Сто процентов любви

С первыми лучами солнца в окно влетел лесной голубь, нежно воркуя. Принёс весточку и успел нагадить. — Кто бы сомневался, от кого послание, — истратив на это дело салфетку, высказался Грелль. — Почти официальное приглашение. От которого невозможно отказаться, — Гробовщик передал ему прочитанную записку. Грелль глянул в неё мельком, показав хищные зубы. — Скоро будет битва! — пропел, виляя всем телом, тут же уселся перед туалетным столиком наводить подходящую случаю красоту. Точный взмах кистью, мазок туши, — и нацелены острые стрелы ресниц. Штрих помады лёг кровавой раной на губах. Провёл щёткой по длинным волосам, что полыхнули багровым заревом боевого стяга. Как назначено, сошлись в полдень у бурной реки, на том каменистом берегу, где повстречались здесь впервые. Гробовщик следовал серой безучастной тенью за ярким Греллем, который шествовал наготове с бензопилой. Холодным металлом блестели навстречу косы смерти приближающихся Алана и Эрика. Обе пары остановились напротив, на расстоянии десятка шагов. — Разберёмся напрямую! — изрёк Эрик. — Кое-кто не пожелал понимать намёки и зашёл слишком далеко. — Кто бы это мог быть? — отстранённо отозвался Гробовщик, он больше разглядывал жёлтые цветочки на склоне, чем присматривался к вероятным противникам. Лёгкий ветерок задевал его серые пряди, игриво рассыпал их концы седой паутиной. — Заявился в чужую спальню и спрашивает, хватает же наглости! — вспылил Эрик в ответ, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться на него сразу. — Ты был первым, Эрик! — вмешался Грелль. — Сначала ты украдкой пробрался к нам в дом и похозяйничал. — Да, но мы не лезли в вашу постель! — опрометчиво заявил Алан. — Неужели? — Гробовщик тронул пальцем губы, словно в задумчивости. — Какая же залётная птица устроила гнездо у нас под подушками, оставив там свою кладку, не подскажете? — Наверное, это сделала та огромная жаба, что оказалась под нашим одеялом, — язвительно вставил Грелль. — Алан, ты не знал, он тебе не сказал? — зыркнул глазами в сторону Хамфриза, плотоядно улыбаясь. — А мы всего лишь пришли, открыто, — продолжил Гробовщик. — И могли без помех, так же открыто, накинуть на вас сеть в самый прекрасный момент, смолой измазать… Брошенная им перчатка, скомканная и перепачканная в смоле, упала под ноги Эрику. Не дослушав, утративший терпение Слингби, вне себя, ринулся в нападение, наплевав на всякую дипломатию. Гробовщик отскочил, извлекая свою косу смерти. По одному этому его жесту Алан оценил, кому сейчас зададут трёпку, в отличие от Эрика в азарте боя. И он метнулся на помощь, но Сатклифф заступил ему путь с бензопилой наперевес. — Алан, ты его поддерживаешь, значит, одобряешь! — По-твоему, мне лучше постоять в сторонке? Алан с такой силой отбил его дразнящий выпад, что Грелль едва устоял. — Чему-то он тебя научил! Интересно, насколько тебя хватит. Играючи уклонившись от встречного удара, Сатклифф оттеснил Алана натиском на песчано-травянистый склон. Гробовщик только отступал и прикрывался, ловко меняя позицию, в спокойном ожидании, пока Эрику наскучит нападать впустую, не получая отпора. Для Слингби отказ от драки казался унизительным, почти так же, когда вынуждено застрял перед ним голым в постели. Эрик злился и бросался яростнее, стремясь хотя бы задеть, оцарапать это безразличное лицо, мелькающее смутным бликом. Наконец опомнился. — Не хочешь сражаться, тем лучше. До тебя мне дела нет! В извороте прыжка он подлетел к Сатклиффу с замахом изрядно укоротить ему гриву волос, как раз полоснувшую в воздухе пламенным языком. Но опять наткнулся на то же широкое лезвие смертоносной косы, которого только что счастливо избежал. — Понятно, ты предпочитаешь короткие стрижки, — хихикнул Гробовщик. Резким толчком он отшвырнул Эрика спиной на валуны у быстрой воды и взвился вслед за ним. Поле боя раскинулось по береговой излучине. В стремлении прорваться к своему другу хоть слева, хоть