Цена верной службы

Будильники Леры остались теми же. Подъём в шесть, выехать на учебу в семь, к пол шестого на кендо, без десяти десять на фейковую работу во «‎Вместе»‎, обязательно успев принять душ и перекусив после тренировки. Ежедневно, лишь по воскресеньям пропуская первый и второй будильники. Карусель будней не менялась. Как закрутилась однажды: завертелась, задвигалась механизмом с вечным двигателем, — так обратно и не раскрутилась, не интересуясь, не спрашивая у Макаровой успевает ли она жить в таком темпе. Лера проблем семейных не решила — вот и нечего думать об этом. Ничего не поменялось. Почти. Она даже не переставила вечерний будильник, просто добавила ещё один, ровно на десять, когда взяла и сменила серебряный ошейник на позолоченный. Поводок от него из одних рук вырвала, а вручила другим. Предыдущую хозяйскую руку клюнула, а к другой прижалась, крылышки расправила, похлопала ими, мол, корми теперь ты. Добровольно ушла от Разумовского с Волковым, никто не крал. Сама всё. Новые цепи захлопнулись на ней почти так же, но туже будто: новый спонсор подкинул под бок к тому самому наемнику, который по прослушке на костюме их базу и выследил; он же и Олега на крючья подвесил, последние силы из него вымучивая. Он Леру живенько примял под бок, определив в ней едва-едва оперившегося воронёнка; в том их план и был, кисло понималось ей. И последующие негласные приказы она заранее чуяла: вылупись на него и его методы во всю раскрытыми зенками да с раскрытым клювиком и внимай по новой, переучивайся от того курса, который проводили тебе ранее. От принципов своих отступайся, перестраивай всё в башке, как в тетрисе: пирамидку-линию о «не убий» и башенку-квадратик «помощь простому народу» снесли денежной бомбой. Кто победитель? Алтан, наверное. Да, он. Победитель по всем фронтам в его маленькой мстительной игре, куда Лера попала в передовую роль. По собственному желанию. Потому что платить обещал больше, а сроки долга родителей уже не горели, а полыхали, рискуя на неделе превратиться в вымершее пепелище. Потому что обещал не держать её на кратчайшем поводке личной паранойи и не шарить по личным перепискам. Потому что его конечная цель человечнее и роднее ей, чем расплывчатое воскрешение проекта, известного на всю Россию как олицетворение терроризма и нарушения закона. И кто её мог осудить? Террорист, сжегший лет семь назад пол Петербурга? Его верный, но полумертвый телохранитель, мрачный и усталый от бесконечной службы? Они не могли быть ей судьями, твердила она себе. Они не были Лере друзьями или кем-то близким, чтобы закатываться эмоциональной обидой на её предательство. Спонсор и наставник по бою. Максимум. Огромная, жирная черта. Всё то же самое было и здесь: Алтан в лице первого, Вадим в лице второго. Весомой разницы не было. Суть-то одна и та же. Но даже если она и сравнивала их поначалу, то в очень скором времени перестала. Они не были пустышками-подменами предыдущих нанимателя и учителя. Вадим, в отличие от молчаливо зудящего подкожной тревогой Волкова, мыслил просто, ровно; цепочка действий от пункта А в пункт Б, и даже если что-то пойдет не так – подстроится, выправится, сделав вид, мол, всё и было так задумано. Ему диктовали цели, и он шел к ним безоговорочно, без сомнений, напролом. Вадим выбрался бы из дерьма и вытащил бы из него тех, кто ему должен или кому должен он, любым способом. И у него не захрустело бы ни единой мысли о неправильности его методов, даже если Алтан потом треснет его по переносице позолоченным стеком, как распоясавшегося циркового зверя. Это не