Кианит, преследующий во снах

×××

Молодой парень, который, в общем-то, вовсе не молод для людского общества, ставит подбородок на руку, задумчиво вглядываясь в грязное от недавнего дождя окно. Где-то на заднем плане монотонно щебечет преподаватель, пока за ним время от времени записывают тему студенты. Джисона клонит в сон, он клюёт носом, еле держа веки открытыми. Парень и сосчитать не может, какой год сидит в университете, накапливая знания и часто слушая повторяющуюся информацию, не меняющуюся по сей день за несколько десятков лет, может и больше. Он и не помнит. Как же паршиво было застрять в возрасте двадцати лет, когда на работе тебя всерьёз не воспринимают, а для школы ты выглядишь уж слишком взрослым. От некоторых воспоминаний парень морщит нос, раздражённо фыркая. Чёртов Бан Чан со своей любовью спасать каждую задницу. «Лучше бы я умер в тот день», думает Хан, невольно возвращаясь в день смерти. 1931 год. Безумно радостный юноша скачет по людной дороге, держа в руках сорванные с чьего-то огорода вялые цветочки. Он подносит их ближе к носу, благоговея от приятного и щекочущего чувства в носу. Сегодня он наконец выпросил у родной тётушки место на её заводе для работы. Они были известны на весь город, что означало хорошую зарплату. Но сам Джисон был не из тех личностей, что стремились получать знания и навыки, лишь бы выжить в мире. Он обычно летал в облаках, пока другие пыхтели над подработками. Его беззаботное отношение отталкивало всех, и никто не хотел брать его под свою опеку на работу. Да и тело было хиленькое, как и мозг, не обладающий большой информацией. Он лишь знал названия всех цветочков в городе, что в общем-то было бесполезным навыком. Но спустя месяц упрашиваний тётушка сжалилась как над родной сестрой, так и над племяшом, с закатанными глазами произнося самые важные слова в жизни Хана. — Ура! Я буду зарабатывать сам, мам! Я не такой уж и бездарный сын. Буду богатым и куплю тебе особняк в какой-нибудь Норвегии. Мать лишь фыркнула, с поднятым в усмешке подбородком произнося: — Ну посмотрим, посмотрим. Поэтому сейчас, поздним вечером, он так стремительно бежал к своей старшей сестре, которая давно многого добилась, жила одна в достатке и была довольно жёсткой леди, хоть с Джисоном и превращалась в нежную ромашку. Парень заворачивает в переулок, откуда обычно сокращает дорогу. Дряхлые цветы летят на землю, листочек отрывается от жизни, с бесчувствием отлетая вдаль. Глаза Хана, наполненные всепоглощающим страхом, раскрываются ещё шире; в груди всё сжимается, перекрывая путь кислороду. Жуткое чувство нарастает и как бы он ни хотел сдвинуться, окаменевшие ноги не позволяли этого сделать. Глаза просто беспомощно наблюдали за тем, как двое мужчин крепко прижимали к грязной холодной стене его рыдающую сестру и сильно давили на её горло холодным металлом, что оставил царапину, с которой капелькой текла кровь. Ужас. Вот что настигло его с головы до ног. В глазах набрались солёные капли, перекрывая обзор на отвратительную для сердца и мозга картину. — Сучка! Где деньги? — будто в вакууме слышит парень, ощущая крупную дрожь по всему телу. — Я не знаю, о чём вы говорите, пожалуйста, отпустите меня, — пыталась кричать она, но они давили лезвием крепче. И тут у Джисона до конца сносит крышу и его мысли вертятся лишь на том, что умная, молодая и красивая сестра куда важнее бездарного, глупого мальца, который в свои двадцать и копейки не заработал. Ноги на удивление не просто начинают двигаться, а стремительно несут его к мужчинам в тень. Они оборачиваются, напуганные резким появлением. Один из них получает кулаком по носу, а потом заливается смехом. А ведь Джисон ударил со всей дури, чтобы всё окончательно выбить, а тому хоть бы что, отскочил и даже нож не выронил, улыбается как чёрт, скрещенный с какой-нибудь свиньёй. — Мальчик, иди к мамочке, не мешай дядям, — со смехом и явным весельем проговорил мужчина. Хан нахмурился, схватил за кисть напуганную сестру, которая, кажется, не понимала ещё, что происходит. — Соён, прошу, беги к маме. Береги себя, — тихо говорит он. Девушка мешкается, но взглянув в глаза братику, поджимает губы. — Я позову на помощь, — и убегает резко, пока есть шанс. Двое мужчин реагируют быстро, срываясь на бег, но Хан что есть мочи прыгает на них, собираясь снести с ног. Вот тогда они становятся раздражены, грубо выплёвывая в лицо пареньку: — Сгинь, тварь, если помереть не хочешь! Но Хан всей своей тушкой пытается не поддаваться тискам мужчин, пока один из них со злости не втыкает глубоко в рёбра, задевая лёгкие, до безумия острый нож, который не поддался назад. Они в испуге бросили мальца в темноту, убегая непонятно куда. Джисону не было больно в связи с шоком и адреналином, скорее всего. Но сейчас, когда он лежит и смотрит на звёзды, мерцающие в ночи, понимает, что вовсе-то и не прожил жизнь, которую ему даровали сверху. А может, всё было начертано в судьбе, кто знает. Но ему становится грустно. Хан так сильно хотел работать, чтобы понять, каково это — получить много денег и купить книгу, о которой мечтал давным-давно. Хотел впервые куда-то поступить, стать хоть немного грамотнее, чтобы его уважали и гордились. Он так много чего хотел, но похоже, ему надо было раньше думать об этом, уж тем более не во время того, когда тело ощущало слабость, а сердце пропускало всё меньше ударов. Джисон задыхался. Вот так он и умрёт. Глупым и одиноким, зато как герой. Сил на усмешку не хватает, но зато хватает, чтобы перевести взгляд на массивную обувь, остановившуюся около его головы. А за ним ещё человек, стоящий поодаль, не двигающийся с места. Джисон еле улавливает слова, ведь сознание постепенно отключается. — Я должен… Знаю… — Ты слишком слаб перед… — Я не могу бросить… — Тогда давай быстрее… Джисон проваливается в темноту, где ощущает горячую вспышку в теле, пронизывающую каждую клеточку и пожирающую то, чем раньше был Джисон. В тот день его спас Чан, укусивший, а потом и заливший свою кровь в тело мальца. За ним стоял Чанбин, новообращенный, но до этого хороший друг вампира. Джисон в их компашке был самым молодым. Сначала он радовался, что ему позволили жить, потом, конечно, огорчился, что его заставили покинуть родной город под опекой Бан Чана, который умилённо пищал, бессовестно лапая щёки Хана и обнимая до хруста в костях. — Я буду заботиться о тебе. Давай путешествовать вместе! А потом, спустя сорок лет вампирской жизни, Джисон всеми способами проклинал Чана за спасение своей жизни. Он, конечно, решил учиться и посвятить новую жизнь знаниям и изучению всего, что только поместится в его головушку, но он не думал, что это будет продолжаться бесконечно! За время путешествия они нечаянно обратили ещё несколько бывших людей, но, на удивление, Чан больше никого не брал в свою «стаю». И самое сложное в вампирской жизни Джисона — находить пищу. Он свыкся, научился заметать следы и открыл для себя несколько новых способностей, но он всё ещё терпеть не мог напуганные лица людей, будто их изнасилуют сейчас! Всего лишь просто высосут немного крови, что тут такого? После еды Хан всегда был внутренне опустошен, зол и одновременно спокоен, последнее только потому, что еда, точнее кровь, приносила как и телу, так и вкусовым рецепторам радость. А ещё он научился различать кровь людей по запаху. Бывали горькие, кислые, сладкие, солёные. У всех вампиров свой вкус, но такой сладкоежка, как Хан Джисон, предпочитал лишь приторных людей, которых было куда меньше, чем остальных. Поэтому ему приходилось чередовать. Со своего курса в университете Хан перепробовал почти всех и если честно, они подходили всего на раз, потому что ни единого не было со сладкой кровью, что огорчало. Поэтому Джисону приходилось ходить по коридорам, вынюхивая жертву, пытаясь услышать их бурлящую кровь. Сейчас он резко распахивает глаза, понимая, что снова провалился в мысли. За окном футболисты растягиваются перед тренировкой, пара сидит на скамейке, поедая бэнто*, и мальчик, устроившийся под деревом с книгой, чьи волосы тормошил проказный ветерок, дуя в сторону здания университета. Через открытое окно просачивается до безумия сладкий запах, что дурманит мысли и лёгкие, заставляя слюнки течь, глаза расшириться, а способности проявиться.

