kurenai

Потребуется несколько нелегких дней, чтобы приплыть из Лиюэ в Инадзуму. Добраться до Страны Вечности нелегко. Бушующие моря полнятся грозами и суровыми ветрами – неумолимыми и не милосердными, и даже моряки на борту "Алькора" становятся беспокойнее, когда берут курс на далекий архипелаг. Однако на этот раз обстановка была не такой напряженной. Кадзуха обводит взглядом палубу. В иной день все бы суетились, проверяя, закреплены ли товары и готовы ли мачты к яростным порывам ветра. Кадзуха не удивлен, увидев, как моряки хихикают, время от времени украдкой поглядывая на палубу и быстро отводя взгляд. Кадзуха ловит их взгляды и кривит губы. Они явно в восторге от новичка на борту. И Кадзуха их понимает. Печально известный путешественник стоит перед ним, оживленно болтая с полной энтузиазма Бэйдоу. Не найдется человека в Монштадте и Лиюэ, не знавшего его имени и о его достижениях, и Кадзуха готов поспорить, такие же дела обстоят и в Инадзуме. Именно из-за влияния Указа Сакоку жители стараются получить любую информацию извне. Среди них есть герой, так что Кадзуха может понять их оживленность. Герой, благословленный звездами… Первое впечатление для Кадзухи практически никогда не бывает ошибочным, а когда он видит, как путешественник с беспокойством на лице пытается утешить моряка, которому стало плохо, лишь еще раз напоминает себе о том, что всегда прав. – Эй! Взгляд Кадзухи падает за палубу, он видит как Бэйдоу знакомит путешественника с парнем в красном. Кадзуха невольно прищуривает глаза, задумавшись, но прежде чем он успевает отвернуться, Тома встречается с ним взглядом. Этот краткий и резкий взгляд не помешал разговору с капитаном и путешественником, но Кадзуха знает этого человека достаточно, понимая, это было не просто так. Кадзуха на мгновение задается вопросом, помнит ли он. По его спине пробегает дрожь. Красный встречается с зеленым, и Кадзуха тут же отворачивается.

***

Не пройдет и месяца, как "Алькор" снова бросит якоря у берегов Инадзумы. Ситуация далека от идеала, считает Кадзуха, но знает, что эту возможность Сопротивление упустить не посмеет. На его родине бушует буря, и пока не ясно, хорошо ли это или плохо. Когда Божественная Жрица Ватацуми явилась на ожесточенную битву на побережье Надзути, Флот уже был во всеоружии. По команде Бэйдоу, Кадзуха и все здоровые члены флота, как один, бросились в бой вместе с Сопротивлением. Кадзуха удивился присутствию путешественника на поле боя. Благословленный ветром, землей и звездами – ему уготовано великое будущее. Путешественник – нужная переменная, что зажжет пламя, приведет в действие весь континент и восстановит равновесие. После боя, когда войска Сегуна отступили к скалистым хребтам Каннадзуки, Сопротивление вернулось в свой лагерь в форте Фудзито. Жрица сочла необходимым реорганизовать свои войска, пригласив Бэйдоу и Горо к себе, дабы обсудить новую стратегию. Возвращение в лагерь одновременно вызывает у Кадзухи ностальгию и печаль. Время, проведенное с Сопротивлением, было первым и последним разом, когда он не чувствовал себя отрешенным от земли. Тогда он прибыл в лагерь, запыхавшись, со слезами в уголках глаз, и с Глазом Бога, что потерял свой свет. Это чувство привязанности приводило его в замешательство; он чувствовал пустоту и тревогу, следы потери и страха угрожали настигнуть его. Но сейчас, стоя у самой большой хижины в лагере, кивая знакомым лицам и изучая атмосферу в Сопротивлении, он не может не чувствовать смесь облегчения и предвкушения. Словно вот-вот произойдет нечто невероятное, и перемены будут уже не за горами. – Кадзуха! – как обычно веселая Бэйдоу выходит из хижины и останавливается рядом с ним. – Нам придется задержаться здесь еще на пару дней, Сопротивление любезно предоставило нам жилище. Кадзуха кивает, он ожидал такого исхода. Он улыбнулся Бэйдоу. – Понял. Полагаю нет смысла отклонять это предложение? Бэйдоу улыбается ему во все тридцать два и похлопывает по спине. – Верно, пацан! Жрице все еще есть что обсудить, так что мне лучше вернуться. Тебе можно доверить передачу сообщения экипажу? – Конечно, – отвечает Кадзуха и Бэйдоу ласково проводит рукой по его голове. Он добродушно усмехается, прежде чем сделать то, что ему приказали. Полчаса спустя он уже сидел на теплой подушке посреди такой же теплой хижины. На улице моросит, мягкий стук дождя, словно приглушенные удары барабана, успокаивает его. Это был долгий день, и погода явно умоляет его расслабиться. Пальцы Кадзухи дрогнули. Ему не терпится лечь, перед этим выпив чашечку теплого сакэ, и пересказывать строки баллад, пока не появится луна. Но у него нет времени на это. Он чувствует еще одно дуновение ветра, запах жареных каштанов и приближение свежего осеннего воздуха к хижине. Хоть этот удивительно знакомый посетитель и не представляет угрозы, Кадзуха все же выпрямляется