На другом конце провода

      Прошло две недели с тех пор, как Чун Юнь попал на почту, вернее — его устроили. Сразу же стало понятно, что отец его сюда пристроил не ради денег, а ради помощи по старой дружбе. В первую неделю пришлось не сладко: горы писем, залежи посылок и куча бумажной волокиты. Господин Линь Пин же всё время спал и изредка оформлял новые письма, казалось что он готов был спать 24 часа в сутки. Хотя наверное его можно было понять, всё-таки он уже лет пятнадцать тут один одинёшенек работает. Днём юноша сортировал почту, а вечером ходил по домам изгонять призраков, после чего возвращался домой абсолютно без сил. Казалось, что разбуди ты его ночью, и он назовёт где живёт каждый житель Ли Юэ, а в довесок Мондштадт и Инадзуму припомнит.       Наконец, спустя долгие часы кропотливой работы, подписав последний месячный отчёт, парень устало поднял глаза и огляделся. Аккуратно сложенные и обмотанные бечевкой стопки писем ждали своих курьеров, посылки ровно разложены на полках склада, а отчёты рассортированы и сложены по папкам. Положив бумагу в органайзер, уставший экзорцист подошёл к спящему коллеге.       — Мистер Линь, я закончил, могу я идти домой? — сказал Чун Юнь, стараясь не заснуть прямо на месте. Мужчина приподнял голову, и заговорил, потирая глаза.       — А, так ты ещё не ушёл, конечно иди, дальше я сам справлюсь.       Как быстро Линь Пин проснулся, также быстро и снова заснул. Конечно он справится, из всей работы оставалось только отдать письма членам гильдии, так что парень со спокойной душой отправился домой.       Идя по вечерним улицам города, среди толпы людей промелькнула знакомая синяя макушка. Чун Юнь обрадовался, ведь он уже думал, что больше его не увидит и упустит такой шанс познакомиться. Вновь издалека осмотрев парня, беловолосый заметил интересную деталь. С левой стороны, на сюртук крепился гидро глаз бога, чего он никак не ожидал, думал простой горожанин. Хотя, от этого желание узнать о нём ещё больше только усиливалось. Правда исполнится этому желанию была не судьба, экзорцист боялся перегреться от волнения и показать себя полным придурком, а потому оставалось наблюдать лишь со стороны.       В один момент, синеволосый оглянулся по сторонам, будто почувствовал, что за ним кто-то наблюдает, и немного поискав глазами, на пару секунд остановился на юноше. После того как их взгляды пересеклись, Чун Юнь быстро отвернулся, и стараясь скрыть волнение стремительно рванул к дому, не хватало ещё прослыть сталкером. Штирлиц ещё никогда не был так близко к провалу, шеки горели, сердце колотилось как сумасшедшее, но в тоже время было состояние некой эйфории и лёгкости. Диагноз был поставлен однозначно — влюбился в первого встречного!

***

      Спустя непродолжительный отдых, Чун Юнь вернулся на почту, которая вскоре стала скучной рутиной. После того вала работы, которую он проделал, теперь же мог спокойно обрабатывать каждое письмо, которых в день поступало не так то много. Из-за чего девяносто процентов времени он скучал, а иногда даже дремал. Единственное, что радовало глаз парня во время рабочего дня — тот жёлтоглазый парень. Практически каждый день он проходил мимо окна почтовой подсобки, поэтому беловолосый каждый день открывал окно и поглядывал на дорогу, в ожидании чуть звонких из-за не больших каблуков шагов и элегантный силуэт за углом.       День за днём ничего не менялось и вся жизнь превращалась в рутину. Подъём, тренировка, почта, поручения, тренировка и сон. С одной стороны Чун Юню становилось скучно, не любил он тратить время впустую, с другой — появилось много свободного времени, даже удалось встретится с его подругой детства — Синь Янь.       Спонтанно назначив встречу, старые друзья расположились в доках, которые так любила рокерша. Рассказав о своём путешествии, он решил завести разговор в более личное русло.       — Слушай, а бывало такое, что тебе нравился незнакомец на улице?       — Оой, только не говори, что влюбился в первого встречного, неужели это мой Чун Юнь?) — улыбнулась девушка, тихо наигрывая на мандолине какую-то мелодию — Ну да, бывало, мало ли красивых и обаятельных людей вокруг. Парень немного засмущался, но продолжил разговор — Согласен, а ты подходила к ним знакомится?       — Конечно, новые знакомства никогда не помешают. Правда не все попытки увенчались успехом, некоторые шарахались от меня ещё до того, как я начинала говорить. Люди и в особенности дети пугаются меня, даже когда я пытаюсь улыбаться. Но у нас просто разные стили, я же не монстр какой-то… — немного поникла артистка. Чунь Юнь же потрепал её по голове и уверенно сказал — Они просто не понимают, от какого прекрасного и талантливого друга отказались.       — Ээй, прическу испортишь — немного недовольно сказала Синь Янь, аккуратно убирая руку друга, но после улыбнулась и продолжила говорить — Но многие всё же решали пообщаться со мной подольше и интересовались моим творчеством, просили что нибудь сыграть или спеть, а некоторые ходили на мои концерты и давали мне вдохновение для новых песен.       — Легко ты сходишься с людьми — сказал беловолосый немного с завистью — а мой вот выглядит таким недоступным, вдобавок, рядом с ним я себя так странно чувствую, до того что даже температура поднимается, а ты знаешь, что от этого бывает.       — По моему ты преувеличиваешь — сказала та немного ехидно, пихая Чун Юня в плечо, стараясь отвлечь его от дурных мыслей. — То как он выглядит, ещё совсем ничего не значит. Я вот недавно выступала в Мондштадте и на одном из выступлений увидела в толпе зрителей монахиню из церкви Фавония, блондинка нашего возраста. Стояла в самом углу и тихонько подпевала, пока её не заметили жители, которые окружили её и чуть с ног не сбили. Я смогла пробраться к ней и подняла к себе на сцену, и весь оставшийся концерт мы пели вместе. Да вспомни хоть как мы познакомились! В жизни бы не подумала, что ты тогда залезешь ко мне на сцену и начнёшь отжигать вместе со мной — сказала та на одном дыхании и улыбнулась во все зубы.       — С улыбкой выслушав Синь Янь, парень оживился и в глубине души появился огонёк надежды. Проговорив ещё битый час и проводив подругу до дома, сам вернулся домой. Уставший, но счастливый.

***

      Юный экзорцист решительно задался целью перебороть себя и познакомится с парнем своей мечты. Два дня он посветил продумыванию плана, как не перегреться и не переволноваться. По его мнению волноваться с планом лучше, чем без плана.       — И вот настал день, когда Чун Юнь хотел догнать проходящего мимо парня, так что всё его внимание было приковано к виду за окном. Как вдруг из приёмной раздался голос — Чун Юнь, будь другом — порежь эти марки!       Получив небольшую стопку бумаги, парень решил сделать всё по быстрому, так что ножницам предпочёл меч. Положив линию марок на край стола, он замахнулся и аккуратно рассёк бумагу ровно по шву. Сделав всю работу меньше чем за минуту, и уже собирая марки с пола, мечнику на глаза попался кусок бумаги с текстом. По началу он не предал этому никакого значения, пока не нашёл ещё один кусок, а затем среди бумаги оказался кусок конверта. Не может быть…       — Господин Линь, вы случайно ничего кроме марок мне не отдавали? — сдерживая дрожь в голосе крикнул парень. После недолгой давящей тишины, из-за двери послышался ответ — Ааа, да, пока ты считал ворон за окном, я клал тебе письмо, не забудь его оформить.       О нет… Как можно было так облажаться?! И месяца не прошло, а уже такой косяк. Надо было сосредоточится на работе, а не за парнем бегать. Что же делать???       Чун Юнь в панике метался по всей коморке, пытаясь найти все фрагменты письма, а голова болела от мозгового шума. Как быть: склеить? переписать? наврать что потерял? а может просто сознаться? Нет, будет только хуже. Парень поник и опустился на пол, он взял все фрагменты текста и сложил в одно целое, после чего взглянул на шапку конверта.       Син Цю — вот кому он обязан в своей невнимательности. Собравшись с силами, парень решил попробовать переписать письмо, поэтому начал читать письмо, да простят его права конфиденциальности. Текст был небольшим и аккуратно написанным ещё свежими чернилами, слегка растёкшимися по бумаге. Пододвинув обрывки ближе друг к другу он начал читать.       «Пресечём формальности, это письмо первое и последнее…»