Бэнто* — японский термин для однопорционной упакованной еды.

Сладкая кровь. Парень, двадцать два года. Имя — Минхо, фамилия — Ли. Одинок. Единственный в семье. Три кота. Общительный и довольно популярный среди своих одногодок. Пьёт американо без сахара, так как ненавидит всё сладкое. Пробежалось в голове Джисона. Довольно интересно, в особенности последнее. Предчувствие бушует, как и желание затащить Минхо в подсобку и немного полакомиться на ближайший месяц. У него осталась неделя перед тем, как проголодаться, неделя, чтобы понаблюдать за пареньком и удачно заманить в ловушку без всяких последствий. Пара заканчивается, Джисон вскакивает с места, закидывая в пустой рюкзак тетрадь, которую вытащил для виду. На него ошарашено пялятся одногруппники, теряясь из-за такого переменчивого поведения. Обычно Хан в начале бодр, а под конец месяца ходит бледнее смерти, а сейчас как раз-таки был конец первого месяца осени. Под глазами Джисона были усталые мешки, лицо опухшее, а кожа вовсе пугала взгляды прохожих. Вампир бежит по лестнице вниз, немного схитрив и применив изюминку тела, чтобы плавно переместиться с ужасающей скоростью. Он выходит на задний дворик, где сидит старшекурсник, уткнувшийся в книгу с головой и сгорбившийся, как старичок. Волосы Минхо не перестают порхать из стороны в сторону из-за озорного ветра, который будто специально разносил безумно дурманящий аромат. Джисон с радостью замечает освободившуюся скамейку под деревом напротив. Он садится туда, стараясь незаметно наблюдать за каждым действием Минхо, сам вытаскивает из глубин рюкзака пачку «вишнёвого сока» и пачку «томатного». Кровь животных не могла насытить вампиров, особенно обращенных, но помогала перед наступлением голода не наброситься в безумии на кого-то. Хан опрокидывает голову, поднося лицо новорожденной прохладе, которая освежала мысли, давая расслабиться. За полчаса, что наблюдал парень, Минхо ни разу не сдвинулся с места, будто не видя никого и ничего. «Ему нравятся книги, природа и, возможно, одиночество», — подмечает в голове вампир, уже начиная создавать план захвата в плен клыков. Самое разумное - это попросить помочь в библиотеке найти книгу или что-то в этом роде. Наконец человек захлопывает книгу, с тихим мычанием растягивая застоявшиеся мышцы. Он элегантно зачесывает лохматые пряди волос рукой, открывает сумку и складывает вещи, вместо этого доставая телефон. — Чёрт возьми! Уже прошло два часа?! Улавливает Джисон чувствительным слухом бурчание под нос паренька, который будто пугливый кот вскакивает и бежит ко входу в здание, так и не замечая вампира, следящего за ним. Приторно сладкий запах вьется дорожкой, и если Хану сказали бы пойти по пятам только ориентируясь на обоняние, он бесспорно выполнил бы это с первого раза. Телефон вибрирует в заднем кармане. Однозначно звонит Чан, недавно только научившийся пользоваться гаджетами, а уже начавший строить карьеру в соцсетях с помощью музыки. Чан был всегда чем-то необычным, всемогущим чистокровным вампиром, предавшим свой вид и сбежавшим ради счастливой жизни. А ещё он старел, по сравнению с Чанбином и Ханом, но так медленно, что двое других скрежетали зубами, думая, когда же можно будет начать прикалываться над своим старшим братом.

×××

— У твоего Минхо есть друзья, но учится он один, без человека, который бы поболтал с ним и развеял обстановку. Люди на него косо пялятся, завидуют. Он одаривает всех раздраженными вспышками в глазах, презрительно и свысока смотря на людей. Поэтому-то популярен среди женского пола. Неловкий, но холодный. Глаза Бан Чана приобретают обратный карий цвет, нежели леденяще жёлтый до этого. — Спасибо, хён, — хлопает младший его по плечу. Они стоят у заднего дворика университета. До пар целый час, а Минхо снова сидит под деревом, листая очередную книгу, что каждый день менялась. Поэтому-то Чану было крайне легко прочесть его, так как тот не двигался и снова никого не замечал. Джисон хотел подойти к этому человеку и отвесить подзатыльник за невнимательность, так и помереть не сложно. Вот какой-то вампир высосет всю кровушку, а он и не заметит. — Ты поторопись, Джисон. Я чувствую, как твой голод начинает поедать тело. Опасно ходить среди людей в таком состоянии, — старший как всегда выглядит обеспокоенным, хоть понимает, что Джисон, в общем-то, бессмертен. Лишь мучиться будет и с ума немного сойдёт. — Я в порядке. Моя сладкая находка сегодня же будет во мне, будет течь прямо в глотку. — Звучит стрёмно. — Ой, заткнись. Они со старшим расходятся по разным дорогам, Джисон вступает замученный в учебное заведение, злясь на Чана за то, что тот запрещает бездельничать. Он проходит мимо Минхо, который впервые поднимает взгляд, рассматривая удаляющуюся спину вампира. А ведь Хан всё чувствует и радуется как первокурсница, что на неё взглянул ледяной принц. Разузнав о своей жертве, Хан построил маленький план в голове. Обычно Минхо опаздывает на пары, когда зачитывается. Идёт он через ближайшее крыло, где Джисон как раз может его перехватить возле туалетов, никто и не заметит, коридоры вечно пустуют во время пар. Так как остаётся немного времени, вампир идёт на своё излюбленное место в конце крыла, возле заброшенной лестницы, где классы пустуют. Они обычно закрыты, поэтому Хан довольствуется окном и большим подоконником крайнего коридорчика. Парень устраивается поудобнее, залезая на подоконник с ногами. Достаёт три пачки с кровью и блокнот с ручкой. За столь долгое время жизни, проведённое среди меняющихся поколений, Джисон завёл привычку записывать мысли. Сначала это было в виде дневника, потом четверостишия и рассказов, но недавно, буквально десять лет назад, он пристрастился к лирике, создавая из слов нечто живое, наполненное чувствами, в конце подправляя всё это мелодиями, ноты которых он научился писать где-то в шестидесятых. До начала пары оставалось полчаса, солнечный свет эстетично падал на блокнот, исписанный тревожными рифмованными мыслями. Носик парня мило морщится, когда он начинает чувствовать дискомфорт во всём теле. Не из-за неудобной позы. Из-за тревожности, что нахлынула с головы до пят. Он поднял взгляд, пробегаясь глазами по коридору, но не замечая ничего. В груди всё сдавило, нюх наконец уловил то, почему всё так поменялось в атмосфере. Сладкий запах приближался всё сильнее, бурлящая кровь заела в ушах. Джисон вскочил с подоконника, в панике пытаясь сосредоточиться, чтобы понять, откуда он и от кого. Ли Минхо, безмятежно идущий и рассматривающий обшарпанные стены заброшенной лестницы. Он преодолел второй этаж, направляясь на последний, где сейчас стоит вампир. Либо это удача, либо подлянка судьбы. Слюни предательски с невероятной скоростью накапливаются в ротовой полости, руки подрагивают в предвкушении. Надо попробовать, думает парень, со скоростью света продумывая дальнейшие события. Он подходит к лестнице, прячась