Симптом любви

Гермиона в последний раз осматривает здание больницы перед собой и, вздохнув, толкает стеклянную дверь. Её тут же окутывают шум приёмного отделения и запах спирта. Резкий белый свет от ламп бьёт по глазам, и она прищуривается. На секунду девушка замирает, и её почти сбивает с ног пробегающая мимо женщина. Привычная суета медицинских учреждений. — Здравствуйте, — она подходит к стойке регистрации. — Записаны на приём? — отвечает ей молодая медсестра, не отрываясь от бумаг. — Нет, я устраиваюсь на работу, — Гермиона протягивает девушке папку с документами. — Мне пришло приглашение от доктора Паркинсон. — О, — блондинка наконец поднимает взгляд и уже внимательно осматривает её. — В какое отделение, если не секрет? — Отдел диагностики, — Грейнджер чуть нервно улыбается. — Это одна из немногих больниц, где он существует. К тому же самый лучший. — Что ж, — хмыкает медсестра, выдавая ей пропуск. — Желаю удачи. Третий этаж, по коридору налево, предпоследняя дверь. — Спасибо. Гермиона забирает пропуск и направляется к лифту, размышляя о странной реакции девушки. Что могла бы значить эта неподходящая к ситуации усмешка? От непонятного предвкушения в животе закручивается узел, и она ускоряет шаг.

***

— Я Гарри, — темноволосый парень с чуть покосившейся дужкой очков широко улыбается и протягивает руку. — Видимо, теперь мы работаем вместе. По мнению Грейнджер, он выглядит слишком рассеянным — незнакомый человек навряд ли смог бы назвать его врачом, встретив на улице. Растрёпанные волосы, помятый воротник рубашки и тёплые зелёные глаза — он выглядел как человек, с которым можно дружить без особых усилий. Уютный. — Гермиона, очень приятно, — она пожимает протянутую руку. — Нервничаешь? — Гарри садится напротив, осматривая кабинет. — Немного, — признается девушка. — Нас приняла главврач, но очень странно, что мы не встретились с главой отделения на собеседовании. — А ты хотела, чтобы Малфой сам проводил встречи с десятками желающих? — фыркает заходящий в комнату парень. Выглядит он будто только вернулся с модной вечеринки: кожаная куртка, солнцезащитные очки и серёжка в правом ухе. Весь вид выражает самодовольство, сочащееся из него лоском. Гермиона почти что чувствует себя неловко: утром она так переживала, что не успела подвести глаза и уложить волосы. Рядом с ним это слишком явно ощущалось. — А что в этом такого? — Гарри немного хмурится, осматривая вошедшего. — Ты вообще узнавал что-то о месте, в которое устраиваешься? — парень падает рядом с Гермионой, снимая очки. — Всю доступную информацию. — Значит, ты не узнал ничего, — он ухмыляется и оборачивается к ней. — Я Тео, предлагаю не терять времени. Ты свободна сегодня вечером? Девушка теряется под взглядом тёмно-голубых, почти синих глаз и подавляет желание отодвинуться подальше. Пока она размышляет над тем, как бы тактично избежать ответа на вопрос, дверь открывается. В кабинет входит ещё один человек. Атмосфера в помещении тут же неуловимо меняется. Мужчина в сером костюме оглядывает их троих, недовольно закатывая глаза и бормоча что-то себе под нос. На вид ему около тридцати, волосы такого белоснежного оттенка, что напоминают цвет стен больницы. Он откидывает пальто на диван и оборачивается к ним. — Я доктор Малфой, глава отдела диагностики. — Он облокачивается на стол, внимательно оглядывая сидящих перед ним. — Если думаете, что вам чертовски повезло устроиться на эту работу, — подумайте ещё раз. Пока есть время сбежать отсюда. Никто не двигается, и Гермиона кидает взгляд на новоиспечённых коллег. Гарри выглядит так же, как она себя чувствует — брови нахмурены в недоумении, а взгляд выражает полнейшее непонимание. А вот Тео резко становится серьёзным: губы тонко сжаты, а спина выпрямлена. — Что ж, я предупреждал, — Малфой усмехается. — Кто принесёт мне кофе?

***

Спустя три недели она впервые задумывается над тем, что стоило прислушаться к словам Малфоя. — У него судороги и припадки, ему нужно сделать биопсию костного мозга, — Поттер взмахивает руками. — Я уже понял, что ничего полезного в твоей голове нет, — Малфой сидит в своём кресле, даже не глядя на них троих, выстроившихся в его кабинете в ряд. Будто на детском утреннике. Или на расстреле. Второй вариант был ближе к реальности. — Может быть, это токсины? У них дома недавно был ремонт, в краске мог быть тяжёлый свинец, — предполагает Гермиона. — И какого тогда размера у него должен быть дом? Чтобы отравиться свинцом из краски, он должен был покрасить километров пятьдесят стен, — мужчина приподнимает бровь, и Грейнджер чувствует, как щёки краснеют от злости и смущения. — Но это не объясняет онемение конечностей. Меланома… — возражает Тео, сверяясь с карточкой. — Хотел бы дослушать твою теорию, но мне плевать. Сделайте ему МРТ мозга. Скорее всего, дело в опухоли, — Малфой кидает на стол историю болезни. — И почему вы всё ещё тут? Гермиона первая выскакивает за дверь, ощущая себя глупой школьницей. И это чертовски злит. Она была одной из лучших студенток на курсе, блестяще закончила практику — и всё это ради того, чтобы каждый день её высмеивал начальник, говоря о том, что никакими знаниями она не обладает. В последнюю ночь ей даже приснился кошмар: куда бы она ни повернулась, везде натыкалась на взгляд льдисто-серых глаз. Гермиона думает, что это плохой знак. Предупреждающий. — Не хмурься, красотка, — Нотт равняется с ней, пытаясь подстроится под быстрый шаг. — Неужели ты до сих пор не привыкла? — К тому, что меня смешивают с грязью? К такому привыкнуть сложно, — Грейнджер глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться. — Я будто только ему мешаю. Мы все ему мешаем. — За это место многие бы горло друг другу перегрызли, — Тео пожимает плечами. — Нам очень повезло. — Ты вообще знаешь, почему взяли именно нас? Он не был на собеседовании — такое чувство, что нас ему просто навязали, — она останавливается рядом со столом медсестры. — Мистера Лэйонелла надо записать на МРТ головного мозга. Как можно быстрее. — Даже если он не был на собеседовании, без его разрешения нас бы не утвердили, — возражает Нотт. — Он слишком любит всё контролировать, чтобы допустить отсутствие собственного выбора. — Тогда я вообще ничего не понимаю, — бормочет Гермиона, забирая подписанное разрешение на обследование. — Со временем всё встанет на свои места, — Тео оборачивается и оглядывает холл. — Где, чёрт возьми, потерялся Поттер?

