “гениальный” ученый с высоким самомнением и чересчур длинным языком, который тот не умеет держать за зубами; Крис Бредфорд — один из учеников Шредера и человек, возглавлявший некоторое время нью-йорский штаб клана Фут; Ксевер Монтес — такой же, как Леонардо и Донателло, наемник, специализирующийся на уличных бандах и возглавляющий одну; и Карай — знаменитая «криминальная принцесса» и наследница Ороку Саки — одного из самых жестоких главарей мафии.       Для полноты картины не хватает только Тигриного Когтя — самого первого ученика Шредера, его правую руку и последнее, пятое, доверенное лицо.       Если так можно сказать, то Леонардо в данный момент находится среди “элиты” клана Фут. Среди людей, которым ни при каких обстоятельствах нельзя переходить дорогу, если планируешь дожить в целости и сохранности до старости.       Лео прерывает какое-то важное обсуждение (или спор, судя по возгласам Стокмана и едким замечаниям Бредфорда), но не чувствует угрызения совести или стыда. Ему все равно, абсолютно плевать.       С тихим хлопком двери любые разговоры, ранее присутствующие в зале, смолкают, и все обращают свое внимание на вошедшего: Стокман, пугливо озирается по сторонам, прячась за спиной Монтеса, а Бредфорд перестает запугивать ученого и лениво поворачивает голову в сторону дверей. Высокомерным взглядом тот пробегается по Лео, недобро хмыкает и отходит к боковой стене, облокачиваясь на нее. Ксевер отталкивает от себя Стокмана и так же перемещается в — противоположную Бредфорду — сторону. Ученый, пометавшись туда-обратно, уходит к Монтесу, получая в спину презрительный смешок от Бредфорда.       Леонардо проходит вперед, приближаясь к железному трону, на котором восседает сам Шредер. По правое плечо от него привычно стоит Карай, заведя руки за спину и что-то в них держа. — Хорошая работа, — медленно протягивает Шредер, перебирая пальцами по подлокотнику. — Я доволен результатом. Давно пора было отрубить Каморре ее тянущиеся не туда, куда надо, руки. — Что вы сделали с человеком, которого мы привели? — помолчав несколько секунд, спрашивает Лео, догадываясь об ответе.       Шредер лениво оборачивается на Карай и, глядя в глаза дочери, кивает. Девушка ухмыляется, убирает руки из-за спины и кидает к ногам Леонардо черный пакет.       Что-то тяжелое глухо бьется о бетонный пол, делает несколько оборотов, шуршит своей полиэтиленовой “упаковкой”, и выкатывается к таби наемника, утыкаясь в них… носом.       Из черного пакета показывается отрубленная голова с зашитыми глазами и ртом. Сбоку испуганно пищит Стокман.       Голова того самого парня, который пытался наладить взаимовыгодные отношения между Каморре и Пурпурными драконами — поставка оружия, наркотики, денежные аферы, грабежи и теракты, взамен на несколько условий. Ничего особенного итальянцы не просили, лишь хотели заполучить немного “охотничьих угодий” для своих незаконных дел.       Договора, контракты, подписи, контакты — малая часть этого была расписана в папке, которую однажды принес Донателло. И не то чтобы Фут клану обязательно было избавляться от представителя Каморре, просто…       Американский криминальный рынок очень тесен, а конкурентов не любит никто. — Отправим подарочек итальяшкам, — комментирует Ксевер. — Не боитесь войны? — безразлично спрашивает Лео, отпинывая голову обратно в пакет. – Каморре кровожадны. — У них сейчас разлад, — Ксевер самодовольно трет нос. — Кто-то обстрелял машину одной из крестных мамаш, и никто не может выяснить, кто это сделал.       Лицо Лео не выражает никаких эмоций. Когда он говорит, в голосе звучит лишь холод и отчужденность: — Как в Неаполе? — Неплохо, — Ксевер жмет плечами и ухмыляется. — Душновато.       Леонардо кивает и переводит взгляд на трон, ожидая указаний от Шредера. Не мог же глава клана позвать его просто потому, что захотел похвалить? Лео оказывается прав. — У меня есть работа для тебя в Сан-Диего, — Шредер взмахивает рукой, и к Леонардо спешит подойти Стокман, чтобы передать несколько фотографий.       