за поворотом. Шаги теперь слышны и без идеального слуха. Минхо напевает сладким, как его кровь, голосом спокойную песенку, совершенно не подозревая, что сейчас с ним произойдёт. И только он делает шаг в коридор, Джисон хватает парня за кисть руки, рывком притягивая к себе, а потом и несильно толкая к стене, подкладывая ладошку под затылок старшекурснику. Минхо выпучивает глаза, смотрит так удивлённо, будто увидел нечто за гранью понимания. Хотя так оно и было, но он пока об этом не знал. Кровь, бурлящая на венках рук Минхо, под мягкими пальцами Хана, сводила с ума. Он готов был сорваться в любую секунду, но опыт давал о себе знать, даря невероятную выдержку. Но что-то в лице напротив было не так. Что-то не давало вцепиться клыками в пахнущую кофе шею или плечо. Глаза, словно бушующий океан, в которых читалась тревожность. Губы, растянувшиеся то ли в полуулыбке, то ли в неком раздражении. А лицо белое-белое. Ох… Неужели?.. — Я собираюсь выпить немного твоей крови, — рвано выдал Джисон, вглядываясь в эмоции на лице, что удивительно вовсе не дрогнуло. Лишь брови приподнялись. Весь былой настрой как рукой сняло. Хан был стеснительным мальчиком, но он собирался быть дерзким перед жертвой, а не тем, что сейчас с ним происходит. — Н-ну, я имею в виду, если ты не против… если ты хорошо себя ч-чувствуешь и не боишься… точнее… — Хан весь покраснел. Боже, ему так стыдно никогда не было. Может это всё лицо, впервые не бьющееся в истерике страха. — Эй, успокойся, — Минхо свободную руку положил на крепкое плечо вампира, пальчиком поглаживая. Джисон чуть-чуть освободил между их телами пространства, чтобы хотя бы дышать было спокойней. — Я ничего не имею против твоих забавных слов и неудачной попытки познакомиться, но если ты и вправду собрался пить мою кровь, то хочу огорчить тебя, у меня анемия и я не думаю, что выдержу такое, — спокойно объяснил парень, слабо улыбаясь и глядя с таким теплом, что Хан готов был растаять на месте. И почему у него нет тут друзей? — Ах, значит я был прав, когда предположил это. Прости, просто твоя кровь дурманит. — Ты прям серьёзно? — парень убрал руку, напрягаясь. — Ну да. Знаешь, она имеет запах для вампиров и- — Ты не шутишь? — удивлённо переспрашивает Ли. — Нет, я же говорю, мы можем чувствовать подобные запа- — пытается объяснить Хан, но его вновь перебивают. — Т-ты вампир? — ещё больше не веря, задаёт вопрос Минхо, усмехаясь и собираясь засмеяться. — Да! Я собирался поесть, но у тебя анемия. Поэтому мне придётся стереть твою память, чтобы ты не сошёл с ума, — ещё нервничая и сжимая пальчики, говорил Джисон, глядя на весёлого Минхо, который скрестил руки на груди, облокотившись удобнее на стену. — Стереть память, говоришь? Джисон кивает головой, собираясь уже активировать способность, а после пойти поныть Чану о том, что он умирает от голода. — Тогда давай сотворим что-нибудь неловкое сейчас, всё равно я не буду помнить, — с азартом и сверканием в глазах предлагает старшекурсник, видимо поверивший во весь бред, что нёс тут несколько минут вампир. Джисон бы сам себе не поверил. — Сотворить что-то? — задумчиво промямлил вопрос парень, замечая на щеках человека яркий румянец. — Что именно? — уже с явным издевательством и ухмылкой, приправленной внутренним бушующим сердцем и стеснением, что он подавляет, так как понимает, что всё равно о нём забудут. — Ну, например… — Минхо тянется кончиками пальчиков к груди вампира, медленно поднимаясь ими по ткани рубашки и хватая края цепочки, притягивая к себе. Джисон вскидывает брови, теряется в пространстве, но ноги будто сами по себе делают шаг ближе к невероятному человеку, в запахе которого теперь пляшет хитрость с похотью. Вампир старается не обращать на это внимание, но глаза, уткнувшиеся в идеальные губы Минхо, дают сбой в слабой системе Хана. Его на вид мягкие и пухлые губы, верхняя из которых была приподнята, сексуально выглядя с приоткрытым ртом, сейчас собирались что-то сказать. — Я давно тебя приметил среди других. Ты был дерзким, я и не мог тогда представить, что мне выпадет шанс увидеть тебя таким нервным, — красиво усмехнулся Ли, кошачьи глазки сверкнули радостью. — Я очень надеюсь, что ты и вправду сотрешь мне память, — налегке, но с крупицами жалости, тихо проговорил он, теперь уже не боясь грубо притянуть за цепочку. Джисон врезается всем телом в чужое, остановив столкновение лицами благодаря рукам на стене. Минхо такой красивый, тяжело дышащий, вытягивает шею, опаляя лицо вампира теплом. Хан не знает, что делать, когда тело бросает в жар, конечности превращаются в сладкую вату, а живот подвергается налету бабочек алого окраса, совсем как уши человека, неожиданно громко томно вдохнувшего, чуть ли не простонав, когда сам хватает бёдра Джисона, толкая их к себе. — А я ведь не забуду, — еле выдерживая как перед грехом, так и перед лакомством, под носом прошептал возле уха Хан. Минхо таял под ним, как мороженное на солнце. У Джисона впервые такое происходит с «едой». — Зато будешь смотреть на меня и вспоминать, что происходило между… нами… — как-то неуверенно произнёс он последние слова, грустно прикрывая глаза. Это был единственный шанс не сгореть в неловкости, а просто поддаться этому моменту. Пока эти глаза не смотрели пытливо, краснющий Хан дрожащими губами коснулся чужих, прохладных и сладких, словно любимый вкус крови. Это было настолько мимолетно, что кажется, Минхо даже не понял, что произошло. И пока не произошло ничего, о чём Хан бы жалел, он стремительно отстранился, скинув руки со своего тела, вглядываясь в потерянного паренька, трогающего свои губы с задумчивым видом. — Прости, Минхо. Живи спокойно, лишь редкие сны будут преследовать тебя, — предупреждает заранее вампир, собирая энергию в груди. Глаза ярко загораются пронзительным голубым, Минхо как вкопанный уткнулся в ответ взглядом, потерянным и с нотками боли от постепенно угасающих воспоминаний. Глаза потухают, старшекурсник отмирает, оглядываясь вокруг в недопонимании. — Что… — начинает он, но Джисон торопится перебить его. — Ты поднимался по лестнице и чуть ли не упал, видимо тебе плохо стало. Ты в порядке? Минхо тупо глядел на Хана, осматривая его с головы до ног оценивающим взглядом. А потом распахивает глаза, будто что-то понимая. — А-а-а, — протянул он. — Наверное опять давление. Прости, что потревожил и спасибо, — Минхо начал пятиться назад, помахивая неловко рукой, с довольно глупой улыбкой на лице, будто маленькая девочка перед крашем. А потом человек убежал вглубь университета, оставляя после себя только сладкий запах крови, мягкое чувство на губах и кошачьи глаза в памяти. Чёртов старшекурсник Ли Минхо, Джисон ведь не забудет о его крови и поцелуе, который мог бы перерасти во что-то более приятное, если бы вампир не был таким трусишкой, даже зная, что можно всё стереть. Теперь он будет жаловаться Чану на голод и на дьявольского человека, что смог взбудоражить Хана и выжечь себя в мысли настолько чётко, что даже взяв острейший нож, не распорешь это чудо со своим «давай сотворим что-нибудь неловкое». Хан выпивает десятую пачку животной крови, с раздражением смотря в окно, на Минхо, сидящего под деревом и читающего книгу. Человек забыл, а вампир будет мучиться в агонии чувств по ночам, утрам, дням и вечерам. И он честно думал, что забудет об этом хотя бы через неделю. Сейчас он нервно смеётся в приступе своей тупости, не теряя времени даже спустя шесть дней следить за каждым шагом паренька. Казалось, что он выучил его от корки до корки.