***

Гермиона наблюдает через стеклянную дверь за тем, как Малфой улыбается темнокожему доктору. Она уже успела заметить, что это единственный человек, с которым он нормально контактирует. Грейнджер узнала от медсестёр, что это Блейз Забини — глава отдела онкологии. Ей интересно, что это за человек, раз он может выносить Малфоя и даже смеяться над его словами. Искренняя улыбка на его лице выглядит инородно. Усмешки, ухмылки, сжатые в тонкую линию губы — это Малфой. А улыбка — это пересаженный орган, который не подходит пациенту. Донор не подошёл. — Ты так зло смотришь в их сторону, — от наблюдения её отрывает чужой голос, и она вздрагивает, оборачиваясь. Перед ней стоит милая рыжеволосая девушка, которую Гермиона пару раз видела в коридорах больницы. — Учитывая информацию, которой я обладаю, могу предположить, что ты — Гермиона Грейнджер. А твой острый взгляд направлен отнюдь не на доктора Забини, — девушка улыбается ей и протягивает руку. — Я Джинни Уизли, работаю в онкологическом отделе. Хотя начинала я там же, где и ты. — Ты работала с Малфоем? — удивленно восклицает Гермиона. — Да, не одной тебе на долю выпало такое счастье, — усмехается Джинни в ответ. — Выдержала два года, потом сбежала к Забини. — Могу понять почему, — хмыкает Грейнджер, снова поворачивая голову к мужчинам. — Скоро привыкнешь, — сочувственно кивает девушка. — У тебя обеденный перерыв? Не хочешь выпить кофе?

***

— Я его терпеть не могу, — признаётся Гарри, когда они остаются на очередное ночное дежурство. — Это у вас взаимно, — замечает Тео, склоняясь над очередным анализом. — Нет, правда, ему что, нравится издеваться над нами? — Поттер сжимает челюсть, и она видит, как выпирает вена на виске. — Я, кажется, начинаю понимать его тактику, — осторожно отвечает Гермиона, заполняя историю болезни. — О чём ты? — Гарри вскидывает голову. — Ты не заметил, что мы стали чаще выдавать нужные теории? — девушка откидывается на кресло и устало потягивается. — И что каждый раз, когда он нас высмеивает, мы быстрее и лучше находим нужный ответ? Не хочу сказать, что модель его поведения правильная. Однако она тоже даёт плоды. — Да плевать, — Поттер зло сверкает зелёными глазами. — Рядом с ним я чувствую себя нашкодившим щенком. Отработаю два года — и смогу уйти в любой другой отдел или больницу. Не было бы это место таким престижным, я бы тут и недели не провёл. Грейнджер пожимает плечами и возвращается к заполнению документов. С одной стороны, Малфой был невыносим, с другой — она начала привыкать к его остротам и манере работы. Он подстёгивал в ней желание доказать, что она всё ещё та лучшая студентка на курсе, которой всё по плечу. И дал понять, как много она ещё не знает. Даже сейчас Гермиона будто ощущает взгляд ледяных глаз на спине. Она подавляет желание обернуться, чтобы убедиться в том, что он не стоит позади. Это уже паранойя.