справа, Алан всё отчаянней бился с увёртливым Греллем, который под свои задиристые возгласы нападал сразу со всех сторон. Хорошо уже то, что Хамфриз не давал себя коснуться. Высекая искры, сквозь взвизги бензопилы, с исступлённым звоном сталкивались их косы, кроша кусты и камни, мимолётно задетые по случайности. С трудом поднявшись по колена в воде, Эрик осознал, что следующим ударом Гробовщик, блеснувший оскалом улыбки на валуне поблизости, завершит все наскоки, попросту его притопив до бесчувствия. Он попробовал выпрыгнуть из ловушки от неумолимо разящей косы. — Ийя-а! — с задорным воплем в этот момент Сатклифф одним размахом бензопилы снёс вершину скального обломка на изгибе реки, куда Слингби намеревался заскочить. Грузный неохватный камень обрушился в реку, окатив жнецов водопадом брызг. Сорвавшийся в полёте Эрик лишь резанул косой смерти хлестнувшую волну, рассекая её надвое, будто желе. Но вздыбленные потоки воды, вместо того чтобы опасть, вдруг устремились ввысь, завинчиваясь смерчевым штопором. Жнецы отпрянули, кто куда мог, заскакивая на берег повыше. Мало что уловивший в падении Эрик только ощутил, как его выдернули за шиворот, отпустив на сухом месте. И воцарилась тишина, безмолвная, помертвевшая, без шелеста листьев и трав, без птичьего клика или жужжания шмеля. Лишь глухо журчала, переливаясь, вода, формируя и удерживая нечто, возникшее в виде неровного водяного столба. Оно было живое, со своей высоты озирало округу льдистым сверкающим взором. — Кажется, мы разбудили Духа реки, — неуверенно проронил Алан. — И леса тоже, — добавил, оглянувшись на гулкий треск и шорох, что угрожающе раздался из-за деревьев. Казалось, разом заскрипели, затрещали все стволы, почва дрогнула под ногами. — Нам нельзя убивать людей. Они ведь не люди, да? — уточнил Грелль с нервной улыбкой и взвёл бензопилу. Бывшие противники сдвинулись спиной к спине, ощетинившись косами смерти. — Демон обыкновенный! — вывел Эрик, стоя плечом к плечу с Гробовщиком. — Просто он обитает в реке. И так же поглощает живые души. Если повезёт! Оба примеривались и оценивали водяное существо, возвышающееся до сосновых крон. Дух реки перевёл на них взор, холодно сияющий в отблесках солнца. — Косы смерти… — медленно прошипел он, его речь походила на шум текущей воды. — Вы можете нас убить. Но с нами здесь погибнет всё: река иссякнет, лес превратится в труху — раньше, чем опять взойдёт солнце… — Мы не думали кого-то тревожить своим спором, — ответил ему Гробовщик. Судя по переглядкам с приятелями, честь вести переговоры они уступили ему. — Что вы делите? Чего хотите? — Лично я хочу в покое провести здесь несколько дней, никак не сталкиваясь с этими двумя, — встрял Эрик, выразительно кивая на Гробовщика, рассудив, что Дух реки, как хозяин места, ему поможет. Водяной дух молчал, словно в раздумье, и вдруг рассыпался, шумно рухнул в реку, сливаясь с водой, растворившись в ней. Река, вместо резвого бега, мерно плескалась в своих берегах. Это продлилось несколько мгновений. Не дав спохватиться, внезапно вода взбурлила, закипела и хлынула, стремительно поднявшись, бушующим потоком на кромку леса. Кто-то из жнецов хотел перелететь через него, но был сбит и отброшен назад взметнувшейся водяной стеной. — Что я сказал не так?! — в отчаянии срываясь на крик, Эрик пытался устоять в этом водопаде. — Ты не назвал, с кем именно! — лужёной глоткой Сатклифф смог перекрыть даже грохот взбесившейся реки. — Эрик!!! — тщетно рвался Алан, намертво схваченный Греллем. Их уже не было видно сквозь хлещущий ливень брызг над шумным бурлящим потоком, бьющим о стволы вековых сосен, швыряя камнями, как мелкой галькой. Всякая попытка пересечь кипящую воду вызывала всплеск мощной волны, которую нельзя обойти. — Алан!.. — Эрик вновь дёрнулся, воинственно перехватив свою пилу-косу. Гробовщик настойчиво задержал его за плечо. — Бессмысленно бодаться со стихией. Не вечно ей бушевать. Надо переждать, пока всё