×××

Вторая их встреча происходит ещё более неожиданно. Джисон пока так же голоден, рвёт потихоньку на себе волосы от того, что жаль кусать людей с анемией, давлением и страхами. Список сокращается до нуля. Вампира оставил преподаватель после пар за, как он сказал: "незаинтересованность и безделье на моём уроке". И пока парень не покажет тетрадь с конспектами, к сессии того даже на пять миль не подпустят, не говоря уже о зачёте. Поэтому, устало вздохнув, Хан по памяти писал каждую тему, а поверьте, знал он всё идеально по данному предмету. Но в класс неожиданно кто-то врывается, листы летят во все стороны и даже на третьи ряды, куда чисто теоретически они не должны были долететь, учитывая насколько далеко находилась дверь. Джисон хмыкает под нос, забавляясь подобной ситуацией. С одной стороны, он хотел подбежать к человеку и помочь ему с этой проблемой, а с другой, после того дня с Минхо и своей трусости, он решил больше не проявлять слабые стороны на виду. Поэтому, облокотившись на руку, вампир решает понаблюдать за пыхтящим человеком, который всё ещё стоял за дверью вне поля зрения. Знаете, Джисону никогда не везло, что со смертью, что с жизнью. За порог заходит с идеально ровной осанкой Ли Минхо, с раздражением смотря себе под ноги и, похоже, даже не собираясь поднимать листки. Поднимает он только взгляд, направленный конкретно на Хана. На секунду человек мешкается, а вампир понимает, что пора бы начать во всех внюхиваться получше, чтобы сердечный приступ не получить (поверьте, это неприятно даже для вампира). — Где препод? — грубо бросает он, проходя огромной массивной обувью по белоснежным листкам, что сам же уронил. — Ам… Без понятия, ушёл. — Вау, невероятно познавательно с твоей стороны, — мышцы на лице Минхо дрогнули от злости, а Джисон снова собирался проявить слабость. — Тебе помочь собрать? — невинно спросил он. — Не-а. Я что, зря старался, пытаясь раскидать листы получше? — с высокомерно поднятой головой начал подходить человек к вампиру. — Двигайся, хомяк, — плюется грубо он, находясь в невероятно ужасном состоянии, если глядеть на бледную кожу и огромные мешки под глазами. Даже кровь его пахнет тревожностью и злостью. В тишине сидят они недолго, потому что к почему-то резко охрабревшему Хану приходит сумасшедшая идея. И он оправдывается, что это только из-за своей прихоти, а не ради какого-то там Ли Минхо. — Тебе надо расслабиться. — Что ты предлагаешь? — с интересом поворачивает голову старшекурсник. Джисон либо сходит с ума, либо реально чувствует сладость на языке. — Я могу сделать так, чтобы ты немного отвлёкся… эм, — опять это начинается, чёртовы запинки и сердце, выпрыгивающее через глотку. — В общем, я вампир, всё равно сотру тебе память, поэтому можешь не переживать ни о чём, — нервно проговаривает он, молясь, чтобы человек не подумал, что он сумасшедший какой-то, решивший таким способом подкатить. — Оу, — как-то странно выдал Ли. — Хорошо. Помоги мне, — настолько спокойно сказал это он, что сначала вампир подумал, что ему показалось. И только он хотел возмутиться, какого хрена ему поверили, что-то внутри защемило, говоря, что не надо тянуть кота за хвост и стесняться своих маленьких грязных желаний, которые он может прямо сейчас воплотить в жизнь. Хан встаёт и выталкивает Минхо с соседнего места. Берёт того за руку и рывком тянет за собой, направляясь прямо к учительскому столу. Ли с ухмылкой вскидывает брови, удивляясь напору, когда его с невероятной легкостью сажают на стол, раздвигая ноги по сторонам. Хо краснеет, дрожит как котёнок и кусает губу так сильно, что Хан может явно чувствовать запах свежей открывшейся ранки, где просачивается кровь. И тогда тормоза вампира сносят к чертям собачьим. Он за подбородок тянет вниз лицо Минхо, высовывая язык и с голодным рыком касается им окровавленного места, где была жалкая капелька, которая разлилась в груди кипятком, оставляя на языке до боли яркий сладкий вкус. Хан никогда его не забудет, он хочет его ещё, ещё и ещё. Не отрываясь, впитывая, лаская. Руки чувствуют твёрдые бёдра, слух улавливает тяжелое дыхание, а обоняние говорит о том, что Минхо невероятно возбужден этой ситуацией. Вампир, словно зверь, вцепляется в губы парня, совершенно не понимая, что происходит. Он терзает их, посасывая нижнюю, с внутренним плачем надеясь ощутить ещё хотя бы капельку крови, которая лишь раззадорит голод сильнее. Но всё это отходит на задний план. Он чувствует на шее прохладные руки, несравнимые с его обычно тёплым телом из-за постоянного употребления животной крови. И эти руки отрезвляют, дают понять, что перед ним Минхо, которого надо поддержать, обнять, погладить по голове и сказать, что он со всем справится. С чмоком Хан отстраняется от опухших алых губ, находя в глазах искры слёз от перевозбуждения. Минхо потерян, до сих пор дрожит и тянет руки, желая впиться в губы вновь. Но трусливый Хан лишь гладит по бёдрам, постепенно отстраняясь. Ладошки проходятся по коленкам, в итоге пропадая с желанного человека. — Почему ты остановился? — плаксивым, умоляющим не прекращать, голосом, спросил Минхо, сумев всё же схватиться за руки вампира, притягивая к себе и приобнимая, утыкаясь в шею. Рука Хана гладит парня по растрепанным волосам, а сам человек неожиданно целует его напряженную шею, мягко проходясь губами до чувствительного уха. Он покрывается весь мурашками, что были неведомы ему очень давно. — Не прекращай, — касаясь уха, прошептал Минхо. Хан залился краской, с покалыванием в кончиках пальцев отстраняя Минхо от себя. Глаза загораются голубым. Голос срывается. — Я такой трус. Ты так сводишь с ума… Голубой цвет потухает, Минхо оглядывается по сторонам, смотря на себя, сидящего на столе, с возбуждением в тесных чёрных джинсах. — Чёрт возьми, что произошло?! — Я сидел, писал конспект. А тут ты пришёл и расселся на столе. Вставай давай, препод не навечно ушёл, — пытаясь говорить ровно и собрано, Джисон нечаянно касается ягодиц старшекурсника, просто собираясь того выгнать поскорее. Это действие приносит обоим странное чувство. Хан снова краснеет, убегает к своему месту и утыкается с носом в тетрадь. Живот болезненно урчит. А Минхо убегает из аудитории, забывая на столе конфетку с любимым вкусом Джисона.