***

— Доктор Грейнджер, я же поправлюсь? — маленькая девочка хватает её за руку, пока она ставит ей капельницу. — Конечно поправишься, Люси, — Гермиона улыбается ей и поправляет катетер. — Но вы до сих пор не выяснили, чем я болею, — девочка часто моргает, пытаясь не заплакать. — Вдруг я умру? — Ну что ты, — Грейнджер гладит её по щеке, закусывая губу. — Доктор Малфой — лучший врач в мире. Он обязательно тебя вылечит. — Бабушку тоже лечили хорошие врачи, — Люси качает головой. — Но она всё равно умерла. — А ты скоро выздоровеешь, я тебе обещаю, — Гермиона сжимает её руку. — Потому что иначе и быть не может. Будешь снова ходить школу, играть с друзьями и заниматься бальными танцами. Ты мне веришь? — Да, — шепчет девочка, закрывая глаза. — Так спать хочется. — Засыпай, — Грейнджер кидает последний взгляд на маленькую пациентку и выходит из палаты. Сердце сжимается от тревоги, а грудь сдавливает чувство вины. Потому что она понятия не имеет, сможет ли выполнить своё обещание. С каждым днём Люси становилось только хуже, а разгадка была всё так же далека. Гермиона чувствует, как начинает щипать глаза, и вваливается в кабинет. Никто не будет воспринимать плачущую девчонку за серьёзного врача, с мнением которого нужно считаться. А этого допустить она никак не могла. Тем не менее её руки дрожат, а страх неприятно липнет к затылку. — У тебя перерыв на обед или истерику? Малфой входит в кабинет, как обычно — заполняя своей язвительностью каждый сантиметр помещения. Ей тут же хочется вскочить, выпрямить спину и сложить перед собой руки. Прилежная ученица. Рядом с ним никогда не было спокойно. Она всегда ожидала удара. Пусть не физического, но всё равно вполне ощутимого. Гермиона заметила, что он носит рубашки исключительно чёрного, белого и серого, почти серебристого, цветов. И даже поняла, как можно определить по выбранной одежде его настроение. Сегодня рубашка была серой — по шкале Малфоя это был самый лучший цвет. — Нам нужно сделать ей эхокардиографию, — девушка начинает перекладывать лежащие перед ней бумаги, чтобы чем-то занять руки. — Ты знаешь, что она ничего не выявит, — Малфой приподнимает бровь, наблюдая за её мельтешением. — Но мы же должны делать хоть что-то, — Гермиона выдыхает, и последняя папка из её рук падает на пол. — Перестань заниматься ерундой, — мужчина недовольно цокает и качает головой. — Мы не можем сделать все существующие исследования без теории о диагнозе… — Ей всё хуже! — не выдерживает девушка и резко поворачивается к нему. Он оказывается ближе, чем она думала. Стоит немного наклониться вперед — и её лицо уткнётся в его плечо. Эта близость слишком непривычна, и Гермиона на мгновение перестаёт дышать. Отодвинуться дальше она не может — прямо за ней находится стол. Малфой наклоняет голову вправо, скользя по ней изучающим взглядом. Будто сканирует её. Она впервые видит его настолько близко и обнаруживает, что цвет его глаз не так однороден, как ей казалось. Вокруг зрачка она замечает тёмно-серые крапинки. И это немного завораживает. Гермиона нервно выдыхает, и в нос бьёт аромат цитрусов и древесины. Это странно: ей казалось, что такой ледяной человек должен пахнуть мятой. Более подходящий запах. Малфой щурится. Она не знает, сколько времени они вот так стоят, разглядывая друг друга. Но эта ситуация напоминает ей сцену, увиденную в детстве на канале Дискавери: огромный питон, заглатывающий какого-то мелкого грызуна. Он хищник, а она — его жертва. — Твои сантименты ничем ей не помогут, — Малфой чётко припечатывает её словами.— Заботиться и волноваться — это дело родителей. Грейнджер, скажи, ты врач или нервная эмоциональная девочка, которую нельзя допускать к пациентам? — Я врач, но это не значит, что я должна относиться к ней с безразличием, — Гермиона прикусывает губу, продолжая смотреть на него. Отвести взгляд — это проиграть. — Именно это и значит, — отрезает мужчина, наконец отходя от неё. И только тогда она понимает, что всё это время старалась не дышать. — Если ты продолжишь смешивать свои эмоции и работу — увольняйся. Я не хочу видеть в своей команде бесполезного сотрудника. Он выходит, оставляя её разбитой и потерянной. Кажется, Малфой только что впервые признал, что она имеет какую-то ценность. Через два дня они наконец ставят диагноз, и Гермиона позволяет себе впервые улыбнуться начальнику. Он игнорирует улыбку, но она успевает заметить кривую усмешку перед тем, как он отворачивается.

***

Еще на собеседовании Гермиону поразила Пэнси Паркинсон — главврач больницы. Она была очень молода — Грейнджер не дала бы ей больше тридцати. Высокие шпильки, тёмная помада и безупречный маникюр — она могла бы быть моделью. Не то чтобы Гермиона любила слухи, но они всё равно долетали до неё через медсестер или Джинни, с которой они теперь ходили вместе обедать. Сплетни гласили, что Паркинсон и Малфой либо находятся, либо находились в каких-то тесных отношениях. — Драко вместе с ней учился, — сообщает ей Уизли, перемешивая салат. Его имя непривычно режет слух. Странно слышать о нём как об обычном человеке, а не докторе Малфое. И что у таких людей тоже может быть личная жизнь. — У Паркинсон династия врачей, — Джинни протягивает ей сок, но Гермиона качает головой, отказываясь. — Несколько поколений семьи — и все врачи. У её отца своя сеть фармацевтических фабрик. Говорят, именно он посодействовал получению этой должности. Но знаешь что, — Уизли выдыхает и откидывается на кресло, — даже если так, она больше всех на неё подходит. — И она с Малфоем?.. — аккуратно спрашивает Грейнджер. — Никто не знает, — пожимает подруга плечами. — Даже Блейз мне ничего об этом не говорит. Об их отношениях Джинни рассказала ей ещё в первый месяц знакомства. Это кажется Гермионе немного странным. Отношения на работе — это не то, что укладывается в её жизненные принципы. Но она к этому привыкает. Забини даже несколько раз присоединялся к их обеду. Грейнджер понимает, почему Уизли сбежала к нему в отделение и почему влюбилась. Он приятный, его остроты не ранят. Душа компании — так бы она его охарактеризовала. Гермиона видит, как Паркинсон разговаривает с Малфоем возле стойки регистрации. Они хорошо смотрятся вместе: словно выточенные из мрамора, идеальные до скрипа зубов. Но почему-то ей неприятно наблюдать за тем, как женщина кладёт руку на его плечо. Вторгаться в личное пространство Малфоя — это что-то, что позволено не всем.