поможет. Наверное, Дракону не помогла бы даже шоковая терапия. Такая работа — это ведь его хлеб и соль на протяжении долгого, очень долгого времени. Привык уже, обустроился, это заметно безошибочно. Тут только пулей в лоб и колом в сердце проблему решать — по-другому не вытравить. И Леру он на своих тренировках под стать себе лепил, потому что иначе не умел: из мягкого, сострадательного — в несокрушимое, чёрствое. Орал бесцеремонно, когда она пропускала его удар или не била в полную силу. Глумился, когда ехали на стрельбище не по мишеням, а по живым людям, на которых Алтан им указывал. Говорил всё, мол, на практику твою едем, побудешь там сестрицей милосердия, если я промажу. Но Дракон из пистолета никогда не промахивался. Руки его, закалённые отдачей, не дрожали ни перед, ни после выстрела. Зато Леру поначалу всю трясло. Первый раз вообще отвернуться решилась: перепугалась, там раскрошенный череп, по осколкам головы и вокруг этих осколков серое вещество разбросано, кровь-кровь-кровь, — а он её р-раз за клюв от маски и рявкнул по-хозяйски, к еще тёпленькому, подрагивающему трупу развернув: — Смотри! Смотри, а то носом ткну! Твоим, а не этим самым! И щёлкнул потом по клюву, разражаясь смехом, как ещё одной пулевой очередью. В этот раз по ней, в упор. Лера той ночью, стоя в душе, тщательно осматривала грудную клетку, брюшную полость на наличие пулевых ранений. Снаружи ничего не было, но она чувствовала, как изнутри сочится кровью. Или это вытекало её сердоболие и прежняя личность? Вот тогда впервые захотелось сбежать. Но кто бы её пустил, ещё и живой? И куда бы она пошла? Обратно в двери к Сереже и Олегу скрестись? Взывать к их милости? Простите, я ушла от вас к вашим врагам и украла костюм чумного доктора, но теперь поняла свою ошибку? В лучшем случае они б с неё посмеялись, прежде чем спустить с лестницы. В худшем — Разумовский кинулся бы душить её с порога, не дав даже начать слезливую речь, как и клялся в тех сообщениях, которые слал ей в личные во «Вместе‎»‎. Худший вариант казался реалистичнее. И тогда плакал единственный выход не вперёд ногами для её семьи. Нет. Нельзя было. Нельзя было вести себя так эгоистично, когда на её плечи были свалены жизни и здравие её родных. Точка. Лера осталась. Привыкать стала. Твердела, чтобы не сожрали. Чтоб Дракон не сожрал. Чтоб сытился не её закоченевшей от ужаса плотью, а жаром дважды закалённых струн душонки. Интересно было — лишь на миг, иногда, — кто его самого так вылепил? Не Алтан же. Нет, тот его таким уже нашёл, обуздал как-то и прикормил к своей руке. Это с Лерой ему возиться пришлось, да и то — на Вадима всё скинул. Так кто же? У Дракона вся глотка была в разбухших, выпуклых шрамах в напоминание от того, кто его воспитывал. Пёстрые разноцветные краски старые раны в основном перекрывают, но всё равно видно. Врачу — уж точно. И это ведь не порезы, не освежёванная ножом кожа, не огнестрельное, как в истории с Волковым, — скорее ожоги. От взрыва? Или у неё слишком богатое воображение, а на самом деле Вадим просто опрокинул в детстве на себя чайник с кипятком и ходил с уродством напоказ до татуировки? — Откуда у тебя на шее шрамы? — однажды осторожно всё-таки спрашивает Лера, когда понимает, что саморасследование ничего не даст. — Кто тебя ранил? — Жизнь, — просто дёргает тогда плечами Дракон, но смотрит так, будто его застали врасплох таким вопросом. Спешно склабится тут же, тушуя секундное замешательство шуткой: — Потрогать хочешь? Лера ловит себя на внезапной мысли, что хочет. И, в общем-то, трогает: стекает подушечками пальцев по сонной