и кладет руку на рукоять меча. – Прошу простить... Дверь отодвигается. Глухое эхо дождя теперь превратилось в полноценные звуки. Кадзуха еще больше жаждет отведать чашечку сакэ. На входе стоял Тома. Он тяжело дышал, словно бежал сюда, а его плащ намок от дождя. Зеленый встретился с красным. Они несколько мгновений смотрят друг на друга, прежде чем Тома нарушает тишину. – Кадзуха-сан, – произносит блондин, склонив голову. – Тома-доно, – Кадзуха склоняет голову в ответ. И спрашивает: – Что-то случилось? – Прошу прощения за столь грубое вторжение, – отвечает Тома, застенчиво кашляя в руку и отводя взгляд. Кадзуху обычно не раздражает, когда при разговоре люди не смотрят ему в глаза, но он с удивлением обнаруживает, что хмурится из-за разрыва контакта. – Мне сообщили, что капитан Бэйдоу останется в этом лагере, мне хотелось заскочить и передать ей привет. Но, похоже, ее здесь нет… Кадзуха мельком слышал о затруднительном положении Томы. Разозлив Сегун Райден, он стал беглецом, и, ну, Кадзуха был чуть опытнее в этом деле. Должно быть Тома искал убежище в лагере Сопротивления. Оставаться в Инадзуме было опасно. Кадзуха кивает. – Именно. – Точно... – Тома замолкает, одаривая его неловкой улыбкой. Он наконец смотрит на Кадзуху а сам Кадзуха не понимает, но отчего-то видеть свое отражение в изумрудных глазах довольно приятно. Казуха вздыхает и улыбается ему. – Она вернется, как только закончится встреча со Жрицей. Если вы никуда не спешите, то можете подождать ее здесь. На лице Томы расцветает благодарная улыбка. Он прищуривается уголками глаз. – Конечно, подожду, – говорит Тома, наконец входя в хижину. – Присаживайтесь, – вежливо предлагает Кадзуха, указывая на подушки вокруг стола, за одной из которых он сидит сам. – Благодарю. Тома устраивается на своем месте без лишних движений и ненужного шума. Он поджимает свои ноги и мускулистые руки, его светлые волосы идеально падают на лоб. Кадзуха ловит себя на том, что смотрит на него, и тут же переводит взгляд с парня на одну из ламп в углу комнаты. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз видел помощника Камисато Аяки. Кадзуха мог лишь сказать, что тот стал взрослее. Теперь в его чертах лица появилась грубость; однако его острая линия подбородка все еще бросалась в глаза. Еще более поразительное изменение произошло в его поведении. Тома всегда обладал значительным влиянием, его природного обаяния и харизмы было достаточно, чтобы привлекать взгляды, где бы он ни находился. Учитывая нынешний беспорядок в Инадзуме, Кадзуха полагает, что у человека не будет другого выбора, кроме как адаптироваться к переменам. Внезапный болезненный толчок в груди, и Кадзуха вспоминает про Глаз Бога, спрятанный в рукаве. Он на мгновение закрывает глаза, открываясь образам прошлого. Он внезапно вспоминает лучи яркого солнца, кленовые листья, опускающиеся, словно занавес дождя, плоский камень с идеальной для отдыха температурой, и вспышка зеленовато-желтого и малинового цветов – более глубоких и насыщенных, чем падающие листья вокруг него... – Похоже, у вас все хорошо. Кадзуха снова переводит взгляд на Тому, воспоминания обрываются. Здесь не было ни кленовых листьев, ни солнца. Лишь пустая оболочка глаза бога, что давит на рукав Кадзухи, да вечная буря. – Полагаю, это так, – Кадзуха кивает. – А что касается вас? – Тоже все прекрасно, – отвечает Тома. И на этот раз чуть развязнее, в его знакомой дружелюбной манере. Напряжение между ними постепенно рассеивается. Кадзуха приподнимает бровь от перемены в его тоне, но все равно ничего против этого не имеет. – Неужели? Тома улыбается ему и склоняет голову, хмыкнув. Кадзуха невольно бросает короткий взгляд на обнаженную ключицу. – Я слышал, что в Лиюэ все так же интересно. В этих словах есть нотки тоски, которые Кадзуха мгновенно улавливает. Он понимает, что между ними всегда существовало своего рода молчаливое взаимопонимание. Это необычайное чувство тоски по дому – печаль, глубокая как океан и громкая как песня. Поняв это, он кивает, готовый побаловать собеседника разными историями. – Земля Контрактов – это, безусловно, то, на что стоит посмотреть. В ней происходят массовые изменения, отчего Страна лишь процветает. Глаза Томы стекленеют, а улыбка дергается. – Наверняка зрелище еще то. – Оно великолепно, – Кадзуха предполагает, что любую подобную информацию довольно трудно получить в такой закрытой стране, как Инадзума. Восхищенный взгляд Томы абсолютно оправдан. Если бы Кадзуха не сбежал, то никогда не узнал, каково это – жить каждый день с чувством свободы. Лиюэ – просто временная передышка. Но это не его дом. – А вы были в Мондштадте? А для кое-кого домом была не Инадзума. Кадзуха смотрит на Тому, изучая внезапный интерес, выраженный в его позе и остром взгляде. Тома беззаботен, словно ветерок, дующий в противоположном направлении. Он