***

— Ты знаешь, что курение — это вредно? — морщится Гермиона, отодвигаясь подальше от клубов дыма. — Рак лёгких, одышка и далее по списку, — отмахивается Тео и делает очередную затяжку. Они стоят рядом с кирпичным домом, ожидая, пока придёт жена больного и впустит их внутрь, чтобы они проверили жильё на токсины. Вот только она опаздывала уже на двадцать минут, и Нотт достаёт третью сигарету из пачки. — Ты же врач, — девушка пытается понять, как он может смириться с этим мерзким запахом. — Вот именно, — соглашается он, усмехаясь ей краем губ. — Как много больных ты встречала, которые умирают от курения? Грейнджер пытается вспомнить, но понимает, что не может назвать ни одного. Тео наблюдает за тем, как меняется её выражение лица, и кивает. — Вот именно, — парень тушит сигарету и прислоняется спиной к стене. — Умирают все — и те, кто курит, и те, кто ведёт здоровый образ жизни. А я предпочитаю не отказывать себе в удовольствии. Гермиона хочет возразить, что вонючие сигареты — это такое себе удовольствие, но тут рядом останавливается машина и из неё выходит женщина, направляясь к ним. — Кстати, насчёт удовольствий, — Тео закидывает в рот жвачку, — моё предложение насчёт свидания всё ещё в силе. Обещаю не курить рядом с тобой. Женщина подходит к ним, рассыпаясь в извинениях и оправданиях, и Гермиона не успевает ему ответить. Хотя он и так знал ответ. Это стало их традицией: раз в несколько недель он звал её на свидание, а она отказывалась.

***

Она смотрит на плачущую женщину, склонившуюся над своим мужем, и почти убегает из палаты. Конечно, Гермиона понимает, что рано или поздно это должно произойти. Не всех можно спасти. Пациенты умирают — это неизбежно. Однако первая смерть бьёт её под дых, выбивая из лёгких кислород. Она понимает, что не может с этим справиться. Стоять рядом с горюющей семьей, объясняя, что они ничего не смогли сделать. Грейнджер заходит в ближайшую дверь — это оказывается склад лекарств. Она даёт волю эмоциям — и они выливаются из неё слезами. Она слышит, как открывается дверь, и пытается вытереть мокрые щеки. Но поток не прекращается, и Гермиона надеется, что у вошедшего хватит тактичности выйти. — Так и знал, что это твоя кудрявая макушка залетела на склад, — фыркает знакомый язвительный голос. Наихудшая кандидатура из всех, что могли зайти. — Если хотела стащить наркотиков, могла бы попросить меня выписать рецепт. — Уйдите, — шепчет она, не поворачиваясь. — Грейнджер, мы уже разговаривали о твоей излишней эмоциональности. — Гермиона слышит приближающиеся шаги Малфоя и резко оборачивается. — Оставьте меня одну, пожалуйста, — просит девушка. Она видит его нечётко из-за пелены в глазах и не может понять, какая эмоция написана на лице. Что-то из раздела «Грейнджер, ты — дура». — Это твой первый мёртвый пациент, — он не спрашивает — утверждает. И от этих слов её окончательно прорывает. Она всхлипывает и утыкается ему лицом в плечо. Грейнджер оплакивает не мёртвого пациента — она оплакивает веру в то, что она сможет спасти всех. Но она не Господь Бог, и это понимание хочется вырвать и выкинуть. Малфой замирает от неожиданности. Так они и стоят: Грейнджер, вцепившаяся в его рубашку и заливающая её слезами, и Малфой — не шелохнувшись, позволяя ей это делать. Через какое-то время Гермиона чувствует лёгкое похлопывание по спине и от неожиданности поднимает голову. Его лицо бесстрастно, но глаза будто с опаской наблюдают за ней. Он ближе, чем когда-либо раньше. Стоит немного приподняться — и её губы столкнутся с его. Поменяется ли его выражение лица тогда? Тёплая ладонь замирает на её лопатке. Это тоже странно: в её представлении он должен быть холодным. И тогда Гермиона делает это, не успевая задуматься о причине и последствиях. Встаёт на цыпочки, и их губы сталкиваются так резко, что это больше похоже на удар. Авария в замедленной съёмке. Их первый поцелуй солёный от её слёз, смешанный с тёплым выдохом прямо ему в рот. Малфой замирает, каменея. И когда осознание сделанного уже почти настигает её, он отвечает на поцелуй. Сухие и мягкие. Осторожно, боясь обжечься, Гермиона проводит языком по его нижней губе. На вкус он как замороженная вишня. Он чуть шевелит губами, и она углубляет поцелуй, принимая это за разрешение. Несколько секунд, пока Гермиона первая не отскакивает от него, прижимая руку ко рту. Он выглядит немного ошарашенным, но быстро стирает это выражение со своего лица. На его белоснежной рубашке темнеет мокрое пятно от её слёз. — Я… — пытается что-то сказать Грейнджер. Как-то объяснить случившееся. — Приводи себя в порядок и возвращайся к работе, — перебивает её Малфой и выходит из помещения. Оставляя её наедине со спутанными мыслями и ощущением его губ на своих.