×××

Чанбин помог Джисону с находкой еды — девушка с приторным вкусом. Она якобы пришла подтянуть в учёбе младшего вампира, хоть он на самом деле знал всё куда лучше и больше, чем симпатичная, грудастая девушка, у которой он незамедлительно немного отпил крови. На месяц точно хватит. А потом так же незамедлительно стёр память и без лишних эмоций поблагодарил и провёл ничего не понимающую девушку домой, пока она тёрла зудящий, затянувшийся в мгновение укус. Джисон всё равно мог думать только о нём. И даже такая же сладкая кровь никак не подействовала. Неужели Минхо привлекает Хана не только кровью? Вампир задумался на целую неделю, пролежав в постели будто жалкий час. И только когда Чан зашёл в комнату сказать, что Джисона вот-вот отчислят, он спохватился, глупо проверяя дату на разрядившемся телефоне. Пришлось отрабатывать ещё несколько дней всё то, что он пропустил. И либо парень был рад, что Минхо не попадался на глаза, либо ему было слишком грустно, что он начал внушать себе, что он рад этому. Хан приходит пораньше (мечтая застать под деревом человека). Проходит мимо скамеек, вглядываясь в пустующее место, где обычно читал старшекурсник. Становится как-то одиноко, сердце беспощадно сжимается в тисках неизведанных эмоций, заполняющих его лёгкие, как дым от сигарет, которые, кстати говоря, он ни разу не пробовал из-за своей стеснительности пойти и купить подобное. Он сам не замечает, как направляется на место под деревом, присаживаясь и касаясь кончиками пальцев травы, поглаживая её и вспоминая задумчивый вид Минхо и шелест листов книги на ветру. Хан тяжело вздыхает, опрокидывая к верху голову, закрывает глаза и утопает в чувстве спокойствия на природе без лишнего шума людей. Он не понимает, сколько проходит времени, вампир лишь неожиданно слышит звук брошенной мягкой вещи сбоку, а потом и кряхтящий голос, с запахом кофе и сладости. Теперь он не открывает глаза специально, боясь встретиться с тем, кем забиты мысли в каждом уголке мозга. Дыхание само по себе учащается, как и предательское сердце. Лучше бы быть Чаном и не чувствовать его биение никогда. — Ох, — странно вздыхает рядом усевшийся Минхо, будто специально привлекая внимание. Но Хан всё ещё не двигается и молчит, тогда Минхо вздыхает громче и требовательней. — Ох! Брови вампира хмурятся, лицо специально начинает изображать раздражение и он еле-еле разлепляет веки, врезаясь глазницами в яркое солнце, щурясь. — Ох, — передразнил Хан, только с явной сдержанной наигранной злостью. — Погода отличная, не считаешь? — улыбается человек самой фирменной улыбкой, показывая наимилейшие кроличьи зубки. — И что принесло тебя сюда, мой милый младшенький спаситель от приступов спада давления? — Прилетел на аромат вегетарианского салата, кусочков маринованного мяса и онигири с яйцом и сосиской внутри. — Чт- Как? Как ты… — глаза Хо расширились, он сжал рюкзак в кулаки до побеления костяшек. — Интуиция и немножко магии, — ухмыльнулся Джисон, с наслаждением наблюдая за таким потерянным, пугливым человеком. — Я люблю завтракать на свежем воздухе, поэтому приношу с собой бэнто, — он достаёт милую розовую коробочку с котиком, приоткрывая на вид ароматную еду, точно такую же, которую описал Джисон. — Если хочешь, я могу поделиться. — О, нет. Не нужно, спасибо за великодушие. Приятного аппетита, — как бы хорошо всё это ни выглядело, Джисон понимал, что под вечер его начнёт жутко тошнить от людской еды. — Многое упускаешь. Кстати, как зовут тебя? — Хан Джисон. — Я Ли Минхо, приятно познакомиться. — И мне… — улыбнулся Джисон, осознавая, что это первое их нормальное общение, где потом не надо будет стирать память и они будут знать друг друга. Вау! Они разговорились о раздражающих преподавателях и надоедливых одногруппниках, рассказывая самые постыдные и неловкие истории про чужих людей. В общем, сплетни им были по душе, когда оба могли похихикать над очередной глупостью какого-то чувака с первого курса. И именно сейчас Джисон чувствовал себя дома… точнее, максимально расслабленно, будто с Минхо они общаются не впервой так тесно. Но всё летит крахом, когда смеющийся Минхо, со своим «ах» на конце, захватывает между палочками кусочек мяса, подкладывая под неё руку и направляя всё это в сторону вампира, говоря настолько милое: — Скажи «а-а-а». И даже если бы это была отрава, Хан бы не смог отказать этим улыбающимся глазкам, где было столько тепла и заботы. Он как ребёночек краснеет, тянется корпусом к еде, произнося «а-а-а». Забавный вкус оседает на языке, он еле проглатывает мясо, пытаясь сфокусировать обратно взгляд на старшекурснике. — Ты чего побледнел? — задаёт Хан вопрос. — Я… Ты… У тебя такие огромные клыки и… я может немножко был не готов, прости, — с придыханием выдаёт Ли, чуть-чуть отстраняясь от вампира. И Джисону было до жути обидно. Нет, не из-за действий человека. Из-за своего жалкого проёба. Минхо по-любому станет что-то подозревать, Джисону придётся стереть ему память… Как же он не хочет удалять эти счастливые моменты, наполненные простой радостью. Господи, за что Хану такое наказание? Вот только не сегодняшний день. Только не момент сближения! — Я читал про это. Ты ведь вампир? — неожиданно говорит Ли, руша все надежды на спокойное провождение времени. — Пф, вампир? Ха-ха, — пытаясь играть в незнайку, Хан нервно начал мять коленки. — И ты в это веришь? Заба-а-авно. — Актёр из тебя никудышный, маленький, стесняющийся вампиришка. Что, решил высосать мою кровушку? Хочу огорчить, я страдаю анемией, деточка, — без нотки страха или отвращения, с улыбкой на лице пропевает Минхо, будто насмехаясь над неудачной охотой вампира. — И не собирался! Возможно раньше, но не сейчас! — возмущённо надул щёки Хан. — Ага! Попался на слове, сосалка! — Сосалка?! — покраснел парень из-за смешанных чувств и своей реальной тупостью, когда с легкостью мог отвертеться от разговора о вампирах. — Ты такой милый, Хани, я не могу, — восторженно пропищал Хо, хватаясь за чужие щёки. — Даже будь ты зомби, ты так и останешься милашкой, с румянцем от смущения. Такой трусишка, — будто специально издевался Минхо, ища приключение на зад. — Я тебе сейчас память сотру и сделаю так, чтобы в дураках остался ты, — ткнул Хан пальцем в крепкую грудь человека. — Ты память можешь стирать? — без былого смеха, серьёзно спросил Ли, получая высокомерный, с ехидной улыбкой, кивок. — Тогда если я сделаю вот так, всё сотрется? Минхо перекинул