Сцена у ручья со вмешательством со строны

Переливчатый смех и звон наполненных вином бокалов уже несколько часов наполняли покои Темной Королевы. Вокруг было несколько пустых бутылок из-под элитных напитков миров Нирна и Кринна, которые выделялись своею оригинальностью, а настоящие ценители были бы готовы оторвать хотя бы пол-литра этих напитков… вместе с руками продавцов. Такхизис в перерыве между глотками рассказывала Даэдра свои грандиозные планы по захвату ее измерения — и не один раз подчеркивала, какую важную роль играет в замысле маг по имени Рейстлин Маджере, что сейчас был в прошлом под именем Фистандантилуса. — Ха, Тэк, ну зачем тебе этот геморрой-то? Власть над миром… Ты с Бездной едва успеваешь справиться, а тут целое измерение. Не многовато ли для твоих загребущих лапок? — Сангвин сделал еще один щедрый глоток из бокала. Местные эльфы умели делать действительно нежные вина. — Тебе этого не надо понимать, Сангвин. Ты у себя только пьешь, гуляешь и трахаешь всё, что на глаза попадется. Владычица Тьмы прекрасно заметила тень обиды на лице собеседника, но считала себя правой до последнего слова, потому извиняться даже не думала. Она еще не опустилась до такого уровня, чтобы перед кем-либо извиняться. Как и другие темные боги, Такхизис считала это проявлением ничтожности и слабости. — Тэк, мне кажется, ты неправильно поняла профиль моей работы. Похоть может делать много — даже разрушать целые страны. Особенно если этого хочу я. — через всю беззаботность Принца Даэдра проступили грозные нотки в образе и голосе. Кажется, нанесённая обида была более глубокой, чем показалось сначала. — Не набивай себе цену, голубчик. Я видела, как действуют твои силы. Лучше расскажи, как у тебя там дела? Кого удалось затащить в постель? — пробка новой бутылки вылетает после щелчка пальцев богини, и бокалы наполняются напитком. Далее разговор шел в прежнем темпе. До определенного момента. — Смотри, опять мучается… Какое же прекрасное зрелище. Специальное зеркало показывало мага, что был закутан в черную мантию и что-то бормотал себе под нос, а потом начал драть лицо ногтями, пуская кровь. — Интересно, интересно. Какой букетик психических травм. Шео было бы интересно в этом всем покопаться. А это что за светлый лучик? Сангвин указал бокалом на темноволосую красавицу в сером от многочисленных процессов стирки в ручьях платье. А в его голове зародился хитрый план мести за неосторожно брошенные слова давней знакомой в его сторону. — Ключ. Точнее говоря, жрица моего старшего брата Паладайна. Гордая, но такая наивная, что даже смешно. Сначала хотела наставить Рейстлина «на путь истинный». — Всебесцветная наблюдала за развитием событий с особым интересом, попутно осушив свой бокал. И скалилась, вспоминая, какие видения навевала своем ручном магу. — Не боишься, что он сорвется, и твой план полетит скампам под хвост? Такой хороший момент. Сангвин прекрасно ощущал, какие чувства бушуют сейчас в душе мага и жрицы. А еще он знал, как можно легко дать этим чувствам волю. Надо сделать лишь маленький толчок, и все планы Такхизис рухнут, как карточный домик. В зеркале стало видно, как по поляне у ручья начал расползаться подозрительного вида туман, что быстро окутал собой две фигуры. — А это еще что такое? Сангвин! Убери свои фокусы. Они не должны… — Они уже. — Даэдра улыбнулся и отпил немного напитка. Он может прекрасно видеть сквозь этот туман, в отличие от подруги. Однако очень скоро пожалел об этом… Между тем таинственный туман своим странным и душным запахом роз заполнил собой все вокруг. Даже стало трудно дышать. Рейстлин снова закашлялся и забрал у Крисании из рук платок, закрыв им рот и нос, словно от дыма. Только от подобного не было никакой пользы. Очень скоро мысли стали тяжелыми и плыли, словно в густая патока. Со жрицей происходило ровно то же самое. Чем гуще становился туман вокруг, тем более высокой степени извращенности становились фантазии обоих. Причем даже под действием волшебного афродизиака эти фантазии были для Сангвина довольно скучными. Рейстлин имел опыт только с одной женщиной, и то только из-за проклятия эрдов. А Крисания только читала о подобном и слушала рассказы от матери. Первой поддалась чарам именно жрица. Она приблизилась и провела губами по ранам, что сам себе нанес Маджере. Целовала аккуратно и нежно, изо всех сил стараясь не тревожить их… На губах был соленый привкус горячей крови. Рейстлин одним махом порвал платье, открыв себе доступ к груди жрицы, по которым провел тонкими пальцами. Кожа действительно была очень нежной, но от скудного рациона нескольких последних месяцев у девушки начали выпирать ребра, которые маг тоже перечислил пальцами. Он никак не мог себя сдержать в желании прикасаться к ней. — Во имя меня, это стыд! Они даже не умеют целоваться. — Сангвин! Не смей! Щелчок пальцами порождает в головах обоих новые и необычные мысли — а Такхизис уже готова задушить гостя за такое. В зеркале Даэдра видел, как эти двое нашли хотя бы губы друг друга. Что, несомненно, радовало. — Пошло дело. Я смею, Тэк. Здесь никто от моего влияния не защищен, как в Мундусе. И я это использую. Желтые пальцы Маджере уже успели запутаться в черных волосах жрицы, пока оба были заняты затяжным поцелуем. Кажется, что они совсем забыли обо всем вокруг. О войне, о Вратах и обо всех планах. Новые и незнакомые ощущения наполнили их до кончиков волос. Очень скоро маг повалил девушку на пожелтевшую и колючую траву, путаясь в ее и своей одежде. С застежкой мантии пришлось довольно долго провозиться. Где-то на краю сознания жрицы едва слышно пищал голос совести, но она его даже не слушала. Затем голос совсем стих, когда Рейстлин притянул ее к себе за цепочку амулета, что больно врезался в шею, оставляя там хорошо видимый другим след. О комфорте партнерши Маджере думать было некогда, хотелось поскорее получить свою порцию удовольствия. Треск ткани платья ознаменовал продолжение процесса. Сангвин только наблюдал. Он уже сделал достаточно, и вмешиваться в дело сейчас было бы очень не правильно. Может, если в этих двоих хватит сил для второго захода, или третьего, тогда он навеет этим голубкам парочку интересное моментов… А Такхизис рядом психовала. Этот проклятый туман не давал разглядеть, что там происходит, и блокировал доступ к сознанию мага. Но по стонам до нее дошло, что Крисания и Рейстлин добрались до самого апогея. Или были уже близки к этому. На траву упало несколько капель крови. В обычных условиях это можно было бы приписать к неаккуратности партнера, но из-за тумана об осторожности Рейстлин думал в последнюю очередь. Если думал вообще. Семенная жидкость заполнила влагалище жрицы, только утвердив ее шансы на беременность, чего и добивался Даэдра. Туман и чары потихоньку исчезали. Оба начали понимать, что они успели натворить. — О, Паладайн… Что же мы наделали? Крисания обняла себя руками, дрожа от холода. Ее одежда была теперь только кусочками ткани, что непрезентабельно валялись вокруг. На глаза наворачивались слезы от понимания совершённого под эффектом неизвестного тумана. — А разве не этого ты хотела, жрица? Маг подал ей свою мантию, хотя и сам дрожал. А потом чародей заметил на ее шее красный след от цепочки и красные следы его зубов. Но понимание одного факта пришло сразу. — Черт! Я идиот! — волшебник осел на камень, закрыв все еще поцарапанное лицо руками. В душе поднялись давно забытые эмоции. Ему было просто страшно. В один момент на плечи упала огромная ответственность. Но он не привык от ответственности бежать. — Это портит все мои планы. Ты туман наслала? Еще какой-то фокус жрецов Паладайна?! Крисания к тому времени уже немного успокоилась, завернувшись в мантию и вытерев себя клочком бывшего платья. Однако смотрела на мага теперь как-то по другому. — Я не умею делать подобное. Соблазнение вне моей компетентности. Она куталась в мантию, что еще отдавала розами. Стоять было трудно, а между ногами были неприятные ощущения. — Вот и все. Твой хваленый маг теперь не сможет эту девочку бросить или убить. Я говорил, что похоть может многое. И, особенно, когда я хочу. Даэдра исчез из поля зрения Такхизис, которая была готова зарубить его мечом здесь и сейчас. А Паладайн не знал, как ему реагировать на эту ситуацию. Шеогорат любовно поглаживал гигантский мухомор, уже готовя план свадьбы для этих двух кроликов.