***

Всю ночь она не может заснуть. Эмоции просто вырываются из неё, заставляя ворочаться в постели. Смерть пациента и поцелуй с Малфоем. Она буквально выбила несуществующее комбо по абсурдности событий за один день. Гермиона приходит на работу, еле волоча ноги от усталости, затопленная мыслями о том, как стоит себя вести. — Ты переживаешь из-за случившегося? — Гарри сочувственно хмурится и трогает её за плечо. На секунду сердце замирает в испуге, а потом она осознает, что тот говорит о пациенте. Чёрт возьми, конечно, о пациенте, а не о том, как она накинулась на их начальника. — Да, — коротко отвечает девушка и отворачивается. — Новое дело, — в кабинет входит Малфой. Она вздрагивает и выпрямляется. Стоит ли извиниться за своё поведение? Или он вообще решил её уволить за «излишнюю эмоциональность». Гермиона не знает, как правильно поступить, и прячет глаза. — Нотт, опроси пациента и напиши анамнез, — Малфой кидает ему папку. — Грейнджер и Поттер, возьмите все необходимые анализы. Гермиона первая вылетает из кабинета, успев словить на себе внимательный взгляд серых глаз. Что ж, пока она может убегать — она будет. Это получается делать ровно два часа, пока она почти засыпает в лаборатории над анализом крови. Она вздрагивает от громкого хмыка и поднимает голову. — Держи, — прямо перед ней стоит Малфой, протягивая кофе. В полной растерянности девушка принимает стакан. Зачем он пришёл? — Я думала, это мы вам приносим кофе, — аккуратно замечает Гермиона, делая глоток. Воздух в помещении наэлектризован. Она ощущает это затылком. Повисший невысказанный вопрос. Она скользит взглядом по его лицу и спотыкается о его губы, чувствуя, как начинает краснеть. Интересно, сколько медсестёр и врачей в этой больнице мечтали о том, чтобы их поцеловать? Он был поразительно красив, и отрицать это было бессмысленно. Бледная кожа, тонкие черты лица. Особенно сильно выделялись острые скулы. Так и подмывало провести по ним пальцами. — Это единоразовая акция, не привыкай. Ты просто выглядишь так, будто сейчас отключишься, — он направляется к выходу, оставляя её в недоумении. Грейнджер смотрит на стаканчик кофе в руках, пытаясь найти ответы. Понятно пока только одно: никто не собирается её увольнять. Пока. А если Малфой предпочитает делать вид, что случившегося вчера не было, она поступит точно так же. Пока.

***

Гермиона не очень сильно любила вечеринки, но всё же Джинни уговорила её прийти на новогодний корпоратив. И вот сейчас она стоит в холле больницы, украшенной гирляндами и фигурками снеговиков. Привычные напряжение и спешка замедлились. Повсюду стоят люди, держа в руках бокалы с шампанским. — Гермиона, ты чудесно выглядишь! — к ней подходит Джинни, вручая фужер. — Зря ты почти никогда не носишь платья. По правде сказать, Грейнджер сильно сомневалась в том, что надеть. Она уже почти натянула джинсы. А потом её мысли вернулись к Малфою в его безупречно отглаженных рубашках. И рука сама по себе потянулась к чёрному платью, которое висело в шкафу уже год. Она попыталась себя убедить в том, что решила принарядиться только из-за праздника. Для собственного успокоения. Девушка выхватывает взглядом из толпы платиновую макушку. Он разговаривает с Забини и выглядит расслабленным. — Пойдём, — тянет её за руку Уизли. — Поздороваешься. — Нет, я… — пытается отказаться Гермиона, но пальцы подруги крепко обхватывают её предплечье, и они продолжают неумолимо приближаться к мужчинам. — Джинни, — Блейз улыбается и приобнимает свою девушку за талию. — Гермиона, платье тебе к лицу. Она кивает и крепко обхватывает бокал. Малфой медленно поворачивается и встречается с ней глазами. И снова этот сканирующий взгляд. Он усмехается уголком губ и приподнимает бокал, приветствуя. Гермиона делает глоток, пытаясь скрыть своё смущение. — Драко, ты принципиально берешь на работу только красоток? — Забини лукаво прищуривается. — Сначала Джинни, теперь Гермиона. Кто же будет дальше? — Я беру их только за исключительные умственные способности, — отвечает мужчина, отворачиваясь к другу. — А остальное не так важно. Она чувствует неприятный укол в области груди. Платье, укладка, на которую она потратила не один час, помада, липко ощущаемая на губах — всё кажется глупостью. Надо было просто надевать джинсы. И о чем она только думала? Что он скажет, как она прекрасна, и пригласит на танец? — Сейчас пробьют куранты, — взволнованно произносит Джинни. — По традиции обязательно нужно кого-то поцеловать. О, только не это. Грейнджер прикрывает глаза, пытаясь избавиться от холодка, пробежавшего по спине. Дурацкие традиции. — Драко, Гермиона, над вами омела, — замечает Блейз, приподнимая бровь. — Да и вряд ли вы успеете найти кого-то другого. — Судьба, — хихикает Уизли, обнимая своего парня. Все вокруг начинают отсчёт, и она всерьез думает о том, чтобы начать бежать к выходу. Она даже не оборачивается к нему, чтобы не увидеть перекошенного лица. Какое унижение. — Что ж, раз традиция, — слышит она его тягучий голос и поворачивает голову. В его глазах играют блики от гирлянд, окрашивая их разноцветными брызгами. Малфой делает к ней шаг навстречу. Будто в замедленной съёмке она слышит чужие крики: «Три… два… один…» Он наклоняется, и его губы прижимаются к её щеке. Она дергается от неожиданности, и уголки их губ встречаются. Сердце падает куда-то вниз за эти несколько мгновений, пока он отдаляется. — С Новым Годом, Грейнджер, — Малфой чокается с ней и добавляет тише: — Рад, что в этот раз моя рубашка осталась сухой. Гермиона краснеет от его слов, но тут на неё налетает радостная Джинни, и его лицо скрывается за рыжей копной волос. А когда подруга наконец размыкает крепкие объятия, место, где он стоял, пусто. Перед тем, как уйти с корпоратива, девушка поднимается наверх в кабинет и оставляет на его столе свёрток. Несколько недель назад, когда она заходила в торговый центр, ей выдали пробники духов. Они оказались мужскими. Как только в нос ударяет свежий запах мяты и мускуса, она понимает, что это именно то. То, каким она представляла его парфюм. Почти не задумываясь о том, что делает, Гермиона возвращается в тот магазин и покупает самый большой объём. Вот только отдать подарок лично не решилась. Однако она уверена в том, что он поймёт, от кого получил красиво запакованную коробку.