ногу на вздрогнувшего Хана и уселся верхом, касаясь своим пахом чужого, так бесстыдно прижимаясь близко, и не ведя ни одной мышцой лица. — Эй! Бесстыдный человечишка, слезь с меня! Нас же увидят. — Пофиг. Всё равно ничего не буду помнить. Минхо хихикает самым заразительным смехом, пока смотрит на вампира, остолбеневшего в неловкости. Джисон не знает куда девать руки, не знает, что делать с ощущениями и как реагировать на чужие ладошки, лежащие на плечах; на выгнутую спину человека и его крепкие бёдра, обхватывающие Хана. Руки дрожат, когда он неловко кладёт их на тазовые кости, а сердце останавливается, когда Минхо подается вперёд, утыкаясь носом в шею, обнимая крепко-крепко, что кислород перестаёт поступать в бедные лёгкие. — Давай так посидим, — сонливо просит Ли, почти незаметно ведя носом по горящей коже кровопийцы. Живот наполняется бабочками от нежности в свою сторону, но ему так больно осознавать, что это всё сотрётся из памяти навечно. Хотел бы он себе стереть всё это, лишь бы не мучаться от ярких картин перед глазами. Хан поглаживает спину человека, тот дышит ровно, щекоча кожу. До начала пар остаётся десять минут, люди набегают в здание, торопясь, создавая гул из голосов. Джисон отстраняет нежную тушку от себя, смотря на закусанную губу в нотах грусти. Минхо хочет снова обнять, но вампир сильнее, настойчивее. — Ты, кажется, нравишься мне, — говорит он напоследок, делая себе же больнее. И пока другой открывает рот в каких-то словах, глаза загораются, воспоминания улетают, Минхо всё ещё сидит на коленях парня, окаменевший, со слезой в углу глаза. Хан вздрагивает, замечая это, хмурит брови. Побыстрее спихивает с себя старшекурсника и ничего не объяснив, убегает, пока Минхо провожает его спину взглядом, после рассматривая местность.

×××

Джисону было настолько неприятно и больно. Он подумал, что хуже уже ничего не будет. — Почему бы мне просто не сделать это? Всего лишь надо обуздать чёртово стеснение. — Что? — спрашивает рядом сидящий Чан, тыкающий в экран телефона. — Ты это мне? Джисон поднимает взгляд, понимая, что сидит в гостиной уже несколько часов. Мотает головой и снова уходит в себя, шепча мысли под нос, пока Чан напряжённо поглядывает одним глазом, пытаясь прочесть переживания вампира. Через несколько дней Джисон видит в коридорах Минхо, как всегда красивого, сладкого, с раздражением на лице. И именно в этот момент все внутренности взрываются фейерверком. Что всё это значило? Без понятия. Важно лишь то, что Хан чувствует невероятную тягу к этому человеку. Наверное поэтому тело решило действовать вместо мозга и разрушить Джисона снова на маленькие частички боли, ведь кто его просил впечатывать старшекурсника в стену пустого коридора и нагло впиваться тому в губы, позабыв о том, что вообще-то Минхо не знает, кто перед ним стоит. Губы на вкус как горький кофе, мягкие и невероятно вкусные. Он аккуратно посасывает верхнюю пухлую, пока парень под его напором тихо мычит, выставляет руки вперёд, утыкаясь в грудь вампира. Глаза его расширены от удивления, а губы бездейственно дрожат, пока их бессовестно лижут. И хоть Джисон весь красный, с ватными ногами и адреналином в теле, он совершенно не жалеет, что сейчас делает. Может быть этот момент будет толчком, чтобы всё прекратить, потому что человек по-любому оттолкнет незнакомца, в худшем случае ударит в лицо и проматерит всеми известными матами. Но либо судьба над ним смеётся, либо Минхо, но то, как руки старшекурсника слабеют, направляясь по груди выше, обхватывая шею, и то, как дрожащие губы открываются, беря в плен чужие тонкие, посасывая, причмокивая пошло и страстно углубляя поцелуй, убивают Джисона и его последние капли терпения и тяги к жизни. Хан так сильно ненавидит Минхо за то, что он поддаётся, сокращая между их телами последнее свободное пространство. Ли постанывает в поцелуй, плывёт ладошками по шее к затылку, запуская умелые пальцы в пряди волос. Джисон, поддающийся атмосфере, кладёт руки на талию, прижимается бёдрами ближе, сходя с ума. Губы страстно танцуют друг с другом, пока вампир не начинает исследовать подбородок, а после шею, разъяренно всасываясь в выпирающийся кадык. Под ухом стон такой же сладкий, как кровь. Минхо шею вытягивает и шепчет тихо-тихо: — Н-ниже. Табун мурашек проносится по телу вампира, и он губами ведёт до ключиц, расстегивая верхние пуговицы рубашки. И тогда Ли вздрагивает, пахом сильнее жмется. Сейчас он был похож на произведение искусства, с прекрасно затуманенными глазами, изображающими одно желание. Джисон вздыхает, стараясь взять себя в руки, пока это не переросло во что-либо. Страх берёт верх и он решительно настроен удалить эти воспоминания из головы самого милого человека, которого он встречал за все десятилетия своей жизни. Вампир отстраняется, видя плаксивый взгляд парня. — Не уходи, нет, — умоляюще прошептал Минхо, держа так крепко, что становится внутри больнее от этого. — Прошу… Это было последнее слово. Хану хотелось кричать. Он так сильно ненавидел себя. Губы мимолетно прикасаются к чужим солёным от очередной капли слезы. Наверное это побочный эффект способности, ну или Минхо очень чувствителен. Вампир отстраняется, свечение угасает, и прежде чем исчезнуть с глаз человека, он произносит так влюблённо: — Всё будет хорошо, — он тянется к лицу, вытирая слёзы парня, а тот сильнее начинает рыдать, губы дрожат теперь от истерики, а лицо утыкается в плечо Джисона. Минхо держит слишком крепко для незнакомцев… Хан гладит его по волосам и успокаивает нашептыванием. — Почему мне так паршиво? — спрашивает старшекурсник. — Я не хочу отпускать тебя, — говорит он и Хан крупно вздрагивает, уже начиная сомневаться, сработала ли в этот раз его способность. — Тише, тише, я не ухожу. Я могу забрать твои плохие эмоции. — Как? Джисон смотрит в мокрые глаза, пальчиками касается подбородка, приподнимая. Его взгляд утыкается во влажные губы, утопая вместе с бабочками, теперь ни на миг не покидающими его тело. Вампир невесомо касается губ Минхо, забирая всё самое грустное себе. Человек резко успокаивается, а память во второй раз за десять минут очищается от воспоминаний о вампире. — Что… — потеряно начинает говорить Минхо, оглядываясь. — Держи, — протягивает Хан конфетку, улыбаясь. — Будь осторожен. — Спасибо, но я ненавижу сладкое. — Она кислая, — подмигивает вампир и сгорает от своих же действий, ретируясь как можно быстрее в сторону выхода из здания.