артерии вниз, к кадыку, обводя его выпуклость. Касается с совсем невесомым нажимом, а адамово яблоко у Вадима всё равно дёргается так, будто прикосновение личное, интимное. Он воспринимает это всё неправильно, пытается убедить себя Макарова. В конце концов, так легче оправдать то, что она толком не сопротивляется, когда он, громадный и сильный, подваливает ближе и крепко целует её, до пульсации и припухлости губ после того, как всё заканчивается. Они единогласно решают, что их начальству знать об этом не обязательно. Последующее развитие их отношений (если это можно так назвать) происходит быстро. Впопыхах, с такой работой — это факт, что могут не успеть. Месяц спустя они впервые трахаются на заднем сидении того красного автомобиля, на котором разъезжает Вадим. Спустя две недели после — в душевой поместья Алтана после общего задания, ещё через неделю — в драконьей берлоге, а ещё месяц спустя культурных ломаний Леры — в ближайшем от её института мотеле. На любых поверхностях, в разных позах, в разных ритмах. Трахаются, как звери, пока свистящая пустота и эмоциональный голод Леры не пропарывает путь наружу и не вытекает пузырящейся желчью и слезами из самого нутра. Вадим в это время никогда не останавливается, и Макарова прикончила его, случись наоборот. За эти два с половиной месяца она дала ясно понять: она не только освоилась и привыкла, но и стала такой, какой её хотели видеть на здешней службе наемника. Эмоциональность в сексе, как и его непосредственное наличие с фигурой наставника, — ничего не значила и не была поводом для сомнений. Это просто возможность снять стресс, или отдых, или дополнительная физическая нагрузка — она могла назвать это как угодно. Хоть билетом более долгую жизнь, чем один день. Это всё было чем угодно, кроме любви, и в этом не было лжи даже самой себе. Потому что Вадим не был тем, кого однажды приведёшь к родителям на ужин и представишь как своего молодого человека. А тот в свою очередь не спешил надевать ей кольцо на палец или хотя бы водить в рестораны или парки аттракционов на свидания, как это делали все официальные парочки. Всё равно без малого виделись каждый день: теперь Вадим мог подвезти её вечером от автобусной остановки до алтанского поместья и привезти обратно глубокой ночью к подъезду её дома. Даже Олег так не рисковал, если только важность случая не вынуждала. Впрочем, с Олегом она и не спала. Сергей и Олег не оставили на ней никаких несмываемых пятен от личных связей. А если бы оставили, то изменило бы что-нибудь? Может тогда она не предала бы их? Если бы ощущала ещё хоть что-то кроме обречённости на службе у Разумовского? Если бы они не затыкали сквозящую дырищу в груди одними лишь шуршащими купюрами и сухими кивками на успехи на миссиях. Господи, Лера такая дура. Перебралась по другую сторону баррикад за оплату побольше и за иллюзию человеческого тепла. Подсела на это и не слезет, пока саму не вышвырнут. Могут ведь; с Алтаном всё официально, сухо было: вот контракт, прочти, подпиши здесь и здесь. Копию не забудь. Машинный рёв не заглушал мыслей об этом. — Как думаешь, когда мы убьем их, Алтан продлит наши договоры? — Макарова не знала наверняка до какого трупа Дракон работает на Дагбаева. Не подворачивалось как-то возможности завести об этом разговор без вопроса в лоб. Вадим на соседнем сидении, водительском, закатывает глаза. — Лерок, а давай ты выкинешь этот хлам из башки в день экзамена? Если облажаешься — будет некрасиво. И не сладко. Обоим. Но тебе вдвойне, я ведь на эмоциях и добавить могу. Лера моргает, проглатывая