***

— Я ушла в другое отделение, потому что влюбилась в Малфоя, — говорит Джинни на третьем бокале. Гермиона замирает, не донеся до рта кусок пиццы, и кусок ветчины падает на штаны. Она поднимает взгляд на сидящую напротив подругу. Она улыбается, но как-то по-несчастному. Грейнджер думала, что их мини-девичник нужен для того, чтобы отдохнуть от работы и расслабиться. И никак не ожидала вечера откровений. Она тянется за салфеткой и начинает оттирать пятно от упавшей ветчины, отдаляя момент, когда нужно будет что-то ответить. — Сначала я его терпеть не могла, — как оказалось, Уизли и не ждала ответа. — А потом узнавала его всё больше. Мне казалось, что я особенная, раз он взял меня на работу — единственную девушку. Но оказалось, что это не так, — подруга пожимает плечами и залпом выпивает оставшееся. — Мои чувства не давали мне нормально работать, и я ушла в отдел онкологии. Сблизилась с Блейзом, а влюбленность в Драко прошла. Только осадок неприятный остался. Гермиона снова наполняет их бокалы, размышляя над тем, что опасно близка к похожей ситуации. Влюблена ли она в Малфоя? Первый пришедший на ум ответ — нет. Он просто интересен. Ей хотелось открыть его и прочитать, как учебник по анатомии. Разложить всё по полочкам и законспектировать. — Я думаю, он знал о моих чувствах, — Джинни закусывает губу. Вся она сейчас — это оголённая искренность, и Гермиона боится, что её ударит разрядом. — Но он никогда об этом не говорил. Ни со мной, ни с Блейзом. Грейнджер понимает, что от неё что-то требуется. Подойти и обнять или хотя бы выдать какие-то слова поддержки. Но все фразы, приходящее в голову, кажутся списанными из дешёвой мелодрамы. — Откроем ещё одну бутылку? — предлагает девушка, и Уизли кивает. Возможно, это именно те слова, которые были нужны.

***

От температуры тело ломит, а нос шелушится от постоянного использования носовых платков. Больше всего Гермиона ненавидела болеть. Сейчас, сидя дома уже третий день, она почти лезла на стены от скуки и желания поскорее вернуться на работу. В дверь звонят, и она захватывает кошелёк. Из-за своего отвратительного самочувствия не было никакого желания готовить, и она питалась доставками. Но за распахнутой дверью на нее смотрит не доставщик, а Малфой. Гермиона застывает, но громкий чих прерывает её ступор. — Выглядишь ужасно, — усмехается он. — Вы приехали, чтобы мне это сообщить? — девушка тянется за салфеткой. — В следующий раз отправлю тебе по почте, — мужчина скептически оглядывает её. Домашние штаны с пятном от арахисовой пасты и растянутая старая футболка. Лучший вид, в котором можно было его встретить. — Зайдёте? — неловко предлагает она, не зная, что ещё сделать. — Нет, — Малфой засовывает руки в карманы пальто. — Я приехал сообщить, что через неделю мы летим на конференцию. Так что ускоряй процесс выздоровления. — Какую еще конференцию? — Ту, на которой собирается много разных врачей и каждый пытается переплюнуть другого, читая скучные лекции, — он закатывает глаза, будто объясняя очевидное. — А почему я лечу вместе с вами? — Грейнджер снова чихает, прикрывая лицо салфеткой. — Потому что выделили два места. Поттер меня раздражает, Нотт бы свинтил со всех лекций, чтобы пойти развлекаться. А ты будешь сидеть и как прилежная студентка всё записывать. — Звучит логично, — соглашается она, рассматривая его сквозь ресницы. — Держи, — Малфой жестом фокусника достаёт из кармана какой-то пакет. — Лекарства, — поясняет он, поймав её недоумевающий взгляд, — всё-таки не хочется брать с собой кого-то из этих двоих. — Спасибо, — кивает Гермиона, принимая пакет. Тут из-за двери с громким мяуканьем выпрыгивает большой рыжий кот и начинает обнюхивать ноги мужчины. Малфой с непонятным выражением лица начинает рассматривать животное. — Это Живоглот, — зачем-то представляет его Грейнджер, подхватывая любимца на руки. Малфой машет на прощание рукой и исчезает. Как обычно оставляя её в растерянности, подкинув очередной вопрос, на который она не могла найти ответа.