успокоится. Он заметил, как ни буйствовала вода, однако старательно обегала клочок суши, где они находились. И Эрик сник, внемля здравому гласу рассудка. От бурно наступающей воды Алан с Греллем спаслись на верхушке сосны. — Где этот водяной её столько набрал? — ворчал Грелль, оберегая волосы от смолистой хвои и пытаясь через неё разглядеть охват наводнения, что плохо получалось, скрытое за ветвями. Снизу казавшиеся пушистыми, сосновые лапы на самом деле были довольно колкими, и ветки крепкими только у своего основания. Устроиться с удобством на этих сучьях в шершавой коре не удалось. Задумавшись о более надёжном убежище, чтобы не сидеть здесь до ночи, как белки, они вдвоём перебрались на другую сосну, потом ещё на одну, пониже. На земле под соснами было сухо. Бурная река, до края заполнив овражек с малинником, проторила себе новое русло, отделившись широким рукавом. И словно установила границу, по-прежнему не давая переметнуться на другую сторону, вскипая угрожающей волной. — Ваш дом в низине, наверное, затоплен, — вздохнул Алан. — И сосен там нет… Ясно, что его беспокоил не дом, а тот, кто мог бы там укрыться. — Не волнуйся, наши не пропадут, куда-нибудь выплывут, — уверенно ответил Грелль и потопал к виднеющейся среди зелени крыше коттеджа, потянув Хамфриза за собой. Он уже грезил о мягком кресле в уюте сухого тепла, возможно, с чашкой горячего чая. И Алан для этого не худшая компания, хотя Грелль тоже предпочёл бы своего любезного сердцу друга. — Ох ты ж мать!.. — Сатклифф не то простонал, не то взвыл на подходе к строению. Вся терраса со входом была накрест перекрыта поваленными мощными стволами толщиной с него самого. Ещё несколько стволов с разлапистыми кронами подпирали окна со всех сторон, будто нарочно. Остановившиеся приятели загнанно переглянулись. — Можно пролезть под ними, а завтра уже потихоньку разбирать, — предложил Алан, однако, поднял свою косу смерти — рубящий тесак, прикидывая, откуда начать. Отдых откладывался. Сатклифф, ощерившись, издал звук, схожий с рыканьем или всхрапом боевого коня, и ринулся в атаку на завал, развевая гривой. Использовать своё орудие как простую бензопилу по её прямому назначению он не выносил, но выбирать не приходилось. Коса смерти легко резала всё, и рассекала брёвна точно масло, в отличие от обычной бензопилы. О, сколько ослепительных, с оборотом, ругательств почерпнул Алан, тут же обрубая сучья и складывая в кучу лапник. Подобных словесных извращений даже от Эрика ему не доводилось слышать… Тем временем день склонился к вечеру, а их друзья остались запертыми вдвоём на крохотном, в несколько шагов, островке суши. Река бурлила со всех сторон и не позволяла никуда двинуться, мгновенно вскипая. Терпения жнецам не занимать, и пока в бездействии они обосновались у вросшего в землю валуна. Своей длинной косой Гробовщик выгреб из несущейся воды несколько крупных обломков дерева и сосновую верхушку, развели костерок. От нечего делать Эрик наскрёб глины с кромки травянистого берега, перебрав её и промяв, слепил пару чашек. Которые тут же обсушили и закалили в огоньке, заодно заварили в них чай из листиков, что Гробовщик сорвал чуть не под ногами, и сладко повеяло земляникой. Оба были опытными жнецами, а потому, вместо флакончика духов или тюбика помады, всегда имели при себе огниво, соль, нитки с иголкой, — ведь неизвестно, когда и куда занесёт. У Эрика нашлась фляжка с ромом, утаённая от Алана, а у Гробовщика баклажка чистого спирта с добавками полезных трав — чтобы на двоих мало не показалось. — Гуляем? — шевельнул бровью Эрик. — Почему нет, — кивнул Гробовщик. — Сейчас замутим горячий коктейль. Смерклось быстро. В темноте ночного неба таинственно мерцали звёзды, как и вчера; в призрачных отсветах луны и огня то серебрились подсохшие волосы Лиса, то бликовали кровавой краснотой. Снова привалившись к валуну на мягко подстеленную хвою, Эрик с наслаждением вытянул ноги, попивая из чашки жуткую