угрозу, сопровождающуюся сдавливанием широких мужских ладоней руля до побеления костяшек. Экзамен? Точно. Экзамен. Навигатор показывал маршрут тоже куда-то на отшибняк Санкт-Петербурга, но не к землям Алтана. Сегодня ей впервые надо было пролить кровь самой. Сегодня это Вадим загонял для неё их жертву, а не наоборот. Он же даже шептал об этом на досуге, по секрету, когда крепко сжимал её в объятьях со спины в послеоргазменной вспышке нежностей и откровений. А она забыла. Макарова открыла форточку, жадно глотнула влажную ночную прохладу ртом. Поискала внутри дрожь от предстоящего. Не обнаружила. Полезла тогда в карман пальто, достала смартфон, сняла блокировку. Стала что-то печатать. — Я переночую у тебя сегодня? — не отрываясь от письма, спросила Лера. — Переночуй. Но тогда можешь не рассчитывать выспаться. — Я привыкшая, ты же сам знаешь. Перетерплю. Край пальца ткнул по стрелочке отправки сообщения, и её матери улетело короткое «‎Переночую сегодня у подруги, не беспокойся. Целую на ночь»‎‎. Ответную СМС-ку получила и открыла, когда уже складывала одежду, «‎человеческое обличие»‎ в сумку. «‎Хорошо, спокойной ночи»‎ и три смайлика поцелуйчиков. На удачу. Спасибо, мам. Понадобится. Вышли, хлопнули дверьми. Ключи в руке Вадима глухо пиликнули, ставя машину на сигнализацию. Снаружи было холодно. Системы обогрева костюма чумного доктора тихо зарокотали в груди, расползаясь теплом по конечностям. Отогревая от секундной стопорящей заморозки. — Так какая информация нам известна? Чем сегодняшний человек не угодил Алтану? — Да я как-то не слушал, — почесав в ухе, признался Вадим. — Есть разница разве? Да нет, просто он такой же живой человек, как и мы с тобой. Да нет, просто убивать людей, у которых в бумажниках может быть семейная фотография, — как-то не по-человечески. Да нет, просто у каждого есть право на искупление не смертью, сколько бы боли он не принес. Много причин, по которым разница есть. Десятки, но ни одну Лера так и не может сказать. Молча перенимает согретый телом Дракона пистолет из внутреннего кармана его кожанки и шагает вперёд. Идти первой оказывается непривычно. Отдавать роль загонщика — ещё хуже. Вадим палит по жертве косыми, шальными пулями, мажет в воздух и лающе хохочет, создавая шум. Будто по ночному полю гоняет овцу, что отбилась от стада. На деле же он это стадо перебил первым делом, ещё в небольшом деревянном коттедже, где цель и была. Времени на это ушло не более десяти минут, а теперь они не могли добить именно того, за кем пришли, уже неизвестно сколько. Дракон не загонял этого несчастного к ней, он, напротив, его намеренно отгонял от Леры. И если Макарова не возьмёт всё в свои руки и не закончит этого наконец — цель рискует выбежать на дорогу, к машинам, к людям. Если она это позволит — очередной выстрел Вадима придется ей в спину. Вот так просто. Потому что это его работа. И выполнять её он готов любыми способами. То же самое требовалось и от Макаровой. Её жертва ныряет в овраг, недалекий от проезжей части. Прочавкивает ботинками по сырой, топкой земле, выбирается с противоположного края, обдирая ладони о край канавы, но даже не чувствуя боли. Оборачивается победоносно: съели, ублюдки! Навернули дерьма! Хреновые из вас головорезы! Лере оказывается этой заминки достаточно, чтобы прицелиться. Она жмёт на курок впервые за вечер, немного дёргаясь из-за мощной отдачи в плечо. Человек по другую сторону оврага тоже дёргается, отступает на один крупный шаг назад. Резко зажимает шею, полившуюся в ночной тьме мазутом. В артерию попала. Он мертвец. Лера стремительно перепрыгивает