Магистр дьявольского оркестра

Наверно, началось все с того, что концертмейстер духовых принёс, вместо своей привычной флейты Бёма, китайскую флейту ди; всё это сопровождалось, конечно же, загадочными переглядываниями между флейтистами, которые смекнув, что к чему, нашли себе дюжину аккуратных сяо, играть на которых было едва ли сложнее, чем на блокфлейте, с которой, как водится, начинали все. Дирижёр был строг и неумолим в своей неколебимости. — Я ухожу, — объявил он, закрыв партитуры, и быстрым шагом покинул зал, не забыв эффектно взметнуть полы своего чёрного, как ночь, фрака. — Ну и ладно, — пожал плечами новоявленный дицзынист, становясь за пульт вместо дирижера, и уже громче и для всех произнес: — Сегодня дирижёром буду я! Все лишь молчаливо согласились с этим призраком былого дирижера, и стали ждать остальных. Виолончелисты не подкачали: принесли все разновидности хуциня, которые только сумели найти, даже со скрипачами поделились! Остальные духовики, за неимением сяо и дицзы, притащили несколько гуаней и смехотворно маленький суон. Больше всего удивили всех домристы, которые зачем-то в симфонический пришли, саньсянь и жуань приволокли. Каким-то боком притесавшиеся к этой компании ненормальных гитаристы снесли с собой пипу. — Вэй-лаоши, мы можем уже играть? — не удержавшись, воскликнул Вэнь Нин, которому достался тот самый суон, казавшийся ещё более маленьким в больших руках Цюнлиня. — Нет, А-Нин, — нарочито строго покачал головой Усянь. — Почему же, учитель? — удивилась Вэнь Цин, начиная уже пощипывать свою пипу на нервной почве. — Нужно арфу дождаться, — с умным видом обьявил новый дирижёр оркестра, смысла слов которого, конечно, никто не понял. — Зачем же нам арфа, Вэй Усянь? — вопросил у него с неким сомнением в голосе Цзян Ваньинь, которому так не шла сяо в его руках. — Разве здесь не одни лишь народные инструменты решили собраться? Лишь Сичэнь сидел рядом с А-Чэном, загадочно улыбаясь, словно бы понимая, о чем речь идёт. Продольная флейта его была готова вот-вот начать играть. И в этот самый миг занавес стремительно распахнулся, и, шурша полами ослепительно-белого ханьфу, на сцену поднялся Ханьгуан-цзюнь собственной персоной, который нёс перед собой гуцинь, источавший приятный запах сандала. Дойдя до своего привычного места арфиста, он, не теряя собственного достоинства, опустился на скамью и устремил свой взгляд на дирижера, ожидая дальнейших распоряжений относительно репетиции. — Да они же супруги, — пролетел шёпот по рядам музыкантов. — Смотрите, как они смотрят друг на друга… — А прошлый дирижёр вообще шушу Цзэу-цзюня и Ханьгуан-цзюня… Шёпот резко смолк, и дицзынист не без благодарности взглянул на своего мужа. Заклинание немоты клана Гусу Лань пришлось, как нельзя, кстати. Учитывая состав оркестра, по предположениям большинства играть должны были какое-нибудь всем известное заклинание из нотной библиотеки Облачных Глубин, но восторженное восклицание старейшины Илина разрушило все эти эфемерные надежды, как волна хрупкость лотоса: — Сегодня мы будем призывать дьявола! *** — Лань Чжань, — крик Вэй Ина всколыхнул воздух над десятками голов, как сильный порыв ветра лепестки увядающей сакуры. — А давай, как в старые добрые времена при Аннигиляции Солнца?! Ванцзи коротко кивнул, в ожидании приподняв руку над инструментом. Со следующим аккордом струны гуциня разлетелись в разные стороны под таким напором сильных пальцев Лань Чжаня… *** — А вы знали, что муж мой так сильно меня любит, что песню мне посвятил? По правде говоря, от Магистра Дьявольского Культа ожидали чего-то более эффектного, чем восхваления его супруга, но, если сравнить его с Цижэнем, который так вовремя покинул их неквалифицированное сборище непрофессионалов музыкальных искусств, то все было не так уж и плохо… наверное… — Лань-эр-гэгэ назвал её «Вансянь», — честно поделился с оркестром старейшина. Ваньинь был в шаге от того, чтобы проткнуть свой глаз мундштуком своей сяо, когда его рука закономерно встретилась с его лицом. *** — Ладно, надеюсь, все знакомы с гусуланьской Секретной Техникой Призыва. Все присутствующие Лани, как и ожидалось, в согласии склонили свои головы. Остальным оставалось лишь недоумевать, откуда им следует знать секретные техники Гу Су. И уж тем более никто не хотел знать, откуда эти техники известны Вэй Усяню. *** Не отзвучал последний аккорд призыва, как глаза Не Минцзюэ, сидевшего за последним пультом среди хуцинистов налились кровью. Аура злобы окутала концертный зал. «Вот и призвали… мертвеца… на свою голову», — в отчаянии подумал Усянь. Мэн Яо, стоявший под дверью с гуцинем подмышкой был с ним солидарен, как никто иной. *** — Мои благодарности адептам ордена Гусу Лань, которые были так добры, что согласились присоединиться сегодня к духовикам, чтобы дать моему драгоценному супругу возможность сыграть его соло на гуцине, — красиво начал Вэй Ин, а Ванцзи одобрительно кивнул. — Увы, — продолжил старейшина Илина. — Соло не вышло… — Ханьгуан-цзюнь несколько удивленно нахмурился. — Будет дуэт, против которого, Лань Чжань, я надеюсь, ты ничего не имеешь, — завершил свою печальную тираду Усянь. — Поприветствуем главу клана Ланьлин Цзинь. Цзинь Гуанъяо не без смущения опустился на скамью подле Второго ланьского Нефрита. *** — Вэй-лаоши, — тихо отозвался из недр оркестра Цюньлин, — у нас проблемы. — Какие такие проблемы, Вэнь Нин? — не отнимая дицзыня от губ, отозвался Усянь. — Не Минцзюэ звереет… и… я, кажется, тоже… Мэн Яо стыдливо устремил очи в пол. Пожалуй, свои композиторские способности он, скорее, недооценил, чем переоценил. — А-Яо, может, прекратишь пока свои импровизации? — тихо шепнул ему Сичэнь, угадывая в «Песни Очищения Сердца» мотивы «Смятения». *** — Всем спасибо за внимание, жду вас всех на следующей репетиции, — доброжелательно отчеканил Вэй Усянь, закрывая ноты воображаемой партитуры. Им с Лань Чжанем ещё предстояло долгое выяснение отношений с его дядей, у которого ремиссия его язвы желудка плавно переросла в прекрасный рецидив, ибо ничто его так не радовало, как характер супруга его младшего племянника…