***

— Грейнджер, где радость? — Малфой сидит рядом с ней, делая какие-то пометки в своём ежедневнике. — Мы с тобой прилетели в солнечный Лос-Анджелес, в пяти минутах от нас океан, а ты хмурая, как будто привезла Лондон в себе. — Вы мешаете мне слушать, — шикает на него девушка, продолжая внимательно слушать врача, приехавшего из Германии. Он закатывает глаза и отодвигается. Шёл второй день конференции, и Гермиона ходила на все лекции. Малфой же принципиально посещал только те, про которые говорил: «Они рассказывают хоть что-то мало-мальски полезное». Однако даже на тех лекциях, на которые соблаговолял приходить, он сидел со скучающим выражением лица и постоянно посматривал на часы. Стараясь абстрагироваться от близости его присутствия, она пытается сосредоточиться на голосе лектора. Однако его локоть, касающийся её руки, чертовски отвлекает. Будто через это прикосновение её били током, и мысли путались. Лекция заканчивается, и Гермиона уже поднимается с места, чтобы скрыться от него подальше. Но пока остальные встают с мест и преграждают дорогу, к Малфою подходит какая-то девушка и громко восклицает: — Драко! Я и не знала, что ты тут, какой приятный сюрприз. Грейнджер оборачивается, чтобы посмотреть на подошедшую, и упирается взглядом в подчёркнутую идеальность. Белокурые волосы, голубые глаза и тонкая осиная талия. Её так и подмывает спросить, почему все девушки, которые крутятся вокруг него, так изумительно красивы. Это что, какой-то особый отбор? — Астория, привет, — девушка обнимает мужчину, и Гермиона наблюдает, как её длинные пальцы с красными ногтями поглаживают его спину. Тихий колокольчик в её голове начинает звенеть, и она сжимает руки в кулаки. Просто восхитительно. — У нас сегодня небольшая вечеринка для своих, приходи, пообщаемся — почти мурлычет Астория, так и не убрав руку с его плеча. — Вспомним старые времена. — Обязательно, — кивает Малфой и оборачивается к Грейнджер. — Познакомься, это Гермиона, мы вместе работаем. Только сейчас Астория замечает её и, широко улыбаясь, произносит: — Приятно познакомиться, ты тоже приходи сегодня, — её рука скользит по его предплечью. — Буду ждать вечера, — понижает она голос и, многозначительно улыбаясь, сливается с толпой. Гермиона фыркает и пытается протиснуться мимо Малфоя к выходу, но тот ловит её за руку. — Что с выражением лица? — интересуется он, сощурившись. — Ничего, — бормочет Грейнджер, пытаясь вырваться из захвата. Малфой хмыкает и отпускает её, но начинает идти следом. — Ты же пойдешь? — спрашивает он, подстраиваясь под её быстрый шаг. — Чтобы смотреть на то, как вы устраиваете свою личную жизнь? — вырывается у неё, и она тут же закусывает губу, ругая себя за несдержанность. — Тебя так волнует моя личная жизнь? — в его голосе сквозит веселье, и это злит её ещё больше. — Ничуть, — отрезает Гермиона, начиная идти ещё быстрее. Вот только ноги у Малфоя длиннее, и он без труда идёт с ней вровень. Если она еще хоть немного ускорится — перейдёт на бег. А это выглядело бы совсем глупо. — Астория — моя бывшая, — сообщает он ей. И тогда она останавливается. Он по инерции делает ещё несколько шагов и только потом тормозит, оборачиваясь к ней. Так они и стоят, освещаемые ярким солнцем среди цветущей зелени. Она — злая и растерянная, он — насмехающийся и выжидающий. Будто бы играют шахматную партию. И теперь её черед делать ход. — Хорошо, — сдаётся Гермиона. — Я приду.