через ров, пускает ещё несколько пуль ему в грудь, сваливая выстрелами с ног. Добивает быстрее, чтоб не мучился. Отзвук пальбы быстро рассеивается в ночном воздухе. Всё. Она это сделала. Невесомая угроза за спиной в лице Дракона рассеялась, у него более не было причин навредить ей этой ночью. Лера выполнила то, что от неё требовали. Она медленно опустилась вниз, устало выдыхая, некрепко держа пистолет у коленей. Вот вам и медик. Принцип уважения жизни, принцип непричинения вреда. Путь в медицину ей теперь навсегда закрыт. Можно даже не доучиваться. Она стянула с лица маску чумного доктора, оставляя её свободно болтаться на груди. Краем глаза Макарова уловила движение. Моргнула коротко, повернув голову и пронаблюдав, как Вадим плавно огибает её боком и приближается к убитому ею человеку. Опускается вниз, бесцеремонно хватает одной рукой за кадык, второй — за волосы, приподнимая и удерживая отяжелевшую голову на весу. Искорёженная гримасой морда уставляется на Леру широко распахнутыми глазами, пока ещё влажными, не рыбьими. Почти живыми. — Гляди как пялит! Таких глазастых ещё поищи, а, Валерчик? Лера кривится, смотрит пронизывающе. Вадим щерится, выпускает мертвеца из рук, а потом спешно вытирает кровь о черную кожанку. Говорит Макаровой: — Да всё-всё. Молодец. Сейчас фотку на память сделаю и свалим. Его в канаву, а сами — отсюда. В тачке он первым разговор не заводит, включает свою попсу и молчит. Не хвалит больше, не поощряет, расслабленно ведёт под пение из магнитолы, но Лера знает, что Дракон доволен ею, если не горд. Он ведь воспитал. Из его оружия ею был убит человек. Это нечто почти интимное. Звонкоголосая Гага в один момент коротко булькает, замолкая, будто до неё, оцифрованной и неживой, всё равно кто-то добрался и туго затянул удавку на горле. Проложенный навигатором обратный путь на мобильном Дракона так же коротко вспыхивает, экран темнеет, выводя на дисплей номер. Звонок с неизвестного номера. Вадим его послушно принимает. — Я получил твой снимок, — говорит позвонивший. В спокойствии голоса и прямолинейности слов Макарова узнает Алтана. Дракон склоняется ближе к рулю, отвечая: — Сосчитал все пулевые? У них, походу, количество выстрелов входит в обучение стрельбе! Или это совпадение? У Леры холодеет, поджимается внутри от шутки. Она понимает, о чём он. — Но девчонка молодец ведь, да? — продолжил Вадим. — Ты при вине? Похвали нашу пташку с первой полноценной охотой, сойдёт за тост. Слышно, как на другом конце провода Дагбаев тяжело вздыхает, по-прежнему не вынося катастрофическое несоблюдение субординации Дракона. — Валерия, — выдерживая паузу, обращается уже к ней Алтан. — Приятно, что внезапный экзамен не вызвал у вас проблем. Я вижу, что ваша служба оправдывает наш договор. Дракон хрипло хмыкнул куда-то в сторону окна. Внезапный, да-да. — Ждите уведомление о переводе средств, — заключил Алтан и завершил звонок. Салон автомобиля вновь взорвался пением. Вадим расслабленно откинул голову на плечо, по которое сидела к нему Лера. — Выпьем за это? Макарова пожала плечами, неопределённо махнула рукой, выговорила тихо что-то наподобие согласия. Благо, этого Дракону было уже достаточно, чтобы оставить ту наедине с её мыслями и вернуть внимание на дорогу. Взгляд Леры же, задумчивый и туманный, приковался к обочине. У неё оставался лишь единственный вопрос к себе. Когда она наставит прицел пистолета на рыжую или темную макушку, сможет ли выстрелить так же, как сегодня? Ведь, в конце концов, весомой разницы в том, на кого работать, не было. Она ведь в этом убедилась. Ведь так?