×××

Ниточка, держащая вампира в узде, предательски разорвалась. Его и так тянуло к Минхо, а сейчас ещё был конец месяца. Но пиком был непонятно для чего и кого конкурс талантов, который нафиг никому не сдался. Но глаза Минхо горели, пока он восторженно слушал подробности мероприятия. Тогда Джисон просто пожал плечами, собираясь недолго находиться с таким большим количеством крови в одном месте. Всё произошло, когда вампира попросили передать некие ключи неким людям, находящимся в актовом зале. Всё было прекрасно поначалу. Еле ковыляющий Джисон на третий этаж и урчание в животе, что может быть лучше? Он достал пакетик «сока», за раз опустошая пачку. Без стука открыл дверь зала, так как оттуда и так слышалась оглушающая мелодия. Ну и умер во второй раз. Только что выпитая кровь животных потекла из носа, щёки залились румянцем и стало невероятно душно. Он, мягко говоря, задохнулся, увидев самого сексуального и волшебного человека, кружащегося как бабочка в танце с закрытыми глазами. Каждая нота мелодии сплеталась с телом Минхо, подчиняющегося своим чувствам. Джисон невзначай подумал: «Вау, я так влюблён в этого человека, что аж…», а потом мысли прервались, запутались, превращаясь в кашу. Кровь дошла до подбородка, Хан подложил руку и убежал в туалет, обещая себе вернуться и заставить ответить этого человека за похищение полуживого сердца. Но вернулся он уже в пустой зал, так и не передав ключи. И впервые в жизни он сказал себе внутри, что не собирается так легко сдаться и сбегать от проблем (от любимых проблем). Джисон не прогадал, когда нашёл парня в раздевалке. Он распахивает грубо дверь, видя вздрогнувшего Минхо, стоящего возле шкафчика с расстегнутой рубашкой. Хан не медлит и не застывает, как бы сделал это раньше. Он зол на всё подряд, он подчиняется ситуации, ведь… всё равно всё исчезнет. Дверь так же громко захлопывается. В раздевалке душно, но зато уединённо. Джисон большими шагами преодолевает расстояние между их телами. Минхо смотрит на него с приподнятыми бровями в интересе, и ухмылкой, такой дерзкой, до скрипа в зубах. Расстегнутая рубашка открывает вид подтянутого животика и крепкой, подкачанной груди. Хан будто в замедленной съемке успел всё разглядеть и даже шрам справа внизу живота, что вовсе не портил вид. Кожа белоснежная, на вид тоненькая и хрупкая, но как всегда невероятно сладкая, вампир уверен в этом. Рука врезается в шкафчики позади человека, к счастью не оставив вмятины. — Как же ты заебал меня, Минхо. Я так тебя ненавижу, — рычит Джисон в губы старшекурснику, резко в них впиваясь, не давая и шанса что-либо ответить. Его прохладные от страха руки ложатся на оголенную талию, чувствуя покалывание в кончиках пальцев. На удивление Ли не отстраняется, улыбается в губы и незамедлительно поддаётся ласкам, тая на чужих руках. Но вампир пришёл не за этим. Он падает с шумом на колени, выдыхая и глядя на растерянного Минхо, который в этот же момент замялся, покраснел и одновременно побледнел. — В-встань, — промямлил Хо, прикрывая ладошками лицо, но через щели в пальцах всё же наблюдая. Приятное тепло распространяется в груди и в животе, уходя намного ниже. Джисон целует напряжённый живот человека, вскрикнувшего что-то очень мило. Мягкие губы, под натиском чувств плывут ниже, а пальцы в этот момент расстегивают джинсы. Минхо хватается за шкафчики и дрожит, но никак не сопротивляется. Это льстит. Вампир посасывает через нижнее белье дрогнувшую твёрдость, Минхо в этот момент в голос шипит, ударяясь затылком об шкафчик позади. Его руки вплетаются в чужие пряди, а изо рта вылетает громкое: — Блять, Хани. Когда Джисон стягивает всю лишнюю одежду и опаляет горячим дыханием головку, из уретры которой симпатично скатывается капелька предэякулята. Вампир облизывает губы, возбуждение в штанах больно трется, готовое взорваться от ещё одного стона сверху. Но язык натыкается на острый клык, мешающий как-либо удовлетворить того, кого хочется видеть в самом безобразном и слабом состоянии. Старшекурсник замечает замешкавшегося парня. — Что-то не так? — аккуратно спрашивает он, не переставая гладить волосы Джисона. — Просто… Клыки. Из-за них я не смогу сделать тебе приятно, — грустно говорит парень. — Извини. — Тогда трахни меня. — Что? — Трахни меня, Джисон, — повторяет человек, также опускаясь на колени, чтобы встретиться пронзительным взглядом, полным желания и похоти. — Ты будешь жалеть. Такое небезопасно делать с первым встречным, — слова еле вышли из глотки. Самому было противно говорить об этом, потому что они не первые встречные, чёрт возьми. — Нет. — Да! Прости, Господи, какой я неудачник. Даже парню не могу отсосать, по которому сохну не первый месяц, — раздражённо выплевывает Хан, с яростью, на чувствах меняя цвет глаз в голубой, чтобы сделать это в последний раз и уехать из страны к чертям собачьим, куда-нибудь в гущу леса, жить вдали от всех в деревянном домике. Хан листает все воспоминания с собой, даже безобидные. И как бы паршиво не было, он стирает всё, пока не передумал, пока чувства не пересилили осторожность. Глаза потухают, слёзы стремительно набираются. Джисон встаёт с колен, собираясь просто напросто исчезнуть. Но чужие руки неожиданно смыкаются на кисти руки, рывком подтягивая к себе. Хан распахивает глаза, видя хмурое и недовольное лицо. — Трахни меня, маленький трусливый вампиришка. Или ты просто оставишь своего сладкого мальчика в таком состоянии в пятый раз? — Чт… Что? — неверяще, как статуя замер вампир, пугаясь словам Минхо. — Я так долго ждал, надеялся, что ты однажды возьмёшь себя в руки и сделаешь шаг ко мне навстречу, а ты вечно убегаешь! — раздражённо процедил Минхо, пыхтя как самый настоящий паровоз. Хо подтолкнул Джисона к скамейке, усаживая его и садясь на чужие коленки специально впритык, чтобы вампир чувствовал всё, чтобы стыдился, сгорал, но не мог в этот раз сбежать. — Кто ты, чёрт возьми? — хоть было страшно, внутри всё билось в желании просто взять этого человека и не отпускать никогда. — Человек с анемией, которому безумно сильно впился в сердце вампир-неудачник, из-за которого мне приходилось строить из себя