хмельную смесь, что истомой ударяла в голову до блаженного бездумья. — Всё же, как мало надо для души: покой, тишина, луна, мать её… И никто не страдает под ухом, — Слингби наконец высказался. — А ты не давай ему страдать, — хихикнул Гробовщик. — Просто чаще затыкай ему рот… поцелуем. — А если он не хочет? — насторожился Эрик. — Мало ли что он не хочет, ещё позволения спрашивать. Ты тоже не хочешь слушать его стенания. Не хочет целоваться — будет молчать. — И то верно, приятное с полезным, — Эрик расплылся в улыбке, словно решив для себя некую головоломку. — Ну, за понимание!.. — и оба дружно хлебнули по очередному глотку горячительного. Вокруг неровно шумела вода, бурля на новых перекатах, где проторила себе путь. Вдали уютно и тепло светились окна знакомого коттеджа, Эрик загляделся туда. — Подать бы им знак, что мы в порядке… — Спой ему серенаду, — посоветовал Гробовщик. — Самое время. Слингби озадаченно оглянулся на него. — Серьёзно?.. Но они вряд ли расслышат за этим журчанием. И я не умею петь громко, — он отчего-то смутился. — Услышат. Над водой хорошо разносится звук, и она течёт как раз туда, — Лис повёл указательным пальцем в сторону коттеджа. Эрик кашлянул, будто поперхнувшись. — Что-то я сегодня не в голосе… А может, ты сам споёшь? Оттуда в темноте не видно, кто. — Я буду петь, а ты рот раскрывать? — Лис прыснул смехом, вставая. — Ладно, я начну, а ты подтягивай. … Грелль распахнул окно, впуская свежий воздух, насквозь пропитавшийся хвоей. Чтобы смыть с себя её въевшийся устойчивый аромат, после отчаянной рубки пришлось снова влезть в бурную ледяную воду во всей амуниции. Потом трижды прочесать волосы с каплей миндального масла, крохотный пузырёк с которым непременно был у Сатклиффа, на всякий случай. Однако осевшую во рту горькую оскомину ничем не перебить. Грелль раздражённо смял фантик, увязая зубами в следующей шоколадной конфете, одна радость, что они отличались вкусом начинки. И зацепил острым взглядом трепетный огонёк костра, мерцающий за разливом. — Вон они! — позвал он Алана. — Ничего с ними не случилось. И вдруг из темноты от костерка, словно дыхание ветра, над журчанием воды полетел голос, сначала негромкий, он креп, стал ровнее, полный, густой и низкий, стелился ласковым бархатом, как тёплая колыбельная. Он пел, что скоро отступит преграда ночи, и снова обогреет солнце, окрасит всё в яркие цвета… — Как он красиво поёт, — выдохнул Алан, вглядываясь в фигуру у разгоревшегося сильнее костра. — Это Эрик!.. Не подозревал, что Эрик умеет так петь. — Красиво… — эхом отозвался Грелль. Он так же внимал песне, почти впитывал её, затаив дыхание, прислонившись к стене у окна. Уж он-то знал, чей голос и этот знакомый напев: порой Гробовщик мурлыкал его себе под нос, только без слов или не получалось их расслышать. Затихшая песня ещё витала, окутывая, как его ласковые речи, вкрадчиво завораживая. Вновь припомнились его едва тёплые губы, коснувшиеся виска. И, почти ощутимо, его руки, жестковатые, сухие, трогали бережно и нежно, скользили по чувствительной наготе, снимая усталость. И от сладкой дрожи разливался жар по телу, заставляя выгибаться… В своих грёзах прикрыв глаза, Грелль не заметил, как песня сменилась на что-то другое, уже неважно. Вынудил очнуться и вернул в реальность ошалелый возглас Алана: — Что они там творят? Они с ума сошли?! Встрепенувшись, Грелль высунулся в окно на непонятный шум. Там, на фоне высоко пылавшего костра, с хохотом скакали две тени, знакомые до сердечной боли, до зубовного скрежета. В обнимку, пошатываясь, отплясывали не то джигу, не то сиртаки, вскидывая ноги и стараясь в них не запутаться. И выкриками долетали обрывки очаровательных переборов: — Эй, красотка, корма как лодка!.. — неслось дурниной в два голоса на всю округу. — … И там мы бросим якоря-а-а!.. — Засранцы, — добавив непечатное ругательство, сплюнул обычно сдержанный Алан. — Пойдём спать, — свирепо ответил Грелль, закрыв окно.