Да начнётся судебное заседание

       Елена стояла перед своим рабочим столом, осматривая различные бумажки, валяющиеся то тут, то там. Какая-то ручка торчала из-под стола, под грудой документов был открыт огромный немецко-русский технический словарь. Опять работать…        Вздох, что последовал после этого чарующе разочарованного взгляда, мог бы показаться тяжким, но на самом деле, просто показывал смирение и готовность стойко сражаться с бумагами на крупном дубовом столе.       У Елены действительно был роскошный кабинет. Книжные шкафы почти чёрные, как и стол, прекрасно сочетались с бордовым ковром. Кожаный чёрный диван и пара кресел для гостей или друзей, ненужная никому кофемашина и целая коллекция чаёв в выдвижном ящике. Там же лежала жидкость и картриджи для электронной сигареты, которую Елена носила в кармане чёрного пиджака. В кабинете пахло терпкой мятой и каким-то слабым парфюмом.        Всё это могло походить на кабинет чиновника, но Елена Сергеевна была штатным переводчиком в бюро, одним из немногих, кто блестяще знал немецкий и остался при этом в не самом крупном дальневосточном городе. Поэтому работы было много, в основном она была связана с технической частью, например, закупки медицинского оборудования, но также иногда и с немецкими туристами, что скопом решили осваивать Дальний Восток. Из этого выходило, что из их компании только Екатерина всё время оставалась в городе для работы – остальные же часто уезжали.        По этой причине Елена не собиралась пока покупать квартиру. Валерии всё равно часто не было, её жених тоже постоянно работал, а за жилым помещением нужен был присмотр и, хотя бы раз в месяц влажная уборка. Хотя недостатка в финансах Елена явно не ощущала, оставляя большую часть зарплаты на крупные «хотелки», она всё же с улыбкой всё время говорила: «Я просто помогаю!»        - Надо просто сесть и сделать, - говорила сама себе Елена, вдыхая серый крепкий дым с ягодным ароматом. – Работы не так уж и много, надо просто сесть.        Запищал телефон. Со временем стандартный звук на корейских телефонах сменился на высокий мышиный писк, но у Елены руки не доходили поменять его, она постоянно забывала об этом, пытаясь хотя бы напомнить через календарь.        - Здравствуйте, Елена! – голос уставший, точно Юлия звонила. – Вы что-то там говорили про пивной фестиваль?        Елена Сергеевна засмеялась, поправляя чёрное каре, зачесывая его назад: «Да, в следующем месяце. Ты хочешь?»        - В общем да, - послышалось странное шуршание на другом конце провода. – Но приеду я явно раньше. Понимаешь, эти два, не знаю, как их назвать…        - Педера?       - Да, точно, - вздох, - Эти два педера меня так задолбали, что я готова продавать свою прекрасную квартиру, чтобы больше их не видеть.       - Что они такого сделали?        - Женя отбирает у меня виски, угрожает сдать меня в лечебницу, а моя бывшая блядина даже не пытается его остановить!  Приходят и пьют у меня чаи!        Елена не сдержалась, хохоча от этой истории громко и заливисто, словно перед своими глазами видела, что там происходит: «Скоро Лера прилетает в Хабаровск. Встреть её, а потом вместе приезжайте. Думаю, она будет не против, если ты останешься у неё!»        - Я тоже на это надеюсь, - и уже тише. – Теперь я понимаю, какого было Кате видеть Макса с его этим шкафом. Просто Биба и Боба, два яиичка, вот только не куриных.         Макс честно не знал, почему сегодня чихает так часто. Они с Женей наконец вырвались в гараж, чтобы насладиться прекрасным вкусом пива, когда Женя рассказывал интересные истории из зала суда. Например, как Витя и Игорь подрались в столовой за последнюю порцию макарон с котлетой. В общем, любой их диалог так или иначе скатывался в обсуждение Виктора и Игоря. Ну, или в монолог о том, какие эти два идиота в хорошем смысле.        Макс и раньше думал, что его такое смущает, но ничего сделать не мог – компания его лучшего друга, конечно. Женя бы и сам отказался бы перестать с ними общаться, потому что они стали близки примерно в одно время. И они тоже были вхожими в этот гараж.        Женя на один момент резко заткнулся, оглядывая старый растрёпанный диван напротив. Тот диван, на котором так сладко стонали оба его друга, подставляясь под сильные ладони. Женя честно боялся к ним подойти, поэтому только издалека наблюдал за еле заметными капельками пота, скатывающимися между разгорячёнными телами. Или как в полутьме блеснула тонкая ниточка слюны, которую тут же слизнул наглый Виктор, слова притягивая к себе Игоря для нового поцелуя.        Они вдвоём копошились, нежно лаская затёкшие мышцы, их умы блуждали в пьяной дымке. Глаза светились каким-то невероятным светом, что Женя мог лишь сжимать свой член сквозь джинсы, прикусывая губу. Ему казалось, что если он проронит хотя бы звук, это наваждение исчезнет, оставляя после себя лишь лукавую улыбку Виктора, что поглядывал на него, ухмыляясь в поцелуй.        Воспоминание рассеялось, когда Женя услышал кашель Макса под самым ухом. Он резко повернулся, задерживая дыхание. Макс был тем, из-за кого Женя и встал на «голубую» дорожку, однако говорить ему об этом он не стал. С Витей и Игорем история пошла по такому пути абсолютно случайно, из-за алкоголя и лёгкого возбуждения тех двоих, а вот с Максом было тяжелее. Судья бы сказал, что с ним было невыносимо.        Он всегда был рядом, в шутку Жен постоянно повторял: «С тобой – ни подрочить, ни пёрнуть!» - но отпускать от себя отказывался. Для него это было таким мазохистическим актом, после которого сладость от Вити и Игоря была более явной. Ему даже не надо было представлять свою любовь перед глазами. Зато Макс постоянно напоминал ему о Кате. Мол, как поменялась за несколько лет, и так заткнуть могла, а тут и ударить вполне себе. И вспомнив об этом, Женя сквозь ком в горле произнёс.        - Я Катю видел, - он смотрел на Макса сверху вниз, словно на букашку под ногой. – Действительно, женщина-пожар теперь. Глаз не оторвать.        Макс прикрыл глаза, что-то про себя бурча, а потом, с теми же закрытыми глазами, отпил из стакана пиво. Его выражение лица не показывало никаких чувств, он словно стал мраморной статуей, но не той идеальной, что видят люди в музеях, а какой-то тощей, бледной и вот-вот треснувшей. Тяжело быть человеком, который не можем определиться с тем, что ему дороже в этой жизни - прошлое или будущее. Именно по этой причине Женя и тянулся к тем двоим, они были для него символами неумолимо текущих пеской времени  «Она сожгла тебя, а ты затопил меня. Как иронично»…        Но в этой фразе не было злости или ревности. Только нечеловеческая усталость от того, что Сизиф не может закончить свою работу, не может прийти к такому долгожданному и сладкому финалу, которым хотел бы упиваться, словно сладчайшей амброзией. Вместо этого бедный титан взваливает на свои огромные плечи чужие тяготы и тащит их, тащит. А камень всё катится вниз, в прошлое, которое стало ему недоступно из-за его же тараканов в голове.        Лёгкая алкогольная дымка в голове всегда тянула Женю к странным мыслям, полным и чем-то сладким, и чем-то горьким. Не хватало только остроты, которая была присуща Виктору и соли, которая стойко ассоциировалась с Игорем. Тогда они вдвоём создавали неповторимое сочетание, остававшееся на языке. К ним тянуло даже сейчас.