\ Через 9 месяцев \

Крик новорожденного разошелся по небольшой комнате в храме Паладайна. Вокруг Крисании вились повитухи и другие жрицы, которые помогали в этом нелегком процессе. — Мальчик. Скоро малыш оказался на руках обессиленной длинными родами матери — но, несмотря на усталость, она была счастлива. Уже сейчас у сына были видны золотистые глаза. Одна из молодых послушниц побежала на улицу, чтобы порадовать отца ребенка. Рейстлин последнюю неделю был как один натянутый нерв и не отходил от жрицы ни на шаг. Когда в воротах храма показалась послушница, он едва не бросился на нее. — У вас мальчик. Жив и здоров. С леди Крисанией так же все хорошо. Плечи мага опустились, и он немного расслабился от хороших новостей. Он честно думал, что из-за него, из-за его врождённых слабости и болезненности ребенок может не выжить, или будет калекой. — И леди Крисания велела передать, что вам выбирать мальчику имя. Как назовете? — Магнус. Магнус Маджере. — в глубине золотистых глаз можно было заметить искорки нежности — еще одно неизвестное Рейстлину чувство, которое придется научиться понимать и принимать. — Когда я смогу их увидеть? — Через несколько дней. И… у мальчика золотистые глаза. После этих слов послушница исчезла в храме, чтобы заняться другими делами. А на лице Маджере редкие прохожие могли наблюдать улыбку.