***

Её хватило ровно на сорок восемь минут перед тем, как она решает скрыться ото всех на ближайшем пляже. Солёный ветер приятно обдувает лицо и плечи, которые успели немного обгореть. Шум вечеринки неподалёку кажется чем-то инородным, когда она смотрит на чёрные волны, лижущие песок. Гермиона скидывает босоножки и заходит по щиколотку в воду. Она закрывает глаза от удовольствия и решает, что всё же стоит найти время и выбраться покупаться. — Так и знал, что больше часа ты не выдержишь. Она даже не удивляется. Это уже становится чем-то привычным — он всегда появляется из-за спины, находит её, где бы та ни находилась. Малфой — это её болезнь, следующая за ней по пятам. Её заноза, впившаяся в ногу и мешающая ходить. И самое страшное, что это ей нравилось. — Со мной всё понятно, но почему ушли вы? Кажется, Астория очень настойчиво предлагала подняться к ней в номер, — говорит Грейнджер, не оборачиваясь. Вместо ответа она слышит всплеск воды, и он оказывается рядом с ней. Босой, в футболке, открывающей его руки, и шортах, которые ему шли. Гермионе сложно было представить его в чём-то кроме костюмов и халата, но он органично вписался в этот пейзаж. Как деталь пазла, которой не хватало. Ситуация кажется вырванной страницей из чужой истории. Там, где он не её начальник, а она не врач. Там где нет стерильной больницы, пропахшей медикаментами, белых стен и сложных названий болезней. Сейчас есть молодой мужчина, который смотрит на неё так, что подкашиваются ноги. Есть прекрасное звёздное небо, которое отражается в океане и сливается в бесконечность. Протяни руку — и дотронешься до Альтаира — самой яркой звезды в созвездии Орла. — Смотрите, — она указывает пальцем в точку на небосводе. — Это Дева, моё созвездие. — Ты же врач, Грейнджер. И веришь в гороскопы? — фыркает он, но всё же смотрит в указанном направлении. — А кто вы по знаку зодиака? — она улыбается, наблюдая за тем, как он щурит глаза, пытаясь рассмотреть созвездие. — Близнецы, — нехотя отвечает Малфой, опуская голову. Она хихикает его недовольству и уже собирается сообщить, что в этом полушарии его созвездия не видно, но слова замирают на языке. Его глаза — это расплавленное серебро. И, чёрт возьми, она плавится в них. Дыхание перехватывает, и она облизывает губы, пытаясь сглотнуть. Даже под страхом смерти Гермиона не смогла бы вспомнить, кто сделал первый шаг. Один миг — и он уже жадно целует её, прижимая к себе за талию. Их губы солёные от океана, и это, кажется, входит в привычку — поцелуи, смешанные с солью. Гермиона обхватывает его шею и делает то, о чём давно уже украдкой мечтала. Запускает руку в его волосы и пропускает их сквозь пальцы. Они на ощупь как шёлк, и это ещё один штрих в его безупречность. — Драко, — она впервые пробует его имя на вкус, и оно ложится на её язык как леденец. Мятный леденец с вишнёвым вкусом. В нос ударяет знакомый запах, и она улыбается. Он ни словом не обмолвился об оставленном подарке. Вместо этого он сменил парфюм на подаренный ей — и это говорило яснее любых слов. Малфой прижимает её ещё ближе, и она теряет равновесие, утягивая его за собой. Они падают в солёную воду, не прерывая поцелуя. Их одежда намокает и липнет к телу, но сейчас Гермионе не до этого. Она изучает лицо Драко пальцами, запоминая каждое очертание. Гермиона стонет, когда его губы перемещаются на её шею. Начнись сейчас война — она бы не обратила на выстрелы внимания. Весь мир замкнулся на этом мгновении: его теплые губы, волны океана, накрывающие их переплетенные тела, и бесконечные звёзды. В тот самый момент она понимает, что обратного пути уже нет.

***

С поездки в Лос-Анджелес проходит две недели, и за всё это время они ни разу не обсуждают случившееся. Гермионе начинает казаться, что всё это было лишь плодом её больного воображения. Словно стоило ему сменить футболку на привычную рубашку — и он полностью вернул маску язвительности. Ей хочется вскрыть его черепную коробку, чтобы рассмотреть то, что там творится. Распутать клубок и понять причины произошедшего. Но вместо этого Грейнджер только крепче сжимает зубы и продолжает заполнять карточки больных. Эта история банальнее всего. Она, которая влюбилась. И он, который нет. Клише, перекатывающееся из книги в книгу. Гермиона всегда переключала такие мелодрамы, если их начинали крутить по кабельному. Какая ирония. Ей хочется занять выжидающую позицию и посмотреть, что будет дальше. Но день за днём ничего не происходило, и раздражение поселилось в её животе тугим комком. Она внезапно начинает замечать, как часто Малфой ходит в кабинет Паркинсон. Как они перекидываются словами и улыбками. И это выбивает воздух из её легких. Она задерживается допоздна, намеренно медленно выполняя обязанности. Малфой всегда уходил последним. И какое-то детское наивное желание обратить на себя хоть какое-то внимание заставляет её неспешно перекладывать карточки с одного места на другое. Он заходит в полутёмный кабинет, сначала даже не замечая её. И только когда уже подхватывает пальто и начинает натягивать рукав, обращает внимание на её присутствие. На один момент ей кажется, что он отведёт взгляд и выйдет. Гермиона почти наяву слышит хлопок двери, разбивающий её на до и после. Но Малфой остаётся. Тишину нарушает тихо жужжащий принтер, а свет фонаря из окна еле освещает помещение, из-за чего его кожа кажется желтоватой, а глаза тёмными, как грозовое облако. — Не хотите поужинать? — вопрос слетает с её губ прежде, чем она начинает анализировать. Потому что происходящее с ним не поддавалось никаким анализам и логике. Всё в жизни Грейнджер подчинялось строгим правилам, и только он не вписывался в выстроенную картину мира. Это нервировало. — Если ты собираешься меня напоить и отвезти к себе — не выйдет, — усмехается Малфой, подходя к двери, и оборачивается. — Ну, ты идешь или как? Я ужасно проголодался.

***

Этот вечер запутывает всё ещё больше. Он подвозит её домой, но даже не провожает до двери. Гермиона будто балансирует на канате над пропастью. Одно лишнее движение — и она сорвётся в бездну. И что-то подсказывает, что падение будет болезненным. — Я думаю, что это лихорадка, — Тео показывает им результаты анализов. — У него мышечная слабость, ни одна лихорадка не даёт таких симптомов, — возражает девушка. — Токсины? — Грейнджер, почему ты вечно выдаёшь нереальные теории, — Малфой закатывает глаза. — Кажется, тебе стоит перечитать несколько учебников. Поттер, Нотт, отправьте пациента на КТ. Грейнджер — думай лучше. Вот она — едкая язвительность, выплеснутая ей в лицо. Её глаза щиплет от обиды, когда Гарри и Тео выходят из кабинета, кинув ей сочувственные улыбки. — Вам обязательно так издеваться надо мной? — спрашивает она, пытаясь не моргать. — Когда ты так ужасно работаешь? Да, — отрезает он, поджимая губы. Гермиона разворачивается, направляясь к выходу. