Белые могилы

Кажется, он знает его даже лучше, чем он сам себя знает - любое прикосновение приятно и именно такое, какое нужно в моменте. Погладить по голове, руке, уху; приобнять или полноценно крепко прижаться и не отпускать. Потом поцелуй в щеку. Лоб. Нос. После губ Пол резко пытается это пресечь, но сам и поддается. Да и поцелуй, возможно, тоже имеет сакральное значение на Арракисе? Как-никак обмен жидкостями... Он пытается цепляться за хоть какие-то понятные смыслы, потому что все это в целом медленно сводит с ума. И тянет водоворотом - он не может остановиться. Правильно ли, что зачастую он совсем не против этого? Что становится зависим от идеальности ощущений, движений. Совсем не кажется. Он знает себя лучше, чем более младшая версия. Он сцеловывает пульсирующую артерию на шее — и это так близко, так бесконтрольно. Можно ли вообще доверять так слепо? Не ожидая атаки или проверки? Пол всегда лишь поддерживал. Всегда делал лишь то, что з н а л — пойдет на пользу будущего, что так н а д о. Поддержка в виде объятий, поцелуев или даже... почему нет? Пол не хотел в тот раз никого видеть. Но двойник, как назло, чаще всего именно в такие моменты приходил. Так далеко они не заходили никогда, да и обстоятельства - явно не располагали. - Не надо, - слабо оттолкнул при поцелуе, но Пол, казалось, не заметил этого. Руки прошлись вдоль тела, прижимая к себе, опутывая. Согревая. Избавляя от обязательств думать о том, что происходит вокруг. Старший слабо улыбнулся, нежно провел носом вдоль линии скул, коснулся влажными губами под. А затем решительно начал его раздевать, касаясь ненавязчиво, будто бы случайно чувствительных мест на коже. Нет. Хватит. Пол горит. Сознание пытается сопоставить ощущения и убеждения, что напротив лишь видение. К сожалению, прикосновения даже слишком реальны. Короткие ногти проходятся по груди, по диагонали. Затрагивая чувствительный сосок. Оставляя мягкие, розовые полосы. Пол давится очередными слабыми словами прекратить и тяжело выдыхает сквозь стиснутые зубы. Смотрит зло и с упреком. Второй даже рад, целует в горячую щеку и отработанными движениями стягивает вверх костюма с себя. - Ты меня ломаешь, - упирается ладонью в накаченный пресс, хмурит серьезно густые брови. - Хватит. Оставь меня сейчас одного. - Нет. Не раздумывая ни мгновения. Наваливается сверху. Забирается рукой под одежду, проводит всего несколько раз, но это так правильно. Привычно. Идеально. Как будто сам, но рука все-таки чужая и это так по-другому. Пол кусает губы, лишь бы не стонать в голос, мычит и смотрит в синие глаза с мольбой. Еще когда только старший появился, понял по взгляду, что тот хочет в этот раз намного большего. Мир сжался до четырех стен, и Пол почувствовал себя запертым в них без возможности выбраться. Но старший не щадит, гуляет взглядом по нахмуренному, готовому расплакаться лицу, и кивает самому себе. Будто так и надо. Стягивает штаны, оставляя позорно неприкрытой наливающуюся кровью плоть. Пол смешивается, понимая, что тот, другой он, теперь не только чувствует, но и видит его возбуждение. Ситуация принимает все более сюрреалистический вид. Он бы и посмеялся, если б не было так горько. Сейчас синие глаза напротив казались такими чужими. Не спасали ни линии очерченных скул, ни смольные кучерявые волосы, ниспадающие на лицо, ни знакомый из зеркала изгиб губ. Которые чуть дрогнули на мгновение, а затем мягко прижались к согнутому колену. Внутренней части бедра. И выше. Это было приятно. И немигающий взгляд, в глубине которого всегда лишь желание помочь, смотрел внимательно, отмечая любое микродвижение мышц лица. Он всегда поддерживал. Но сейчас это казалось насмешкой. Он не хотел. Так. Тут. С. От этого кружится голова, приходится сглотнуть, но замкнувшую в груди пружину не расклинивает. Старший одновременно с тем, чтобы заглотить до основания, вводит смазанный чем-то палец. Пол в бессилии сжимает чужие плечи. Хочется, чтобы тот остановился, чтобы все закончилось, наконец. Они не должны так... Слезы беззвучно текут по щекам. Старший виртуозно работает ртом, что даже мысль мелькает, а когда и почему он научится и будет уметь т а к? Старший поднимает на него взгляд и моментально оказывается вблизи. Лицом к лицу. Синий мифически переливается в глазницах, завораживая. Кажется, он действительно обеспокоен, но и не думает останавливаться. Сцеловывает слезы и прижимается щекой к щеке, как обычно. - Ну, не плачь, - полушепотом, свободной рукой взлохмачивает волосы. - Но ты продолжаешь, - обиженно надувает губы, которые моментально коротко целуют, а затем подбородок и под ним. - Так надо. Пол нервно хикнул, смежив до белых точек веки. - ...