дурачка. — Я всё равно не понимаю… Минхо ласково улыбнулся, но эта нежность была полной противоположностью того, как он толкнулся бёдрами и потёрся задницей о протекающий бугорок под собой, выводя Джисона на хриплый стон. — Я в линзах, малышка, — пафосно проговорил Хо, заливаясь смехом, видя ступор на лице вампира и чувствуя его трясущиеся руки. — О-о боже, только не говори, что всё- — Помню. Ну и вот настала третья смерть Джисона. Он ведь себя вёл как последний дурак, когда Минхо ходил в линзах, через которые бедная способность не могла проступить. Это был такой провал. Хан об этом ни капли сейчас не жалеет. — Делай сейчас всё так, будто потом сотрешь мне память, — прошептал на ушко Минхо, резко вскрикивая из-за того, что его с легкостью подняли, хватаясь и впиваясь пальцами в ягодицы. Джисон облизывается, пытается держать клыки в узде. Кладёт старшекурсника на скамью лишь для того, чтобы как голодный зверь сорвать одежду, оголяя самые интимные места. Он застывает на несколько секунд, пытаясь запомнить этот образ в голове навечно. Обнажённый, нуждающийся любимый человек, взъерошенный, с блестящими от слюны губами. Каждая частичка тела, хоть и с изъянами, была для вампира идеальной. Бёдра ощущались в руках как нечто, чему нужно поклоняться целыми днями. — В шкафчике сумка, там лежат смазка и презерватив. — Ты знал, что всё в конечном счёте обернётся так? — Не знал, просто мечтал, как глупец. Джисон улыбнулся, без проблем находя нужные вещи. Маленький карманный бутылёк смазки, ещё запечатанный, был вскрыт впервые руками Хана, что грело душу. Он подготавливал аккуратно, тщательно, пока Минхо прикрыл глаза в нетерпении продолжить. Его стенки были максимально расслаблены, что упростило и сократило мучение в виде ожидания действий. Ли постанывал тихо, когда другая рука Джисона не давала члену смягчиться, постоянно медленно поглаживая его. — Я готов, Хани, — хрипит Минхо, блуждая по своей груди, время от времени перекатывая соски между пальчиками и так красиво выгибаясь. Джисон думал, что ему уже некуда сгорать, как оказалось, есть ещё много дров и огонька, ни на секунду не прекращающего палить. Вампир посасывает внутреннюю сторону бёдер, так сильно желая покусать, но не для того, чтобы насладиться кровью, для того, чтобы все остальные знали, что Минхо в его руках, под защитой и… любовью. Но он не делает этого, не желая приносить дискомфорт проколотой кожей. Хан с нежностью входит, давая привыкнуть к себе. Но после молящего стона действовать, толкается мягко, не желая повредить или причинить боль. Он подхватывает под коленками Минхо, делая толчок ощутимее, наблюдая за мечущимся телом, всё сильнее сжимающим свои бусинки сосков. И только когда вампир становится уверенным, что все идёт хорошо и что Минхо привык к нему, подхватывает на руки, не выходя из тела любимого человека. Пискнув от неожиданности, Ли вцепляется когтями в плечи Хана, оставляя после себя полумесяцы. — Тебе не тяжело? — нервно спрашивает Хо, трясясь от чувства, что он сейчас упадёт. Но Хан держит крепко, впечатывает спиной в холодные шкафчики, из-за чего мурашки бегут по коже. Минхо обхватывает бёдрами талию, чувствуя невероятный толчок, выбивающий из него все мысли, заставляющий несдержанно вскрикнуть, содрогаясь от ощущения. Казалось, что звёздочки начали летать перед глазами. Джисон усиливает хватку и найдя устойчивый ритм, с каждым толчком проезжается по маленькому твёрдому комочку внутри, из-за которого тело бросает в жар и дурманящее наслаждение. Хан успевает целовать шею, а Минхо лишь беспорядочно стонать на ухо, ощущая себя в другом мире. Джисон не может прекратить терзать гладкую кожу губами, не может перестать толкаться во всю силу, чтобы слышать всё более громкие стоны, граничащие с писком, и пошлые звуки бьющейся кожи с хлюпаньем смазки. Грань наслаждения и чувств, собравшихся в одной точке. Человек был прекрасен, его стенки невероятно тёплые и тесные, заставляют сжимать зубы и глаза до боли, стонать и ещё раз стонать. Поцелуй выходит смазанный, неряшливый, и Минхо не выдерживает всего подряд, кончая на худи вампира, содрогаясь и опять врезаясь затылком в шкафчики. Хихикает так забавно, пока трёт голову, слыша стон Джисона и ощущая его остановившиеся бёдра. И даже в послеоргазменном состоянии, он и не думает отпускать человека из рук, пока тот не начинает ныть, что ноги затекли так их держать. Хан чмокает его напоследок, выбрасывает презерватив в мусорное ведро, и старается не смотреть, пока Минхо одевается, хоть и руки чешутся сорвать одежду снова. Вампир чувствует руки, обхватившие его со спины в объятии. Чувствует спокойствие впервые за два месяца. Хоть сердце не перестает плясать как сумасшедшее, сейчас оно делает это с радостью и счастьем, благоговея от наступившего спокойствия. Минхо устало мычит на ушко: — Почему ты раньше не сделал это, а? Трусишка. — Сними линзы, пожалуйста, мне надо стереть тебе память… — прочистив горло, серьёзно сказал Хан, разворачиваясь лицом к Минхо. — Т-ты серьёзно сейчас? Я… Нет! Я не хочу… Почем- Слова прерывает громким смехом, а после мягким мимолетным поцелуем, наполненным всеми чувствами, от боли до обожания. — Просто шучу. Теперь ты мой человек и тебе придётся смириться, что однажды тебя укусит Чан и сделает нас мужем и мужем навечно. Минхо ярко улыбнулся, не боясь никаких слов, и того, что с ним может стать. Он ударяет вампира в грудь и сразу же обнимает, прыгая тому на руки, уверенный в том, что его поймают. Человек со сладкой кровью, о которой он мечтал, превратился в человека со сладкой кровью, о котором он мечтает каждую секунду, проведенную вдали. — Буду пить витамины, чтобы ты питался хорошо, — на радостях говорит Минхо, дразняще ведя пальчиками по венам. — Даже на грани смерти не буду рисковать твоей жизнью из-за еды, понял? Минхо надувает губы, скрещивая руки. Но улыбка натягивается сама по себе после осознания, что его любят и о нём заботятся. Им, конечно, предстоит ещё много времени для более тесного знакомства, и Джисон с трепетом ждёт этих моментов, наполненных нежностью, страстью, ссорами, свиданиями, поцелуями и любовью.