сын Города Свободы и Ветров, и как человек, одаренный той же добродетелью, Кадзуха его понимает. Жизнь в Инадзуме ни шла ни в какое сравнение с жизнью в Мондштадте. Прийти из мира, полного красок жизни, свободы и идиллий, и погрузиться в загадочную пучину Инадзумы – это подвиг, достойный признания. И он признает его силу. Кадзуха снова видит отражение силы в Томе. Он уже видел это однажды, под малиновой дымкой кленовых листьев и полуденным солнцем. Но в этой хижине, под стук дождя, окутывающего их густой тьмой, эта сила ни капли не угасла. – A. К несчастью, мне не выпал шанс побывать в Мондштадте, – признается Кадзуха, отчего-то чувствуя вину. Он был благословлен той же энергией, что течет по земле свободы и песен. Он должен посетить Мондштадт в будущем – возможно в качестве паломника. Широкая улыбка Томы сменяется скромной, и Кадзуха, признаться, так же разочарован. – Но недавно я слышал истории, – быстро начинает Кадзуха, – Oб освобождении дракона и успокоении ветров. – Вот как, – глаза Томы заблестели, и его улыбка смягчается, будто тающий весной снег. – Это замечательные новости. Кадзуха согласно кивает и они погружаются в задумчивое молчание. Тома, по-видимому, о чем-то размышляет, расфокусированным взглядом смотря за деревянное окно, а его палец рассеянно постукивает по столу. Кадзуха решает присоединяется к раздумьям, ненадолго закрывая глаза, когда дверь хижины вновь открывается. Капитан стоит у входа с широкой ухмылкой, подходит к ним и хлопает Тому по спине. Кадзуха расслабляется, приветствуя активность, которую Бэйдоу привносит в комнату. Капитан и Тома сразу же втягиваются в оживленную беседу, и Бэйдоу вскоре приглашает его остаться на ужин. Тома соглашается, бросая короткие взгляды в сторону Кадзухи. На улице было уже поздно, когда они заканчивают есть, и Бэйдоу настояла на том, чтобы проводить Тому до его собственного жилья. Они выходят из хижины, и Тома с ухмылкой отдает Кадзухе честь двумя пальцами. Кадзуха склоняет голову в ответ. Ему все еще хочется сакэ.

***

Кадзуха встает с первыми лучами солнца. Он выходит из хижины, разминая конечности, его меч надежно пристегнут к поясу. Несмотря на такую рань в лагере уже кипела жизнь. Некоторые солдаты бегают трусцой и отрабатывают некоторые стойки. А сам Горо проверял остальных воинов в лагере. Увидев приближающегося Кадзуху, его уши навострились, а рука поднялась в приветственном жесте. – Кадзуха! Доброе утро! – Доброе утро, – вежливо отвечает Кадзуха, кивая поприветствовавшим его в ответ солдатам. – Рад снова тебя видеть, – с нотками веселья в голосе говорит Горо. – Прошло так много времени, друг мой, – отвечает Кадзуха с теплой улыбкой на лице. Горо усмехается, с энтузиазмом кивает и отходит, чтобы изучить Кадзуху. Он вопросительно смотрит на генерала. – Кажется ты стал сильнее, – бормочет Горо, задумчиво проводя по подбородку большим и указательным пальцами. Кадзуха лишь смеется над действием своего друга, пожимая плечами. – Что ж, когда тебя постоянно заставляют устраивать спарринги с прославленным капитаном Креста, держу пари, ты тоже станешь сильнее. – Хах... похоже, на флоте ты чувствуешь себя как дома, – задумчиво ответил Горо. Это не столько предположение, сколько наблюдение. То, что Кадзуха хорошо вписался во Флот – правда, и это не плохо. Флот теперь словно его семья; они приняли его с распростертыми объятиями, и дни, проведенные в море на борту "Алькора", сотворили чудеса, они помогли успокоить горе и гнев, которые он изо всех сил пытался контролировать. Но в словах Горо чувствовался оттенок меланхолии. Его старый друг не поймет, но Кадзуха уже давно нигде не чувствовал себя как дома. Кадзуха собирался перевести тему, как Горо тут же приобнял его за плечи и продолжил: – А поскольку ты стал сильнее, почему бы тебе не показать моим солдатам, как сражаются профессионалы? Кадзуха хмурится, ему не нравится, к чему все это идет. Возможно, Горо не смог заметить этого раньше, но Кадзуха устал. Но он все же уточняет, – Ты хочешь, чтобы я… сразился с ними? – Ага! Почему бы и нет? – Горо кивает, ухмыляясь и многозначительно глядя на своих солдат. – Что скажешь, Тэппей? – С превеликим удовольствием, Горо-сан! – взволнованно отвечает солдат по имени Тэппей, его глаза сверкают. Остальные солдаты выжидающе смотрят на Кадзуху. Кадзуха одаривает их неловкой улыбкой и бросает на Горо лишенный тепла взгляд. Горо улыбается еще шире и подмигивает ему. Кадзуха пораженно вздыхает и неохотно соглашается. Ему все равно было нечем заняться. Он мог бы исследовать местность, мог бы увидеть, как многое изменилось с момента его ухода, но он с сожалением вспоминает об опасности, которая наводняет Инадзуму. Это все еще реальность, в которую трудно поверить Кадзухе, но с тех пор, как он увидел те самые разрушения, поражающие землю, пережил нескончаемые удары молнии, невозможно отрицать этот факт. Что тут можно увидеть, кроме достопримечательностей, что разрушили грозы? И разбитых воспоминаний и мечт? От его согласия солдаты оживают, возбужденно переговариваясь друг с другом. Горо издает торжествующий вопль и мгновенно утаскивает Кадзуху к остальным, позволяя ему сражаться со всеми добровольцами. Поначалу Кадзуха колебался, но постепенно он привык к солдатам, давая советы и делая замечания после каждого сражения. Горо присоединялся и тоже давал советы. Эта приятная обстановка, способствующая тренировкам, идеально подходила для повышения боевого духа. Кадзуха вытирает лоб после особенно утомительной схватки, когда слышит смех позади. Обернувшись, он увидел как Тома болтает с Горо. Тома, должно быть, почувствовал его взгляд, потому что их глаза встретились. И в отличие от прошлого раза, Кадзуха не прерывает контакта, даже когда Тома оставляет Горо и направляется к нему. В глубине сознания Кадзухи что-то трескается. Наверно, это предчувствие ненастной ночи. Или что-то более глубокое, чего Кадзуха не планирует когда-либо изучать. – Тома-доно, – начинает Кадзуха, слегка запыхавшись, хотя не так уж сильно он и устал. Пока что. – Что привело вас сюда? Тома улыбается, его глаза блестят под солнечным светом. – Горо рассказал, что вы сражаетесь тут с рассвета. Кадзуха вздыхает, убирая меч в ножны, боль в конечностях наконец-то утихает. Во всем виноват Горо. Он бы с радостью смирился с этим, если бы ему отплатили сакэ, но всем было прекрасно известно, что алкоголь в Сопротивлении запрещен. – Да, – он кивнул. Должно быть, это из-за усталости, но он ловит себя на том, что делится о своем истощении. – У меня болят конечности, и я ничего не ел. Взгляд Томы смягчился. – Тогда вам повезло! Я помогал на кухне и могу заверить, что скоро подадут еду. Кадзуха неожиданно вспоминает. Тома профессионал в домашнем хозяйстве. Он отличный повар и любит поесть. И даже если Кадзуха всегда находил в этом кое-что интересное, это также являлось источником для зависти. Есть ли хоть что-нибудь, чего Тома не умеет? – Эй, раз еще есть время, и вы до сих пор стоите на ногах, почему бы не устроить финальное сражение? A. Это конец. Похоже, Тома с трудом может держать рот на замке. – O! Я только что услышал кое-что интересное, – Горо материализовался позади Томы, его уши были приподняты. Он доволен, его глаза блестят, а хвост слегка покачивается. Он услышал слова Томы. Тома хихикает, хлопая Горо по спине. Он смотрит на Кадзуху, когда произносит: – Я вызвал Кадзуху-сана на дуэль. Подумал, что это будет увлекательный способ скоротать время а ваши воины могут чему-нибудь научиться. Кадзуха приподнимает брови и выпрямляет спину. Скоротать время, а воины чему-то научиться? Неужели Тома думает, что сможет победить его в схватке? Он улыбается Томе. – На что вы намекаете, Тома-доно? Тома пожимает плечами, дерзкая улыбка украшает его губы. – В моих словах нет подтекста, Кадзуха-сан. Если только, – говорит он, его глаза блестят, – вы сами на что-то не намекаете. Кадзуха чувствует как ветер подул сильнее. Он прищуривается и поднимает голову, глядя на парня, что был выше его, рука сразу же ложится на рукоять меча. – Хорошо. Вам лучше приготовиться, Тома-доно. – O, я всегда готов, – говорит Тома, голос становится глубже от нетерпения, его руки быстро хватают копье. Горо замечает заряженную энергию между ними и почти подпрыгивает от возбуждения. Он быстро зовет кого-нибудь рассказать всем об этом, и вскоре они оказываются на более крупной стороне тренировочной площадки, перед стендами для стрельбы из лука. Кадзуха не возражает против публики, на самом деле он приходит в восторг от перспективы привести Тому сюда. Он разминает конечности, сосредоточив внимание на Мондштадце на другой стороне поля. Тома тоже потягивается, его малиновая куртка туго обтягивает плечи и бицепсы. Горо встает посередине в качестве судьи, приказывая шумной толпе успокоиться. Как только та успокаивается, и Горо сигналом разрешает Кадзухе и Томе начинать. Кадзуха очищает свой разум, клинок твердо лежит в его руке. Тренировочная площадка – поток кристально чистой воды, а он всего лишь одинокий кленовый лист, плывущий – не сопротивляясь – по течению. Он чувствует легкость и свободу, чувства настроены на окружение и человека перед ним. Их взгляды встретились. Скривив рот в ухмылке, Тома бросается вперед. Тома стройный, но мускулистый, серьезный, но при этом игривый, и такое противоречие проявляется в его боевом стиле. Кадзуха ожидал его прямой атаки и увернулся в нужный момент. Тома невозмутим, он разворачивает свое копье, собираясь погнаться за Кадзухой. Легкий как перышко, Кадзуха подпрыгивает и уходит в сторону. Тома – это полностью контролируемая агрессия, он пользуется своим оружием с силой, напоминающей лесной пожар. Кадзуха подхватывает ритм ветра