там, где кончаются мечтания

— Дядя.       Резкий голос заставляет Ксин Жао вздрогнуть. Он сжимает в руках тонкие стебли цветов, глядя на усталое лицо принца. — Мой король, — выдыхает сенешаль и будто пробуждается ото сна, кладя букет на могилу. — Здесь уже побывала Тианна?       Под дождём мокнут белые лилии, и, подобно невыносимому грузу, холодные капли отяжеляют доспехи. — Да, она всегда приносит мак.       Они стоят в тишине, и лишь звук дождя не утихает, становясь лишь безжалостнее и сильнее. «Здесь покоится Королева и любимая жена Катерина из Благородного дома Спиритмайт» — выгравированы слова на массивном надгробии. — Твой отец редкими моментами отдыха любил рассказывать о её благородстве, красоте и изяществе, — разбавляет тишину Ксин Жао.       Джарван смотрит на могилу, и его посещают смешанные чувства. Он видел мать лишь через портреты и слышал о ней через рассказы отца и родственников. Познать материнскую любовь ему удавалось лишь через нянек, а, глядя на счастливых придворных детей вместе с родителями, его изредка посещало чувство одиночества. Однако, оно быстро растворялось, и юный Джарван всегда напоминал себе о том, что он — принц, тот, кто унаследует трон.       Зависти и грусти не было места.       Ведь король просто обязан быть сильным.       Ксин Жао глядит на своего короля, ставшего сильным. Он вырос, вытянулся и с каждым годом походит на отца.       И эта схожесть вводит в ступор.       У Ксин Жао бывают кошмары. Многие его подчинённые, воины, те, кто видят его сильную сторону, верят, что непоколебимый сенешаль короля силён настолько, что может перебить армию ноксианцев. И это была правда. Но человек всегда остаётся человеком, кем бы он ни был: демасийцем или ноксианцем.       Сны его не насыщены событиями, а изо дня в день снится его король Джарван Третий. Он захлёбывается в крови, а его сын глядит на это с ужасом. Множество пугающих взглядов глядят на Ксин Жао, пальцы тычут в него, а громкие голоса превращаются в леденящие крики. Под возглас Ксин Жао пробуждается. На собственных глазах застывшие слёзы, тонкая спальная туника намокла от пота и жара. — Мой король… Что вы здесь делаете? — удаётся сказать Ксин Жао, когда наконец смог рассмотреть обеспокоенное лицо.       В покоях сенешаля темно, и лишь небольшая свеча, принесённая сюда Джарваном, освещает полупустое место. За окном до сих пор льёт дождь, кажется, он стал лишь сильнее. Гроза светит яркими огнями, а тяжёлые капли барабанят по стёклам. — Мне не спалось, я думал, что после хорошего разговора с тобой, сон вернётся ко мне, но я обнаружил тебя стонущим и обеспокоенным. Что-то плохое приснилось? Ужасное       Думает Ксин Жао и сглатывает ком в горле. Он встаёт, чтобы налить воды. — Лишь… воспоминания, — говорит мужчина.       Джарван кивает, будто о чём-то задумываясь. И в этот миг он приобретает очертания своего отца. Ксин Жао был рядом с почившим королём на протяжении двадцати лет и знал все его привычки, ловя их в молодом короле. — Хочешь поговорить?       Джарван аккуратен в словах, мягок и спокоен. Всё его величие и стальной голос исчезли. Перед ним тот мальчишка, всегда улыбающийся и невероятно счастливый, не знавший горя и печалей. Ксин Жао улыбается словам короля.       Они могут разговаривать часами, а говорит в основном Ксин Жао. Говорит об Исконной земле, о своих увядающих воспоминаниях, но он никогда не забудет вид своей Родины, где он родился.       Не забудет встречу с королём и юным принцем. Не забудет выбор всей своей жизни.       Сердце, измученное бесконечными войнами с самим с собой, хладеет, и часть его души умерла, когда он увидел труп короля.       Джарван всегда слушает с большим интересом, как когда-то давно. — Ты плачешь, дядя, — говорит Джарван.       Чужие объятия жарче огня, и Ксин Жао стискивает зубы. Знакомое, пугающее чувство заставляет сенешаля выдохнуть, утихомирить быстро стучащее сердце. То, что он сейчас испытывает, ненормально и странно. Слишком неправильно.       Джарван мягок, вся его нежность лишь в одном спокойном и равномерном дыхании, большие руки оглаживают дрожащую спину из-за позорных всхлипов. Ксин Жао старается дышать, но слишком трудно. — Мой король, простите… — Не извиняйся, дядя. — Прости… Мои короли, простите.