Без особого интереса Лео перелистывает их, выделяя на всех снимках одно лицо. Высокий мужчина в деловом костюме, шатен, с вытянутым, безразличным лицом, и пустыми глазами куда-то спешит, не замечая слежку. — Должник? — Угроза, — грозно отчеканивает Карай, укладывая руки на талию. — Скользкий, зараза, едва выследили. — Справились бы в два счета, если бы воспользовались моей технологией!       Лео поворачивает голову в сторону и смотрит на Бакстера Стокмана, которому неуютно находиться в компании головорезов, но инстинкт самосохранения у ученого явно отсутствует, потому что тот продолжает: — Но вы отказались от моих услуг, поэтому чуть не упустили его!       Карай закатывает глаза и говорит, переходя на японский: — Жужжит, словно назойливая муха. — Мне прихлопнуть его? — отвечает Лео, поднимая руку пока Стокман не видит. — Сломай ему к херам шею, он задолбал ныть, — вступает в разговор Ксевер. — Достаточно.       Все замолкают, выпрямляются и переводят взгляд на Шредера. Глава клана вновь начинает медленно отбивать пальцами по подлокотнику.       Тихий, казалось бы, стук оглушает весь зал. Ритмичный звук бьет по ушам, ожидание нервирует, а атмосфера нагнетает. Издай сейчас хотя бы писк, и ты окажешься братом по несчастью парню из Каморре — лишишься головы. Все это понимают, поэтому молчат, ожидая вердикт. — Леонардо, — наконец произносит Шредер. — возьмешь людей Бредфорда.       Лео ощущает чужое возмущение, кожей чувствует враждебный взгляд, которым его одаривает Крис, но не реагирует. Держит лицо спокойным и медленно кивает. — Стокман, — ученный подпрыгивает от неожиданности. — передай Донателло проект, над которым ты сейчас работаешь. — У Бакстера падает челюсть. — В Сан-Диего находится наша лаборатория, она намного больше здешней. Это будет эффективней.       Стокмана трясет от ярости, обиды и зависти, — по его лицу легко это прочитать. Гримасы, которые он строит, похожи на судороги, а непроизвольные движения руками на припадок. Не знай Лео ситуации, он бы непременно вызвал скорую, подумав, что человеку плохо. Или добил бы. Чтоб не мучался. — Свободны, — отмахивается Шредер, подпирая изуродованную щеку кулаком.       Зал покидают все, за исключением Карай. Ксевер выходит первым и, показав Лео сначала на шею, потом на Стокмана, уходит. Леонардо вздыхает и качает головой, раздумывая, отвечать ли бандиту или нет. Может, стоит попросить за устранение плату, если тот так сильно хочет избавиться от “коллеги”? Лео подумает над этим.       На лестнице его останавливает Бредфорд. Тот тянет руку к плечу, но Леонардо вовремя разворачивается и отходит на несколько ступеней вниз. — Вы чего-то хотели, Бредфорд-сан? — Что он сказал? — Переводит с Криса на Леонардо взгляд Стокман. — Шредер-сан доверил тебе важную миссию, которой должен был руководить я, — Крис складывает руки на груди. — Не зазнавайся, мальчишка. То, что твоя цель, как и подобает ученикам крысы, залегла на дно, и тебе поручили другие задания, не означает, что ты какой-то особенный. — Что ты сказал? — Переводит с Леонардо на Криса взгляд Стокман.       Лео склоняет голову вбок и наиграно приподнимает брови. — Разве то, что Шредер-сан доверил мне вашу миссию, Бредфорд-сан, не говорит о том, что я, как минимум, наступаю вам на пятки? — Сопляк! — вмиг приходит в ярость Бредфорд. — Что вы оба сказали?! — не выдерживает Стокман. — За весь этот месяц, что основная «цель» недоступна, я с братом успешно завершили три миссии, — Лео поднимается на ступень выше. — одна из которых была невероятно важной для экономики клана. Если бы Каморре заняла территорию Пурпурных драконов и взяла их под свое “крыло”, то клан потерпел бы серьезные убытки практически во всех сферах деятельности. Этим вопросом, кажется, занимались люди под вашим командованием, Бредфорд-сан. — Еще на одну ступень выше. — Но почему-то информацию о сделке принес мой младший брат, который находится под моим прямым руководством.       Бредфорд хмурит брови и сжимает кулаки. Стокман растерянно переводит взгляд с одного на другого, не понимая ничего. — Я уважаю вас, Бредфорд-сан, — неожиданно говорит Лео, — поэтому не портите мне впечатление о вас, пока уважение не превратилось в жалость. — Леонардо разворачивается и, прежде чем сделать несколько шагов говорит: — Мой учитель учит избавляться от слабаков. Не становитесь тем, от кого надо избавиться.