Немного о поэзии, мыслях и чувствительности.

Седьмой курс       — «…прочь бежит — начнет за тобой гоняться. Не берет даров — поспешит с дарами, Нет любви к тебе — и любовью вспыхнет, Хочет, не хочет.» О, приди ж ко мне и теперь от горькой Скорби дух избавь и, что так страстно Я хочу, сверши и союзницей верной Будь мне, богиня…       Ван Ибо закончил тихо. Так, как не следовало заканчивать этот стих. Но было в этом что-то такое, что даже если бы сейчас его услышал их профессор по литературе, он бы не сказал ни слова против. А вот Сяо Чжань глубоко вздохнул и повернулся на бок, чтобы лицезреть прекрасный профиль.       — Почему Сапфо?       Ван Ибо долго не отвечал, уставившись на голые ветки над ними. Потому что символично? Потому что похоже? Потому что о безответной любви?       — Потому что она — воплощение страсти. Она взывала к Богине любви Афродите, потому что её любовь была безответна. И как по мне, это очень сильная молитва. К тому же… — он замолк, поджав губы. Он чувствовал на себе чужой взгляд. И не мог сказать, не мог повернуться в его сторону.       Не мог повернуться, потому что хотел сказать. И не мог сказать, потому что знал, что потом уже никогда не сможет повернуться.       — К тому же? — Подтолкнул его Сяо Чжань, подложил под голову одну руку, а потом ткнул пальцем в плечо.       — К тому же… — Ибо снова замолк, поняв, что и слова не может из себя выдавить.       В этот момент по саду Академии прошёлся громкий звон колокола. Закончился обеденный перерыв. Пора по занятиям.       — К тому же вставай уже и пошли.       — Эй, ты чего такой злой! Эй!       Ван Ибо вскочил с клетчатого пледа, как первый, тут же припустив к стенам Академии. Он слышал крики и смех за своей спиной и в который раз понимал, что убегает не от Сяо Чжаня, а от самого себя и своих пугающих чувств.       В аудиторию они вбежали раскрасневшиеся и растрёпанные и, под осуждающим взглядом профессора, прошли к своим местам в самом заднем ряду. Они всеми силами пытались держать губы прижатыми друг к другу, потому что предательский смех просился наружу.       — А вообще, мог бы и за временем следить, — шёпотом укорил Ибо Сяо Чжаня, пока тот аккуратно раскладывал на столешнице книги. Сяо Чжань покосился на него, затем демонстративно пальцем поддел рукав своей белой рубашки.       — Мог бы, — согласился он и, хмыкнув, наклонился ниже, чтобы быть на уровне прячущегося за учебником Ибо, — но ты так красиво читал, что я не мог себе позволить тебя прерывать. — И улыбнулся.       Ван Ибо тут же отвернулся. Чтобы скрыть своё предательское смущение. А его друг за спиной только тихонько хихикнул. И зрелище действительно было комичным. Белые пряди выбились из короткого хвостика, глаза лихорадочно блестели после недавнего бега, и лицо было розовым и разгорячённым.       — Книга создана не для того, чтобы за неё прятаться, Ван Ибо, — всё ещё шёпотом сказал Сяо Чжань.       Ван Ибо встрепенулся, затолкал все свои чувства куда подальше и, прежде, чем распахнуть книгу на нужной странице, бросил на Сяо Чжаня прищуренный взгляд.       — …наша нервная система способна транспортировать и генерировать информацию, поступающую как извне, так и изнутри. — между тем вещал профессор.       Ван Ибо нравилось учиться. Вот только сосредоточиться на этом сегодня было практически нереально. Он только пять минут назад чуть не проговорился. Какой дурак… Он приложился лбом о столешницу, скорее почувствовал, чем увидел обеспокоенный взгляд, но в ответ не посмотрел.       Сяо Чжань. Его самый лучший друг. Если бы он только знал, о чём думает Ибо, когда видит, как тот кистью выводит на холсте самые прекрасные картины, или как играет в полночь на рояле в музыкальном классе. Если бы он только знал…       Ван Ибо поднимает голову от ощущения толчка под руку и видит, как Сяо Чжань своими изящными пальцами пододвигает к нему ближе какой-то клочок бумаги. И ведь первое желание Ибо вовсе не «взять записку», а «обхватить эту ладошку своей». Уж он то знает, какие осенью у Сяо Чжаня холодные руки…       Он трясёт головой, отгоняя совсем уж непристойные мысли, поддевает записку ногтями и переворачивает.       Кто удостоился чести поселиться в твоих мыслях? Сапфо или Афродита?       Ты — тут же хотел написать Ибо, но рука взялась за перо и вывела:       А что если Петрарка?       Толкает записку обратно к Сяо Чжаню и, облокотившись на локоть, с довольной улыбкой наблюдает, как в удивлении ползут вверх брови Сяо Чжаня. А потом довольная улыбка медленно сползает, когда он видит, как Сяо Чжань сглатывает. И Ван Ибо совсем теряется, когда Сяо Чжань бросает на него странный, нечитаемый взгляд и прячет клочок бумаги куда-то в портфель.