и подлетает, ни на дюйм не уступая шквалу атак Томы. Тома остается спокойным и собранным, когда его копье встречается с воздухом, его движения не прекращаются, а удары неумолимы. Ухмылка на его лице до сих пор не исчезла. Кадзуха уверен: Томе весело. И весело не только ему одному. Кадзуха прячет улыбку и думает, что пора прекращать убегать. Он разворачивается на каблуках, избегая копья, и отпрыгивает в сторону. Он поднимает и опускает свой меч. Тома вонзает лезвие своего копья в землю и использует его как рычаг, чтобы кувыркнуться назад. Восхищенный, Кадзуха продвигается вперед, нанося шквал ударов. В то время как Кадзуха – это легкие шаги и стойкая грация, Тома использует отработанную техникой и огромную силу. Его контроль над своими движениями абсолютен, и Кадзуха находит его боевой стиль особенно завораживающим. Ни один из них до сих пор не смог достать оппонента. Тома продолжает орудовать своим копьем с отточенной ловкостью, каждый выпад и движение быстры, словно он прокладывал себе дорогу. Кадзуха отвечает тем же, его движения украшены пылом, таким же безжалостным, как буря на севере. Солдаты сопротивления ликуют на заднем плане, энергия от их схватки просачивается в толпу. Становится шумно, но Кадзуха сохраняет спокойствие, не сводя глаз с Томы. Он копирует его, замахиваясь вправо, когда тот замахивается влево. "Похоже на танец", думает Кадзуха. Этот момент был самым лучшим в жизни Горо. Он свистел и кричал вместе с солдатами. Это разожгло огонь в глазах Томы, и он задвигался с еще большим энтузиазмом. Кадзуха ответил тем же, поток его атак такой же острый, как и его клинок. Битва затягивается, как якорь на морском дне, ожидающий подъема, и Кадзуха уверен, что Тома обязательно проявит слабость. Ловкой работой ног Кадзуха парирует, как ему кажется, последние всплески силы от рубящих ударов Томы. Блондин значительно замедляется, его грудь устало поднимается и опускается. Пусть Тома и тренировался на ухоженной территории Комиссии Ясиро, пусть сражался с Камисато Аято и Камисато Аякой, но Кадзуха прожил половину своей жизни, борясь за выживание на забитых тропах. Его клинок встречался с бесчисленным количеством головорезов а чувства обострились до неузнаваемости. У Томы нет и шанса. Кадзуха ухмыляется и подходит ближе. – Устали? – говорит Кадзуха, его голос глубокий и спокойный, словно тихое озеро. Тома издает смешок и точно парирует удар Кадзухи. Меч против копья, никто из них не желает уступать. – Я только начал. Кадзуха стискивает зубы, борясь с силой, скрывающейся за копьем. Он приподнимает бровь, на его губах все еще играет улыбка. – Еще посмотрим. Я же говорил приготовиться. Глаза Томы темнеют, он одаривает Кадзуху игривой улыбкой. И в это же мгновение Кадзуха ловко отпрыгивает и уходит из тупика. Истощение Томы было теперь более явным, а его поза слегка искривлена. Кадзуха продвигается вперед, размахивая мечом, и использует всю свою оставшуюся силу, чтобы нанести завершающие удары. Как и ожидалось, Тома был застигнув врасплох. Раз, два, три. На четвертом взмахе меча Кадзухи копье Томы выпадает из его рук, и, упав на землю, Кадзуха бросается к нему. Тома быстро падает, ударяясь коленями о землю. Он вздыхает и поднимает руки в знак поражения, как только кончик лезвия Кадзухи останавливается всего в нескольких миллиметрах от его шеи. Солдаты сразу же разразились радостными возгласами и криками. Кадзуха чувствует, как весь его адреналин утихает, превращаясь в чувство всепоглощающей гордости. Тома каким-то образом не переживает из-за своего грандиозного проигрыша и смотрит на Кадзуху с эмоциями, которые он не может точно определить. Восторг и... что-то, чему Кадзуха не хочет давать названия. От чего сердце Кадзухи начало биться быстрее а щеки гореть. – Вам есть что сказать ребятам? – насмешливо произносит Кадзуха в приподнятом настроении. Если и есть чему поучиться у их дуэли, так это тому, что Кадзуха явно был лучшим воином. Тома смеется, его глаза полны веселья. И Кадзуха внезапно находит ситуацию очень забавной. Он издает тихий смешок и одним движением убирает меч в ножны. Тома все еще сидит на земле, поэтому Кадзуха протягивает ему руку. Тома крепко сжимает ее и подтягивается. – Это было великолепно, народ! – Горо подпрыгивает к ним, его уши шевелятся от едва сдерживаемого ликования. – Эй, вы не против еще одного раунда? Солдаты совершенно неугомонны! Это полезно для повышения их морального духа... Кадзуха поднимает руку, чтобы прервать его. Он внезапно чувствует тяжесть в конечностях и урчание в животе. Внутри него нарастает раздражение. Как долго он уже сражался? – Горо, прошу... Тома улавливает тон Кадзухи и кладет руку на плечо парня, чтобы помочь успокоиться. Это только ускоряет сердцебиение Кадзухи, но не сбивает его с толку. – Горо-сан, еду вот-вот подадут, так что предлагаю сделать перерыв.