так давай. Давай! Ломай меня полностью, - и смотрит искаженным в душевной боли лицом. Никакой боли физической, двойник действует осторожно, но и осторожность ранит. - Не я сломаю тебя, - и заходя одним плавным движением наполовину. - Время. Пол задыхается всхлипом, упирается рукой в грудь. - С-стой, погоди... И старший неожиданно останавливается, выдыхает тяжело. Отпускает бедро, освобождая вторую руку, и обнимает ладонями чуть покрасневшее лицо, размазывая пальцами сопли. Прижимается лбом ко лбу. Смотрит и ждет. Это успокаивает. Только взгляд глаза в глаза. Как будто ничего на свете нет. Дыхание приходит в норму, тревога отступает, хоть и не до конца, оставляя неудобное и лишнее возбуждение. Старший чуть опускается и нежно, долго целует, действуя максимально мягко, будто извиняясь. Что спешит. Что дурак. Что делает, что считает нужным. И упрямо молчит о грядущем. Отросшие смольные пряди щекочут тонкую и нежную кожу щек. Пол старается не думать, где он и с кем. Но не думать не получается. Видение спускается рукой вниз и гладит по головке. Эта мягкость намного лучше, чем любая страсть. Пол млеет от аккуратности и трепетности касаний - старший явно знает себя лучше всего... и почти забывает о. Почти. Потому что неожиданное движение накрывает волной новых ощущений. Это не должно быть так приятно. И скорее это пока просто с т р а н н о. Странно, но приятно. Он гонит от себя эти мысли, рефлекторно прижавшись и обняв за шею. Гонит, но на следующей фрикции всхлипывает стоном. Дорожки слез высохли, заставляя кожу неприятно стягиваться. И гореть под влажными касаниями губ. На мгновение кажется, что у второго весьма примечательно намокли глаза. Но эта мысль так абсурдна, так нереальна. На пятом движении Пол и сам подстраивается, не только позволяя, но и отвечая на поцелуй. Очень не хватает контроля. Будто ничего от него не зависит. Это н е т а к. Старший размашисто движется, каждый раз попадая по простате. Одной рукой придерживает, второй двигает в такт движениям, обхватив горячую плоть. Наслаждение, пьянящее, бьющее по нервам, совершенно немыслимое окутывает разум, заставляет забыть в моменте обо всем, потому что это совершенно неважно. Он пытается собраться с мыслями, сдув с лица, прилипшие из-за пота пряди. Получается слабо, но старший на это с нежностью улыбается и сам аккуратно убирает мешающееся, щекочуще-легко покрывая лицо мелкими прикосновениями губ. Пол млеет. Нежность внимания окутывает защитным коконом ото всех тревог. Двойник так сосредотачивается на своем занятии, что забывает даже двигаться. В момент, когда они оба осознают это - замирают и синхронно выдают знакомые слабые улыбки. Пол на секунду застывает с занесенной рукой, но, проговорив целый монолог одними только взглядами, решается и доводит руку до конца. Гладит двойника по щеке и коротко кивает. Им хватает всего несколько движений, чтобы закончить и устало откинуться на спину. Смотря сквозь потолок. Молчать. Тяжелым дыханием разрывая тишину. Мысли же слишком сумбурные, непонятые, ускользают. Пол, будто очнувшись, резко выдыхает: - Только попробуй исчезнуть сейчас! С опаской скашивает взгляд, боясь, что видение уже исчезло. Но с облегчением обнаруживает немного удивленного себя. - И не собирался. - Тебе и собираться не надо, - бурчит младший, перекатывается поближе, утыкается под бок и угрюмо молчит. - ...Эй? - неуверенно тянет старший, но не получив ответа, выкорчевывает забившегося куда-то под ребра Пола и, приподняв его лицо на руках: - Пол?… - ...не заставляй меня, если я не хочу, - смотрит прямо в глаза, а у самого они на мокром месте, и губы поджаты упрямо. Старший с минуту его разглядывает, будто о чем-то глубоко размышляя. Тяжело выдыхает. Стирает слезы большими пальцами и, озарив короткой улыбкой, прижимает к себе, растрепав и так весьма уже лохматую шевелюру.