***

      — Значит Петрарка, мой милый друг, — задумчиво пробормотал себе под нос Сяо Чжань и Ван Ибо непроизвольно вздрогнул, боязливо поднимая на него глаза.       После занятий они еле добежали до общежития, чудом не промокнув при этом до нитки. Где-то час спустя после того, как они вбежали под крышу Академии, дурной климат Англии дал о себе знать и полил жуткий ливень, из-за которого дальше академического двора из окна видно не было.       — Имеешь что-то против Петрарки? — спросил Ван Ибо, делая вид, что задумчивости друга вовсе не заметил.       — Нет, — как-то слишком резко ответил Сяо Чжань сбрасывая с себя плащ и останавливаясь перед общими вешалками в поисках свободной. — Против — ничего. Правда лично мне он чем-то… не нравится.       — Тем, что он воспевал свою любовь к замужней женщине, встретив её один раз в жизни? — тут же вставил Ван Ибо, когда они вышли из прихожей и направились вверх по лестнице к комнатам.       Сяо Чжань сначала неловко хохотнул, потом фыркнул, а затем в открытую рассмеялся, наверняка вспомнив выражение лица их профессора, когда Сяо Чжань имел смелость сказать их профессору литературы о том, что ему не нравится «отец гуманизма».       — Точно не про замужнюю женщину! Это было нормально в то время! Кому, в конце концов, не хотелось тогда вкусить этот запретный плод? — отсмеявшись заявил он и, как только они вышли в коридор их этажа, повернулся к Ибо лицом, теперь шагая по коридору практически вслепую. — Мне не нравится, что он создал образ, о котором писал любовные сонеты, влюбился в женщину, о которой даже неизвестно — существовала она на самом деле или нет. Это была настоящая любовь, но… м-м-м… — Сяо Чжань чуть дёрнул головой и чуть было не упал, поэтому повернулся обратно, так и не заметив инстинктивного порыва Ибо его поддержать, — Он создал образ, влюбился в него и страдал по нему, а сам уже давно дал обет безбрачия. Он описал свою любовь красиво, некоторые сонеты лично мне очень нравятся. Но то, что он страдал по чему-то несуществующему... Я не могу его понять.       — Возможно, потому что она была несуществующей, он и смог описать её так красиво? — перебил его рассуждения Ван Ибо и Сяо Чжань остановился.       — Нет, — отрезал Сяо Чжань и повернулся к нему лицом. А затем подошёл, приобнял за плечи и вот дальше по коридору они идут уже вместе, в ногу. — Любовь была настоящей. Он нафантазировал себе любовь. Человеческий мозг — странная штука, знаешь? Ты можешь обмануть его так, что он будет чувствовать то, что ты никогда бы и не подумал, что можешь чувствовать в данной ситуации. И также с любовью. Петрарка создал себе образ и влюбился в него пламенной, платонической любовью.       — Это как Американская мечта.       Сяо Чжань посмотрел на него в каком-то удивлении, потом удивление сменилось пониманием и он достал руку, которой не обнимал Ибо за плечи из кармана и воздел указательный палец к потолку.       — Именно! — воскликнул он и снова улыбнулся.       — Я не согласен. — Ибо потянулся за его рукой и опустил её вниз. — Думаю, что настоящую любовь невозможно передать словами.       — Это очень трудно. Поэтому через слова чаще всего ты её и не чувствуешь.       — А музыку…       — А музыка и танец — другое дело, Ибо! Но в музыке всё в равной степени зависит как от мелодии, так и от исполнителя. Это как если ты возьмёшь писателя и его книгу и заставишь его прочитать её с выражением, именно так, как он хотел, чтобы её читали другие.       — Значит, увидеть настоящие чувства можно не в продукте, а в исполнителе?       — Я считаю именно так. — кивнул Сяо Чжань и наконец отпустил его, чтобы открыть дверь в их комнату. — Если не сам автор исполняет то, что он сотворил, теряется половина того, что он вкладывал в своё произведение. Но при этом другой исполнитель может вложить в произведение иные чувства и слушатель или зритель примет их за изначальные.       — Па-ра-докс. — закрыл тему Ибо, за что в него тут же полетел самодельный плюшевый зайчик, присланный Сяо Чжаню его матерью ещё год назад.       — В искусстве не может быть парадокса! — заявил Сяо Чжань, подлетая к нему, хотя успел уже отойти к своей кровати в дальнем углу, и опрокидывая их обоих на кровать Ибо.       — Тогда зачем мы учим законы?       — Чтобы их нарушать, конечно же! — как само собой разумеющееся заявил Сяо Чжань, возвышаясь над ним на четвереньках. — Ни один деятель искусства ещё не следовал писаным правилам!       — Ошибаешься! — пылко возразил Ван Ибо, отталкивая его от себя и меняясь с ним местами. — Это просто мы учим о тех, кто выделился.       — Ты только что сам дал мне повод тебе возразить! — рассмеялся Сяо Чжань, почему-то не пытающийся сбросить с себя Ибо, — Получается, чтобы выделиться из массы, нужно нарушить правила! Бо-ди, сам подумай над тем, что ты сказал!       Ван Ибо засопел и скатился с Сяо Чжаня, плюхнувшись на кровать рядом.       — Кстати. — Сяо Чжань же приподнялся на локтях и посмотрел в сторону друга. — Это же мысль, Ван Ибо. Преступники выделяются из общества, потому что они нарушают правила. — он перекатился на живот, так и не сводя взгляда с Ибо. — Почему же общество так любит тех, кто нарушает общепринятые правила?       — Отвечай на это сам, Сяо Чжа-а-ань. — игриво протянул Ван Ибо, за что тут же получил тычок в бок, — Ты легко до этого додумаешься, если пойдёшь с самого начала.       — Поясни. — и Сяо Чжань снова толкает его в бок. Ван Ибо вздыхает. Ему кажется, что Чжань-гэ его сегодня как-то особенно пытается разговорить.       — Раньше был хаос, потому что не было никаких правил. Потом их придумали и какое-то время все им следовали. А потом кому-то это начало надоедать. Он придумал «правильно» и «неправильно», как кто-то когда-то придумал «чёрное» и «белое». И пошёл против правил.       — Значит, ты считаешь, что всё произошло от скуки?       — Это если искать первоисточник. Например, в искусстве так до сих пор. А вот в криминальном мире сейчас скорее… бунт? Усталость следовать давно прописанным правилам? Думаю, что это проблемы с головой.       Ван Ибо чувствует, как Сяо Чжань вздыхает и снова опускается на спину. Они долго молчат, но это молчание настолько же привычное, как и их постоянные многословные дебаты. Настолько же приятное, как когда ты понимаешь, что рядом всегда будет тот, кто поймёт или наоборот, настучит по голове и начнёт доказывать, почему ты не прав. Не скажет просто «да» или «нет». А докажет, объяснит позицию, будет обсуждать.       — Предлагаю переодеться, — вдруг говорит Сяо Чжань и резко поднимается в позицию сидя.       А Ван Ибо так и остаётся лежать, только взгляд его теперь направлен не на узорчатый потолок, а на узкую спину в слегка поношенном коричневом свитере, который явно уже немного больше, чем сам Сяо Чжань. Смотрит и не может подавить вздох. Сяо Чжань очень мало ест. И это несмотря на все усилия Ибо. Кажется, Сяо Чжань даже не подозревает о том, какое беспокойство он доставляет его жутко влюблённому сердцу.       Сяо Чжань слышит его вздох и поворачивается к нему, испытывающе смотрит на него поверх своих круглых очков. Для кого же ты такой красивый и умный, Сяо Чжань?       — Эта картина делает мне больно, Ван Ибо, — вдруг почему-то усмехается Сяо Чжань и поворачивается к нему всем корпусом. — Почему ты так смотришь?       — А что бы ты хотел услышать? — спрашивает, почти шепчет, Ван Ибо, наблюдая за тем, как Сяо Чжань аккуратно наклоняется к нему, опирается о локоть и почему-то не перестаёт улыбаться.       — Если я спросил, значит, наверное, правду? — Сяо Чжань не перестаёт улыбаться, наклоняет голову в сторону. И Ван Ибо не выдерживает, лишь слегка улыбается в ответ.       — Потому что ты — прекраснейшая копия картины Густава Климта, которую я когда-либо видел, — усмехается Ван Ибо и с удовольствием видит, как искреннее удивление сменяет испытывающее выражение на лице друга.       — Какой именно?       — «Змей-искуситель», — заявляет он, уже совсем не скрывая широкой ухмылки и спешит спрыгнуть с кровати и скрыться за открытой дверцей шкафа от полетевшей в его сторону подушки.

***

      Девушка с другого потока остановила Сяо Чжаня у самого входа в кафетерий. На неодобрительный взгляд Ибо, он только улыбнулся и сказал ему идти вперёд.       — В общем, знаешь, — немного замялась девушка, имя которой Сяо Чжань забыл тут же, как только услышал. — Вы с Ибо очень дружны и…       — Прости пожалуйста, что перебиваю, но если это очередное признание в любви или просьба уговорить его прийти куда-то в назначенное время, то прошу тебя обратиться к нему напрямую, — без запинки выдал Сяо Чжань и, как только увидел, как смущённо поджимает губы девушка, глубоко вздохнул. — Пожалуйста, не пойми меня неправильно, но… он не любит тех, кто изначально скрывается за спинами других. Если ты считаешь, что могла бы претендовать на место рядом с ним, будь достаточно смела и подойди к нему сама.       И, прежде, чем вконец смущённая девушка успела что-то ответить, он ласково ей улыбнулся, потрепал по плечу и прошёл дальше. Она была высокой, с него ростом, красивой и, если Сяо Чжаню не изменяет память, то весьма умной. Только вот любовь… она часто замыливает глаза даже самых умных людей. Хотя, редко настолько, что почти нет, бывают исключения, когда любовь наоборот позволяла человеку расширить рамки своего сознания. Такая любовь была бы идеальна.       Ван Ибо в очереди к столу с едой посмотрел на него вопросительно и мрачно. Сяо Чжань эту мрачность объяснил ничем иным, как самой простой ревностью. Но только улыбнулся этим мыслям. Он знает, что Ибо ревнив. Ван Ибо этого даже не скрывает.       — Так что? — спросил Ибо, когда Сяо Чжань искусно проигнорировал его взгляд.       — Что «что»? — с улыбкой переспросил Сяо Чжань.       — Что она хотела?       — От меня — ничего.       — А от кого?       — Если она на самом деле достаточно умна и смела, ты сам обо всём узнаешь, а если нет, то и не стоит мне говорить.       — Я по-онял, — протянул Ван Ибо и по голосу было заметно, что он немного расслабился. Сяо Чжань поджал губы в попытках не улыбнуться. — Как будто тебе надо было это от меня скрывать, Чжань-гэ. После твоих слов ещё ни одна девушка ко мне не подходила. Просто чтоб ты знал.       — Значит, им это и не нужно, — просто бросил Сяо Чжань, чем заслужил тихий фырк со стороны Ибо. — Ты не думай, что я им говорю что-то постыдное.       — Сяо Чжань? И постыдное? Да как ты мог даже предположить, что Я заподозрю самого Сяо Чжаня в таком преступлении?       — Ван Ибо, — предостерегающе прошипел Сяо Чжань и на весёлый гогот друга только насупился и опасно прищурился.

***

      — Сяо Чжа-а-ань! — выкрикнул Ван Ибо и с кошачьей грацией приземлился на стул рядом с ним, уже автоматически приобнимая за плечи.       Сяо Чжань выпрямился, отложил перо в сторону и, удивлённо воззрившись на своего друга, поправил сползшие на нос очки.       — Угадай! — добавил он, когда Сяо Чжань вопросительно приподнял бровь.       Сяо Чжань задумчиво облокотился на стол и подпёр подбородок рукой. Окинул Ван Ибо изучающим взглядом и прищурился.       — Что-то… связанное с танцами.       — Да! — воодушевлённо согласился Ибо и, полностью игнорируя неодобрительные взгляды строгой библиотекарши, полез к Сяо Чжаню обниматься. — Обожаю тебя и твою догадливость.       — Так что там с танцами? — совсем не сопротивляясь, но и не поддерживая Ибо в его признаниях, спросил Сяо Чжань.       — Профессор Эйвери разрешил вечером воспользоваться кабинетом музыки, если кто-то мне сыграет.       — О, ну ясно тогда, почему ты так ластишься! — тут же попытался от него отбрыкаться Сяо Чжань, но кому, как не Ибо знать, что он вовсе не всерьёз. Потому что один раз Сяо Чжань ему уже помог, и после он больше Ибо никогда не мог отказать.       — Чжань-гэ, Чжань-гэ, ну Чжань-гэ-э-э! — тут же заканючил Ибо на тон ниже, потому что библиотекарша опасно и очень громко хлопнула толстенным фолиантом о ближайший к ним стол. — Самый умный, самый красивый, самый добрый Чжань-гэ на свете, ну неужели он мне откажет?       — Самый хитрый, самый ужасный, самый коварный Бо-ди на свете, ты и мёртвого уговоришь, — выдохнул Сяо Чжань. — Чтоб ты знал, у меня завтра с самого утра занятия по рисованию.       — Мы чуть-чуть, — тут же улыбнулся Ван Ибо. И Сяо Чжань на него только недоверчиво покосился. «Ну конечно, знаю я тебя и это твоё «чуть-чуть».» — так и читалось в его глазах.

***

Третий курс       — Вопрос далеко не в том, что это запрещено правилами Академии, Ван Ибо.       С этой фразы, сказанной Ибо старостой их курса с загадочной улыбкой, и началась их дружба. Сяо Чжань сидел за роялем в пустом музыкальном классе и смотрел на него, улыбаясь как-то загадочно и лукаво, руками опираясь о табуретку между разведёнными ногами.       Не совсем дружба. Скорее односторонняя дружба, потому что сам Ибо был в него уже три года влюблён, но Сяо Чжаню это было знать необязательно.       — Как будто ты никогда не нарушал правила. — усмехнулся Ибо и Сяо Чжань разулыбался ещё шире.       — Нарушал, — честно признался Сяо Чжань и рассмеялся, потому что Ван Ибо такого откровения не ожидал и искренне на него вылупился. — Но если захочешь на меня пожаловаться, не скажу, что именно это было за нарушение.       — Я? Пожаловаться? Да если я близко к кабинету директора подойду, меня выкинут из школы, как миленького.       Теперь настала очередь Сяо Чжаня посмотреть на него с удивлением. «Но явно не из-за новости, что я много нарушаю.» — успел подумать Ибо, прежде, чем Сяо Чжань сказал:       — Неужели Ван Ибо и в самом деле может сказать целое полное предложение, не находясь на уроке. Король в восхищении, — и совершенно очаровательно захихикал.       — Вы просто удостоились великой чести, о великий Король, — в тон ему ответил Ибо, воспринимая это как разрешение подойти ближе. И Сяо Чжань действительно оказался не против.       — Даже шутить умеешь! — деланно восхитился Сяо Чжань, положа руку на грудь.       — Так что, поможешь?       — Это будет одно из самых серьёзных нарушений, которые я когда-либо делал. — Сяо Чжань закусил губу и посмотрел на свои пальцы, напряжённо сжавшиеся на краю табуретки. Ван Ибо не спешил отговаривать. Потому что ему хотелось, чтобы Сяо Чжань согласился. Наверное, потому что это был его первый шаг к более близкому знакомству. И то, что это как-то подозрительно смело для первого знакомства, он предпочёл игнорировать.       — Ну ладно, — наконец кивнул Сяо Чжань и резко отвернулся, словно пристальный взгляд Ибо мог смутить его. Ван Ибо в этом сомневался, потому что… что значит один пристальный взгляд по сравнению с тысячью мимолётных, которые Сяо Чжань получает каждый день от остальных студентов? Просто Сяо Чжань не знает, насколько он известен по всей Академии.       — Я подойду к твоему корпусу ровно в полночь, Чжань-гэ, будь готов!       А потом Ван Ибо убежал прочь. А Сяо Чжань предательски раскраснелся и спрятал горящее лицо в растянутом воротнике светло коричневого свитера.

***

      Он выбрался из своего корпуса без пятнадцати полночь. Почему, если до корпуса Сяо Чжаня было всего минуты три быстрой ходьбы? Наверное, потому что он нервничал больше, чем обычно. Он был очень близок к тому, чтобы обвинить Сяо Чжаня в его незапланированном учащённом биении сердца, но злиться на него из-за этого он точно не будет.       И всё же, перед тем, как подойти к общежитию, он хотел немного остудить голову.       На улице середина осени, холодный воздух морозит нос и заставляет чаще им шмыгать. Но Ибо любит это время. Когда можно накинуть плащ подлиннее на школьную форму, а сверху напялить трилби, а не извечную канотье, во время вылазки в город. И чувствуешь себя сразу как-то старше.       Он подошёл к небольшому прудику в глубине сада Академии и пнул камешек на берегу. Проводив взглядом его траекторию, он под тихий всплеск вздохнул.       — Ибо? Я думал, мы встретимся у корпуса.       Ван Ибо так и подпрыгнул на месте от неожиданности. И тут же и соскользнул бы в ледяную воду, если бы не сильная рука, схватившая его за предплечье. Обладатель руки очень знакомо рассмеялся.       — Ну ты чего? Неужели я такой страшный?       — Страшный, — буркнул себе под нос Ибо, но руку выдёргивать не спешил. Даже через плотную ткань свитера и плаща ему казалось, что рука Сяо Чжаня обжигает. Странное чувство. Но почему такое приятное?       — Ох, прости, было бы лучше, если бы тебя встретило привидение? — сочувственно спросил Сяо Чжань. И пусть в его голосе слышалась усмешка, Ван Ибо вздрогнул. Он очень не любил привидения.       — Пойдём? — спросил он и услышал фырк со стороны Сяо Чжаня. Тот как будто стал смелее. Это из-за того, что темно или на него так влияет ночь и усталость? В любом случае, Ибо не жаловался.       — Идём, — усмехаясь сказал Сяо Чжань и Ван Ибо не без сожаления почувствовал, как отпустили его предплечье.       А в следующую секунду опешил так сильно, что, кажется, коленки подкосились. Сяо Чжань приобнял его за плечи и сам повёл к воротам Академии. Ни слова не говоря. Как-то слишком естественно. В эту секунду в Ибо боролось два порыва — сбросить руку Сяо Чжаня, потому что какого хрена тот пытается вызвать у него тахикардию, и спросить, почему это Сяо Чжань с ним, практически незнакомцем, настолько тактильный.       И только многим позже он будет знать, что Сяо Чжань сам не совсем понимал, что творит. Зато это дало начало их постоянным прикосновениям, без которых, Ван Ибо уверен, он бы не выжил.

***

Седьмой курс       — Ещё не натанцевался? — почти умоляюще тянет Сяо Чжань, переставая играть снова.       Ван Ибо двигался действительно красиво. Даже для Сяо Чжаня, который мог только мельком поднимать глаза от клавиш, это было очень сильно. Ван Ибо остановился, обернулся в его сторону. На лицо тут же взобралась лукавая улыбка.       — Чжань-гэ! — крикнул Ван Ибо и в носках проскользил прямо к Сяо Чжаню, падая к его ногам. Сяо Чжань усмехнулся и не смог противостоять порыву провести рукой по его взлохмаченной, светлой шевелюре. Ван Ибо заулыбался ещё шире. — Я красиво танцую? Ты видел, Чжань-гэ?       — Я тебе вообще-то говорю это каждый раз! — возмутился Сяо Чжань и отнял руку, обиженно хмыкая.       — Мне нравится, когда ты это говоришь, — всё ещё улыбаясь, Ибо сам взял его за руку и притянул к себе, — А у Чжань-гэ самые волшебные руки на свете! И скрипка, и пианино, и рисование…       — Зато в танцах я совсем не разбираюсь.       — А ты и без танцев совершенство!       — И это мне говоришь ты?       — А что?       И Ван Ибо встаёт, тянет его на себя, поднимая из-за рояля.       — А то, что комплимент от совершенства не считается!       — Чжань-гэ, — Ибо проскользнул за его спину, положил руки Сяо Чжаню на плечи и на одну из рук пристроил подбородок, — Это был не комплимент. — И лукаво скосил взгляд вверх, чтобы столкнуться с возмущением в самых прекрасных глазах на свете.       — Вот как? Тогда вдвойне не считается! — воскликнул Сяо Чжань и лёгким движением высвободился из чужих рук.       — Чжань-гэ, — протянул Ван Ибо, в этот раз обхватывая его за талию и не давая убежать. — Ты всегда так возмущаешься, отзовись я пренебрежительно о людях, но когда я назову совершенством всего одного моего друга, так ты всё отрицаешь!       — Сколько слов, Ван Ибо! — рассмеялся Сяо Чжань и снова попытался высвободиться, но вместо этого случайно наступил Ибо на ногу, они пошатнулись и дружно повалились на деревянный пол музыкальной аудитории.       Сяо Чжань, хохоча, отполз чуть подальше, прежде, чем пышущий негодованием Ибо успел сориентироваться и приступить к мести.       — Хочешь звать меня совершенством, признай своё! — смеясь выдал Сяо Чжань.       Ван Ибо подполз ближе, совершенно не обращая внимания на грязные коленки брюк, и выставил руки по обе стороны от Сяо Чжаня. Тот мгновенно перестал смеяться, хотя улыбка так и не сошла с его лица. Да и отодвигаться дальше он не спешил. Слишком уж было интересно, что скажет или сделает Ибо.       — Я знаю, что я — идеален. — совершенно серьёзно и твёрдо сказал Ван Ибо.       — О-о-о, — шутливо восхитился Сяо Чжань. — С лао-Вана стоит брать пример!       — Вот и бери.       — А вот и возьму.       — Так бери!       — Я — идеален! — воскликнул Сяо Чжань, уже снова хохоча во всё горло. И за смехом он скорее скрывал своё смущение, нежели действительно забавлялся ситуацией. Ван Ибо был слишком честен. И эта искренность убивала его вот уже четвёртый год.

***

Четвёртый курс       — Как ты это делаешь? — тут же выплюнула маленькая девчушка, без приветствия, без улыбки.       Она была на их курсе, маленькая, невзрачная, но очень любившая показать себя и свои знания на занятиях. И сейчас она стояла рядом с ним, набычившись, как на врага. Две коричневые косички торчали в разные стороны, совсем не придавая ей более мягкий вид.       — Делаю что? — спросил Сяо Чжань, поворачиваясь к ней всем телом.       Девчушка набычилась ещё больше, как будто Сяо Чжань должен был без слов понять, о чём она говорит.       — Ван Ибо. — коротко бросила она, тут же покраснела и замолкла.       — Делаю Ван Ибо? Что, прости? — от такой странной фразы Сяо Чжань аж рассмеялся. Девушка мельком глянула на его лицо и тут же снова уткнулась куда-то ему в грудь, покраснев ещё больше.       — Нет, — она покачала головой странно и отрывисто, покрепче прижала к себе груду учебников, немного расправила плечи и наконец сказала: — Почему Ван Ибо с тобой так общается?       — Как общается?       — Не строй дурачка, прошу тебя! — наконец не выдержала девчушка и посмотрела прямо ему в глаза. В этот момент Сяо Чжаню серьёзно стало её жалко. Хоть он всё ещё не понимал, что она имеет в виду. — И не смотри так на меня. Мне и без этого плохо.       — Прости, но я серьёзно не понимаю, о чём ты, — как можно мягче попытался успокоить её Сяо Чжань. И, на удивление, это сработало. Девчушка немного расслабилась. Джейн Бэлл её звали, если Сяо Чжань правильно помнит?       — Он… знаешь, может, ты и не видишь, но рядом с тобой он совсем другой. Я пыталась с ним заговорить, потому что он… он очень умный. И красивый. И очень мне нравится. — Бэлл снова опустила взгляд, снова сжала учебники в руках. Сяо Чжаню было её действительно жаль. Потому что он прекрасно знал, что Ван Ибо сейчас никто не нравится. — А с тобой он общается так легко. И ещё легче идёт на контакт. Знаешь, я раньше никогда не видела, чтобы он был таким тактильным с кем-то ещё. И он улыбается с тобой чаще. Прости, я наверное, начала очень жёстко… просто мне это нужно. Я хочу, чтобы он хотя бы перестал меня игнорировать.       И Джейн снова подняла глаза, попыталась улыбнуться. Сяо Чжань улыбнулся в ответ, потрепал её по плечу.       — Я могу с ним поговорить, замолвить за тебя словечко, — подмигнул ей Сяо Чжань. Джейн почему-то снова вспыхнула, резко кивнула и, бросив что-то, напоминающее «спасибо», быстро ретировалась из пустого коридора.

***

      И Сяо Чжань действительно собирался это сделать.       Слова Джейн не были для него новостью. Он знал, что Ибо с ним ведёт себя совсем по-другому. За один год они уже успели стать лучшими друзьями, узнать друг о друге очень многое, сделать много глупостей и даже стать одной из самых обсуждаемых пар в Академии. Не в романтическом смысле, конечно же. Просто они были заметные. Активные. Громкие. И всегда сами по себе.       И Сяо Чжань, как верный друг, хотел помочь. Джейн Бэлл была хорошей, умной и даже в какой-то степени красивой. А то, что это желание помочь отзывалось в нём каким-то странным, скребущим чувством, он разумно решил игнорировать.       — Знаешь Джейн Бэлл? — спросил Сяо Чжань, почти ложась на стол в саду, подложив под лохматую голову локоть.       Ван Ибо нахмурился, поднял глаза от книги, сосредоточенно ими поблуждал и вернул к Сяо Чжаню. Уверенно мотнул головой.       — Что она написала?       — Ничего, — со смехом ответил Сяо Чжань, — Это девушка, наша одногодка. Она сказала, что подходила к тебе, хотела с тобой поговорить.       Ван Ибо нахмурился ещё больше, теперь почему-то взглядом прожигая в Сяо Чжане дыру.       — Я её не знаю, — и тут же вернулся к книге, уже открыл рот, чтобы сказать что-то по теме, как Сяо Чжань спросил:       — Хочешь, я вас познакомлю? — царапающее чувство внутри стало сильнее. Но Сяо Чжань не хотел ни понимать, ни давать этому чувству название. Просто постарался засунуть его куда подальше.       — Нет, — совсем недоумевающе, зато очень честно отрезал Ибо.       — Она неплохая девчушка. Умная и милая. — «и ты ей очень нравишься», — Сегодня подходила ко мне…       — Чжань-гэ, она мне неинтересна. — Ибо даже приподнял одну бровь, будто спрашивая «что за чушь ты несёшь?».       — Почему? — спросил Сяо Чжань, искренне удивившись. А на то, что кошки перестали царапать ему все внутренности, он предпочёл не обращать внимания.       Ван Ибо, кажется, от такого невинного вопроса опешил. И посмотрел на Сяо Чжаня так, будто тот ударился головой и теперь несёт полный бред. А потом почему-то распахнул глаза в удивлении, снова нахмурился и отвернулся.       — Если Чжань-гэ она нравится, ему не нужно моё разрешение и он не обязан меня с ней знакомить.       — Что? Она мне не нравится!       Сяо Чжань возразил даже быстрее, чем успел подумать. И тут же смутился и отвернулся в другую сторону. Ван Ибо за ним не подавал никаких признаков жизни. Ровно до того момента, пока Сяо Чжань ворчливо не прибавил:       — Ей нравишься ты. — и тут же почувствовал, как что-то мягко щекочет его по ближайшему к Ибо уху.       — А я её даже не знаю, — тихо проговорил Ибо как-то слишком близко к его уху и Сяо Чжань подскочил на месте, как ужаленный.       — Так я и предлагаю тебе…       — И я не хочу, — как только у Ван Ибо получилось соединить в одной фразе и мягкость и твёрдость, Сяо Чжань не знал. Да и это не имело значения. Сяо Чжаню было как-то подозрительно приятно от этого.       Сяо Чжань улыбнулся слегка несмело, получил в ответ уверенную улыбку и уткнулся носом в учебник.       Было начало осени, на улице достаточно тепло, чтобы снять пиджаки школьной формы, закатать рукава рубашки до локтя и спокойно сидеть за одним из столиков в прилегающей к зданию Академии беседке. Птицы всё ещё пели, ветер шумел листьями. А Сяо Чжань пытался скрыть позорную улыбку за учебником, потому что ему действительно было приятно от последующей фразы Ибо:       — И, пожалуйста, больше не пытайся меня знакомить с однокурсницами. Мне это не нужно.       Ему действительно нравилось быть особенным для Ван Ибо. Потому что Ван Ибо для него стал особенным уже с их самой первой глупости, совершённой вместе на третьем курсе обучения в этой Академии.       Но как можно быть таким искренним, Сяо Чжань не понимал до сих пор.

***

Седьмой курс       — Коль не любовь сей жар, какой недуг Меня знобит? Коль он — любовь, то что же Любовь? Добро ль?.. Но эти муки, Боже!.. Так зол огонь?.. А сладость этих мук!..       В этот раз стихотворение читал Сяо Чжань. Он уткнулся в книгу, чтобы Ибо не видел его ярко пылающих щёк, хотя сам стих знал наизусть. Он знал, как это стихотворение звучит из его уст. Знал так же хорошо, как то, что Ван Ибо достаточно умён для того, чтобы всё понять.       — На что ропщу, коль сам вступил в сей круг? Коль им пленен, напрасны стоны. То же, Что в жизни смерть, — любовь. На боль похоже…       — Подожди, не надо, — каким-то слабым голосом прервал его Ван Ибо, — Не продолжай.       — Тогда зачем ты меня попросил его прочитать? — спросил Сяо Чжань, всё ещё не поднимая взгляда. Он чувствовал неловкость. Такую, какую раньше никогда не испытывал, особенно в присутствии Ван Ибо.       Наверное, потому что догадывался, что ему ответит Ибо. Если ответит, конечно же. А тот мог с таким же успехом этого не сделать.       — Хотел узнать, любил ли ты когда-нибудь, — искренность Ибо ударила Сяо Чжаню прямехонько в солнечное сплетение. Он ещё ниже склонился над книгой.       — Ты мог бы просто спросить.       — Но разве тогда бы было интересно?       Интересно. Вот как. Сяо Чжань поднимается и смотрит Ван Ибо прямо в глаза. Но Ибо, вопреки всем ожиданиям, не улыбается. И Сяо Чжань пытается решить, стоит ему обидеться или нет, когда Ибо вдруг тянется к его руке и переплетает их пальцы.       — Петрарку может читать далеко не каждый так, как его читают действительно больные любовью люди, — говорит Ибо тихо, поглаживает его руку большим пальцем и смотрит на неё так, как будто она способна ответить ему на все его вопросы. — Я надеюсь, что тебе ответят взаимностью.       И он поднимает их руки и целует Сяо Чжаню костяшки пальцев. Сяо Чжань смотрит на это и единственная связная мысль в его голове: когда же это началось? Когда именно их дружба переросла во что-то куда нежнее? Почему в своём пути она не задержалась на остановке «любовь»? Как получилось так, что они пропустили её, и теперь страдают от этого, ибо не могут понять, что именно ими движет? Когда это произошло?

***

Пятый курс       — Почему человек чувствует?       Сяо Чжань откинулся в кресле и поднял повыше бутылку, чтобы драгоценное содержимое не расплескалось вокруг. Слегка уже пьяным взглядом посмотрел на стоящего возле двери Ибо. Они всё ещё не попросили своих соседей поменяться комнатами, чтобы жить в одной, хоть вот уже два года были друзьями не разлей вода. Почему?       — Как человек чувствует? — задал Сяо Чжань второй вопрос, забрасывая ноги на маленький кофейный столик. Ибо проследил за этим движением со странной нежностью, а Сяо Чжань улыбнулся. Почему ему это так нравилось?       — Почему отдельные чувства назвали так, как назвали? — в третий раз спросил он, с какой-то жадностью наблюдая за тем, как Ибо медленно сдвинулся с места и направился ко второму креслу в комнате. Почему ему хотелось впитывать каждое его движение?       — А зачем вообще люди разделили чувства и дали им названия? — спросил Ван Ибо. Он сел на второе кресло и Сяо Чжань увидел на его лице кривую усмешку.       Ван Ибо. Его самый лучший друг, единственный настоящий друг, по сравнению со всеми другими. Но почему, когда Сяо Чжань хоть немного выпьет ему хочется… чего-то другого? Чему он не хочет, или боится, дать определение.       — Чтобы понимать, — просто ответил Сяо Чжань.       — А зачем нужно понимать?       — Чтобы избавиться от чувства неопределённости.       — Вот ты и вернулся опять к чувствам, — просто хмыкнул Ибо, тоже откидываясь на спинку кресла, — Человек чувствует потому, что реагирует на всё вокруг. Люди назвали эти реакции, потому что хотели избавиться от одной-единственной, которая им доставляла наибольший дискомфорт.       — Всё ради комфорта?       — Спрашивается, а что человек не делает в жизни ради комфорта?       Сяо Чжань снова пригубил бутылку, не обратив внимания на то, как именно Ван Ибо посмотрел на него, когда во рту скрылась почти треть длинного стеклянного горла.       — Даже вера в Бога была придумана для комфорта. Какой человек станет брать на себя весь тот ужасный труд, если ему не обещан будущий комфорт? — продолжил мысль Ван Ибо. Сяо Чжань же взглянул на него и улыбнулся. Голос Ибо стал на тон ниже, немного охрип. Почему было приятно думать, что это из-за него? — Они верили в Рай, старались следовать морали и работали с утра до вечера, чтобы попасть туда, где у них будет всё и больше не нужно будет работать в грязи и поту.       — Что насчёт учёных? Они изучают что-то, изобретают. Но ради чего они это делают?       — Учёными никогда не становятся те, кому это не нравится. Когда они находят что-то после долгой и кропотливой работы, они испытывают удовлетворение. Ради этого удовлетворения они и работают.       Сяо Чжань отставил бутылку в сторону. Кивнул, глядя на Ибо, принимая его мнение и соглашаясь с его словами. Всё что ни делается, делается ради будущего удовольствия и комфорта. Чувства были названы и разделены ради комфорта.       Сяо Чжань посмотрел на Ибо, совершенно не стесняясь того, что тот смотрел ему в глаза также пристально. Это случалось часто. И только в самый первый раз Сяо Чжань смутился. А потом стало даже интересно. Они скорее начинали разговаривать, чем кто-либо из них отводил взгляд.       Он хотел спросить, что Ибо чувствует по отношению к нему. Почему общается с ним? Не надоедает ли ему любовь Сяо Чжаня к философии и оцениванию жизни? Почему он никогда не отвечает ему односложно, как делает это с другими учениками Академии? Почему находится рядом с ним чуть ли не полные сутки? Ему не скучно?       — Ты опять себя накручиваешь? — первым нарушает молчание Ибо. Сяо Чжань просто беспомощно улыбается.       Если ты такой умный и так хорошо меня читаешь, почему ты ничего не видишь?

***

Седьмой курс       Когда Сяо Чжань выпивал даже самое мизерное количество алкоголя, он становился игривым. Он больше рассуждал, чаще задавал вопросы, на которые непременно хотел получить ответ, хотя никто нормальный бы и не понял, зачем ему этот ответ нужен, он больше думал. Сяо Чжань вообще очень много думал. Но когда он выпивал, он начинал думать ещё больше. И совсем не скрывался. Особенно перед Ван Ибо.       Но сейчас Ибо впервые не знал, что и как ответить. Сяо Чжань превзошёл самого себя на этот раз.       — Так что, Бо-ди? Чувствовал ли ты когда-нибудь страсть? — спросил Сяо Чжань, при этом совершенно похабно улыбнувшись и приподняв брови. Ван Ибо обернулся посмотреть, увидел ли это зрелище он сам или всё-таки оно было предназначено кому-то ещё. В пустой фильмовой комнате не было никого, кроме них двоих и тихого жужжания работающего телевизора с его чёрно-белым экраном.       Этот разговор ему напоминал примерно такой же, который произошёл относительно давно. Он его помнил очень хорошо. Потому что тогда Сяо Чжань был примерно такой же пьяный, а он сам — примерно такой же трезвый.       — Притяжение… напряжение… желание, — начал перечислять Сяо Чжань вкрадчивым, низким голосом и Ван Ибо захотелось его заткнуть. Он действительно был готов признаться. Он попытался абстрагироваться, но все мысли так или иначе сводились к Сяо Чжаню.       Сколько сейчас времени? Им бы пора уже идти в комнату. А там Сяо Чжань совершенно открыто и совершенно похабно развалится на постели.       Завтра самым первым занятием философия. Она у них с третьего курса. Сяо Чжань её обожает и часто обсуждает что-то с учителем после занятия. А Ван Ибо обожает Сяо Чжаня. Уже семь лет.       Надо бы зайти по пути обратно в кабинет музыки. Если там всё ещё будет профессор Эйвери, надо его попросить пустить Ибо в зал завтра вечером, чтобы потанцевать. И Сяо Чжаня надо попросить снова ему сыграть. Сяо Чжань такой красивый, когда играет. Такой чувственный.       Сегодня на психологии они с профессором Стоуном отклонились от темы и говорили про волю человека. Ван Ибо думает, что у него она чертовски сильная. Потому что когда Сяо Чжань снова ударяется в пространные рассуждения, будь то о политике, человеке или химических реакциях мозга, забывается и хватает его руку, играясь с его пальцами, Ван Ибо хочет взвыть. Или когда Сяо Чжань растягивается на постели, читая книгу. Или…       — Бо-ди?       Ван Ибо снова фокусирует взгляд на Сяо Чжане. У него на лице такая расслабленная улыбка, что Ибо с трудом может себе представить, как она сползает с его лица, как только он говорит:       — Всё это я чувствую… прямо сейчас.       Сяо Чжань не глупый. Он очень даже умный. И он всё прекрасно понял. Но улыбка так и не сошла с его лица. Только взгляд лихорадочно забегал с одного глаза Ибо на другой.       Ван Ибо захотел сбежать сию же минуту.       Но вместо этого, с кресла встал Сяо Чжань, на лице была лишь тень улыбки, а на щеках красовался яркий румянец. Он оставил бутылку на кофейном столике между ними и выбежал, не сказав ни слова. И Ван Ибо его прекрасно понял. Сяо Чжань никогда не соображал быстро и не придумывал ответ за секунду, ему нужно было время, чтобы осознать, переварить и ответить.       — Что с Шоном? — спросил один их однокурсник, входя в комнату отдыха и недоумённо показывая пальцем на дверь, — Он с такой скоростью отсюда выбежал… вы поссорились?       «Ах если бы,» — горько подумал Ибо, но в ответ только покачал головой. Парень посмотрел на него очень настороженно. И оно было понятно — они с Сяо Чжанем с самого третьего курса были неразлучны и слова «ссориться» между ними не существовало.       — Что смотреть будем? — спросил парень, усаживаясь на кресло, где только недавно вальяжно восседал Сяо Чжань.       — Смотри сам, — бросил Ван Ибо. Он подхватил со столика бутылку и вышел из комнаты. И ему было всё равно, что парень смотрел ему вслед откровенно непонимающе и подозрительно.

***

      Сяо Чжань вошёл в их комнату уже давно заполночь. Ван Ибо сидел на подоконнике, свесив ноги с другой стороны. Это было чертовски опасно, учитывая, что их комната была на третьем этаже общежития, но Ван Ибо было абсолютно всё равно.       — Сяо Чжань, ты опять нарушаешь школьные правила, — шутливо назидательным тоном отчитал его Ван Ибо, когда обернулся на мягкие шаги. И был счастлив увидеть, пусть и слабую, ответную улыбку.       — Учусь у лучших, — бросил Сяо Чжань, а в следующий момент Ибо чуть не задохнулся от неожиданности.       Сяо Чжань подошёл к нему, обхватил за талию и носом уткнулся куда-то между лопаток.       — Как думаешь, многим ли интересны страдания одного отдельного человека? — приглушённо пробормотал Сяо Чжань. Место, куда он шептал, тут же нагрелось, потому что тонкая, помятая рубашка школьной формы была не способна защитить от горячего дыхания.       — Это никому не интересно, если ты не герой романа. Люди тянутся только к тем, кто думает позитивно и не жалуется.       — Ты говоришь о незнакомцах.       — А если ты про знакомцев и друзей, то они уже куда более терпеливы. Но только самым близким действительно не наплевать на твои проблемы.       Сяо Чжань лбом потёрся о его лопатки и Ибо резко вдохнул свежий воздух. Такая тактильность после того, что он наговорил, могла означать только одно. Но хотелось, чтобы Сяо Чжань об этом сказал сам. А сердце между тем зашлось в бешеном ритме.       Первые капли ночного дождя упали Ибо на коленки, но он не обратил на это никакого внимания. Он был полностью сосредоточен на учащённом и горячем дыхании ему в спину и слегка дрожащих руках поперёк его живота.       — Я не знаю, что чувствую к тебе, — наконец тихо сказал Сяо Чжань и Ибо почувствовал, как тот выпрямился, отнял одну руку и заправил Ибо за ухо мешающую белёсую прядь. — Это определённо точно не та дружба, про которую я читал, но и не похоже на любовь. Хочется тебя постоянно касаться, говорить тебе всё на свете и ничего не скрывать, хочется смешить тебя и смеяться самому, даже если шутки твои намного глупее твоих рассуждений. А когда ты танцуешь, хочу тебя целовать. И не только целовать. Мне кажется, я вляпался по самые уши, Ван Ибо. И чем больше я думаю об этом, тем больше вижу проблем, связанных с этим в реальной жизни. У меня такое ощущение, что тут всё возможно, но это последний курс. И я не представляю, что будет, когда мы выпустимся.       Ван Ибо поворачивается к нему, Сяо Чжань отходит и Ибо спрыгивает с подоконника. Два шага и вот он стоит в непосредственной близости к Сяо Чжаню и улыбается во все тридцать два. Сяо Чжань отходит назад, натыкается на постель и тут же садится. Теперь он опять смотрит на него снизу вверх.       — Когда это взаимно, разве не всё равно? — спрашивает Ван Ибо, подходит вплотную и встаёт между его ног. — Какая разница, что будет потом? Сяо Чжань, почему ты всегда так много думаешь и планируешь?       На улице начинается жуткий ливень, он хлещет по стене Академии, капли залетают в окно вместе с поднявшимся ветром. А Сяо Чжань улыбается. Улыбается смущённо и ярко.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы это спрашивать, — бормочет он.       — Знаешь, а ведь я влюблён в тебя с самого первого курса, — совершенно искренне шепчет Ван Ибо и глаза Сяо Чжаня тут же комично распахиваются в изумлении.       Но он не успевает ничего сказать. Ибо наклоняется и целует его. Сначала аккуратно, губы на губы, но когда чувствует, как чужие руки сплетаются за его шеей, напирает чуть увереннее, опускает Сяо Чжаня на кровать за его спиной. Из головы вылетело всё, что он читал о поцелуях, он действовал только на сиюминутных эмоциях и поэтому уже совсем скоро почувствовал недостаток кислорода. Сяо Чжань, кажется, тоже забыл дышать через нос.       Губы слегка опухли, было мокро, душно и, наверное, со стороны они выглядели полными дураками, потому что совсем не знали, как целоваться. Однако это не помешало им отстраниться, посмотреть друг другу в глаза, совершенно глупо рассмеяться и снова сблизиться, неловко стукнувшись зубами.       Действительно, какая разница, что будет потом? Со всеми проблемами они смогут разобраться сами, все трудности преодолеют, если будут друг друга прикрывать и поддерживать.       Могло бы быть ещё много всего написано — например, встреча с родителями, принятие, полное осознание чувств, устройство на работу, литературные и политические кружки, реакция на войну и новые трудности, связанные с этим. Однако это история не о целой жизни. Это история об учёбе, чувствах, пользе и вреде постоянных размышлений и о двух молодых студентах, которые решили, что правила пишутся для того, чтобы их нарушать.