***

Этот долгий день был полон потаканиям Горо и солдатам Сопротивления. После того, как Кадзуха поел вместе с Горо и Томой, Горо поставил перед собой задачу представить их обоих всем и каждому в лагере. Капитан все еще обсуждала важные вопросы со Жрицей, а потому предоставила Флот самим себе. Некоторые из моряков общались с солдатами Сопротивления, некоторые из них даже тренировались вместе, в то время как остальные прочесывали берега ниже форта Фудзито. Кадзуха греется в лунном свете возле горящего костра, где был установлен стол с несколькими стульями. Дует холодный ветер, и Кадзухе вновь хочется выпить чашечку теплого сакэ. До сих пор его пребывание в Инадзуме было приятным. Когда Кадзуха бежал со своей родины и присоединился к Кресту, он никогда бы не подумал, что в ближайшее время ступит на берега Инадзумы. Хотя он солгал, если бы сказал, что не рад этой возможности. Все то время, что он провел бороздя моря с Флотом, только подстегивало в нем чувство тоски по дому. Еще больше разгоряченный рассказами путешественников на борту «Алькора», Кадзуха жаждал снова увидеть, как кленовые листья танцуют на ветру. Невольно его взгляд отрывается от темнеющего горизонта и останавливается на пустом Глазе Бога, уютно устроившемся в его руках. Он обхватывает его забинтованными пальцами и подумывает о том, чтобы покинуть лагерь и пробраться в Наруками. – О чем задумались? Голос застает Кадзуху врасплох. Он поспешно прячет Глаз Бога в рукав и смотрит вверх. Он прищуривается. – Тома-доно. Вам что-то нужно? Тома склоняет голову и садится перед ним. Кадзуха запоздало замечает керамический кувшин и чашки, которые тот поставил на стол. – Вы все время спрашиваете у меня одно и то же, – говорит Тома, поставив локти на стол и положив щеку на раскрытую ладонь. – Потому что вы все время от меня что-то хотите, – не остается в стороне Кадзуха, не сводя глаз с коричневого кувшина перед ним. Это..? Тома хмыкает и пододвигает чашку к Кадзухе. – Это...наверно, ты прав. Его ответ застает Кадзуху врасплох. Он снова поднимает взгляд и встречается с Томой. В его зеленых глазах вспыхивает пламя, и у Кадзухи на мгновение перехватывает дыхание. Подобно мерцающим уголькам, в его глубинах бурлят необъяснимые эмоции. Кадзухе нравится думать, что он умеет читать людей. Его чувства были тонко отточены с момента его одиноких странствий. Он чувствителен к перемене ветра, знает, когда пойдет дождь и когда прекратится. Он может распознавать мотивы и характер человека. Но Тома – это пустой холст. Кадзуха продолжает терпеть неудачу, оказываясь застигнутым врасплох каждый раз, когда это касается Мондштадтца. Как переменчивый шторм, надвигающаяся дождевая туча – Кадзуха совсем не может его прочесть. Или же просто не хочет этого делать. Кадзуха мог неправильно понять его, мог неправильно истолковать все его взгляды и маленькие скрытные улыбки... И возможно то же самое он делает и сейчас. Что-то неописуемое происходит в животе Кадзухи. Пульс учащается, он пытается избежать взгляда Томы, хватая предложенную чашку и изучая ее. Он слышит вздох Томы. Кадзуха не знает, какое у него сейчас выражение лица, благо его голова слегка наклонена. Он сжимает чашку крепче, а затем расслабляет плечи и поворачивается к Томе. Тома не смотрит на него. Он сосредоточен на том, чтобы налить содержимое кувшина в их чашки. Кадзуха улавливает запах жидкости. Он угадал. – Это же… сакэ? – Его глаза расширяются, и он смотрит на Тому, слегка приоткрыв рот. – Как вам удалось раздобыть его? Тома негромко хихикает и ставит кувшин на стол. Он ухмыляется и пытается скрыть это рукой, указательным и большим пальцами сжимая свой подбородок. – Мастер никогда не раскрывает своих секретов, Кадзуха-сан. Кадзуха усмехается. – Это был обычный вопрос, Тома-доно. – И я на него ответил, Кадзуха-сан, – говорит Тома, широко улыбаясь и склонив голову набок. Ему явно приносит удовольствие дразнить Кадзуху. Это было ясно по его сияющим от восторга глазам. – Тогда можно с уверенностью предположить, что вы украли это у бедного, ничего не подозревающего человека, – Кадзуха качает головой и отодвигает чашку, – Может, я и разыскиваемый преступник, но зато честный человек. Улыбка Томы подрагивает и он нервно смеется, придвигая чашку сакэ обратно. Кадзуха бесшумно посмеивается над милым показушничеством. – Не говорите так, Кадзуха-сан, – Тома смущенно улыбается, его голос больше не такой игривый. На его щеках виднелись розовые пятна. – Может я и беглец, но тоже честный человек! Клянусь своим Глазом Бога! Кадзуха смотрит на него, явно не убежденный. Дразнить Тому становится легче и веселей. Тома пытается объясниться, он нервно улыбается. Забавное зрелище. – Я просто прогуливался по окраине лагеря, когда увидел деревенского жителя, продающего какие-то товары. Я вспомнил, что вы любите сакэ, и ухватился за эту возможность! И не беспокойтесь о том, как я протащил это в лагерь. У меня свои методы. Тома подмигнул ему. Кадзухе нечего сказать. Тома в очередной раз поставил его в тупик. Узнать о том, что Тома помнит об их прошлых разговорах и знает достаточно, чтобы принести ему сакэ… Кадзуха смотрит на свою чашку и сглатывает ком в горле. Кадзуха жаждал оглушающей горечи алкоголя, чтобы вспомнить о мирных временах. С колотящимся сердцем Кадзуха подносит чашку к губам и делает глоток. Он вздыхает, закрывая глаза и восторгаясь до боли знакомым вкусом. Сколько времени прошло с тех пор, когда он в последний раз наслаждался этим ароматом? Он открывает глаза и собирается сделать еще один глоток, но видит, что Тома пристально смотрит на него. Будучи не из тех, кого можно побеспокоить во время питья, Кадзуха с любопытством поднимает бровь, поднося чашку к губам. Тома улыбается в ответ, прежде чем повторить действие Кадзухи. Томе, уроженцу Мондштадта, не чужд сакэ и прочий алкоголь. Вот почему он уже тянется за второй чашкой еще до того, как Кадзуха смог наполнить свою собственную. Море спокойно, и соленый ночной бриз будто создает мелодию. Кадзуха закрывает глаза и откидывает голову назад, нежась в лунном свете. Он помнит время, когда сидел на улице в такую же ночь, как эта, с чашкой сакэ в руке и дорогим другом, сопровождавшим его. Они обменивались невоспетыми историями, пока прохладный лунный свет омывал их. Подобные воспоминания, словно мирные существа или дорогие друзья, время от времени всплывают в его сознании. Бывают моменты, когда Кадзухе больно вспоминать о них. А бывает, когда он с тоской предается им. Это как раз один из таких случаев. Его мысли прерывает смешок. Кадзуха приоткрывает один глаз и украдкой бросает взгляд на Тому. На самом деле он не возражает против компании, но почему Тома в таком приподнятом настроении? Блондин занял прежнее положение, положив локоть на стол а щеку на раскрытую ладонь. Его зеленые глаза блестят, изгиб губ смягчен ласковым лунным светом. – О чем задумались? – Кадзуха повторяет свой вопрос. Он не мог удержаться, ему было любопытно, о чем может думать блондин. – Вспомнил о нашей первой встрече, – отвечает Тома, даже не моргнув глазом. Кадзуха был прав – сакэ на столе, необъяснимое беспокойство, омрачающее их взаимодействие именно в этот момент – Тома помнит. – Так вы помните, – говорит Кадзуха, скорее подтверждая, чем спрашивая. – Помню. В Рито, – Тома сказал это так, будто это было очевидно. На его губах играла небольшая улыбка, – Это первый раз, когда я по-настоящему встретил вас, поэтому вполне естественно, что я запомнил. Тогда вы тоже смотрели на небо, растянувшись под ярким кленом. Это было захватывающее зрелище. Кадзуха не знает, что делать с этой информацией, не знает, должен ли он просить разъяснений относительно последнего комментария. Но ночной ветерок внезапно становится теплее, и Кадзуха чувствует, как кончики его ушей алеют. – А ваш желудок не выдержал игры в сябу-сябу, так что вам пришлось отлучиться, дабы уменьшить боль, – рассказывает Кадзуха, воспоминания по кусочкам вспыхивают у него в голове. Улыбка Томы стала шире. – Видите? Вы тоже помните! Кстати говоря, вы должны присоединится ко мне в сябу-сябу. Хотя должен предупредить – я всегда выигрываю. Может быть, тогда я смогу превзойти вас в чем-нибудь. Брови Кадзухи приподнимаются и он одаривает Тому ухмылкой. – Ага, значит вы признаете, что я смогу превзойти вас в других областях? – Повторюсь, Кадзуха-сан, я честный человек, – Тома надменно фыркает, – я знаю, как отдать должное тогда, когда это необходимо. – Aх. Как похвально, – дразнится Кадзуха, делая глоток сакэ. – Благодарю. Слова такого выдающегося самурая многое для меня значат, – Тома наигранно склоняет голову, его глаза смотрят на Кадзуху. Уголки рта Кадзухи приподнимаются, и он делает глоток, чтобы скрыть их. Тома практически светится, и Кадзуха думает о том, что Тома, окутанный сиянием луны и звезд, выглядит еще прекраснее. Эта мысль поражает Кадзуху, и он поспешно тянется за кувшином, чтобы наполнить свою чашку, но тут же замечает руку Томы рядом с ним. Сознание Кадзухи проясняется в мгновение ока. Сердце в груди начинает биться сильнее. Оно эхом отдается в его ушах, и он сглатывает, неохотно отпуская кувшин и кладя руку рядом с рукой Томы. Он не бросает украдкой взгляда на Тому, лишь продолжает смотреть на их руки, лежащие на деревянном столе всего в нескольких миллиметрах друг от друга. Резкий вдох нарушает концентрацию Кадзухи, и он поспешно поднимает глаза, встречаясь взглядом с Томой. Блондин в ожидании смотрел на их руки, тоже сохраняя тишину. Тома рассеянно облизывает губы, и взгляд Кадзухи был прикован к этому движению. – Ну так что? – Глаза Томы потемнели, они смотрели на Кадзуху с яркостью алого рассвета. Кадзуха вздрагивает и быстро приходит в себя. Он выпрямляет спину и кладет руки на колени. Глаза Томы на мгновение проследили за этими движениями. – В смысле? – выдыхает Кадзуха. Тома медленно наклоняет голову. – Давайте как-нибудь сыграем в сябу-сябу вместе? Кадзуха моргает. А затем смеется. Этот безудержный смех был громким, а потому Кадзуха прикрывает рот рукой. Тома смеется вместе с ним. Отсмеявшись, Кадзуха копирует позу Томы. Он кладет локоть на стол и подпирает голову костяшками пальцев. Он улыбается и склоняет голову. – Когда все закончится, я с огромной честью присоединись к вам, Тома-доно, – ответил он. И он на это надеется. Глаз Бога в его рукаве будто потяжелел, словно соглашаясь с ним. Грядут перемены, и восстановление справедливости – лишь вопрос времени. Тома улыбнулся ему своей солнечной улыбкой. – Жду с нетерпением, Кадзуха-сан.

***

Вскоре после этого было установлено равновесие. Героические подвиги путешественника уже описаны в книгах, прославлены в пьесах и воспеты в эпосах у лагерных костров. Кадзуха не сомневался в том, что звезды изменят своенравность Сегуна Райден. Когда Кадзуха бросился вперед, чтобы парировать удар Райден, он не ожидал, что пустой Глаз Бога отреагирует. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз слышал голос своего дорогого друга. Это напугало его, хотя и ненадолго, но чистая сила и адреналин, которые текли по его венам в тот момент, были неизмеримы. Когда отчаяние было готово поглотить жизни тех, кого он любил, он не прекращал размышлять. Он верит в то, что, когда люди окутаны тьмой, именно души прошлого всегда будут вести их обратно к свету. Сразу же после того, как небо прояснилось и Указ был отменен, Кадзуха поспешил посетить могилу на северном берегу Наруками. Держа Глаз Бога в руке, он опустился на колени рядом с белой кошкой и сложил руки вместе перед мечом, воткнутым в землю. В тот день дождь лил как из ведра. Сейчас на острове Ватацуми проходит какое-то собрание. Туда Флот был тоже приглашен, отчего капитан была в восторге. Прошло много времени с тех пор, как она в последний раз ступала в Сангономию, и вид божественного острова заставил ее разрыдаться. Кадзуха разделял ее эмоции. И почему-то чувствовал облегчение. Ветер, каким бы неблагоприятным он ни был, всегда являлся его проводником. Но ветер, окружающий Инадзуму, изменился. Стал спокойнее. Счастливее. Кадзуха стоит рядом с Бэйдоу, переговариваясь с Кокоми и Горо, когда еще один корабль причаливает к берегу. – Камисато Аяка-сан! Кадзуха вытягивает шею и видит, как Сирасаги Химэгими застенчиво машет людям в доках. Она так же застенчиво машет их компании, и они машут в ответ. Кокоми, Горо и Бэйдоу направились к ней. Но Кадзуха отстает, разглядывая корабль в поисках еще одного человека. Его пульс учащается. А затем он замечает его. Светлые волосы и зеленые глаза. Высокий и широкоплечий. Красная как клен одежда и солнечная улыбка. Красное и зеленое снова встречаются. Их взгляды пересеклись. Кадзуха, естественно, улыбается. Привычка. И поднимает руку в приветственном жесте. Тома оживляется, и его лицо словно загорается. Он поднимает руку, слегка, но с энтузиазмом машет, прежде чем поднести ее ко рту. Кадзуха озадаченно хмурится. Он собирается поделиться каким-то секретом? Но тут же полно людей... Он прекращает думать об этом, стоит Томе одними губами произнести "Сябу-сябу". И Кадзуха останавливается, поворачивает голову и тихо хихикает. Через несколько секунд он снова поворачивается к ожидающему ответа Томе и поднимает большой палец вверх, на его лице застыла улыбка. Он так же произносит одними губами "Да". Tома смеется.

***

Даже в век богов Не верю, чтобы воды Так отражали Красный облик осени, Как гладь реки Тацута. 17 стих Аривара-но Нарихира (Перевод В. Соколова)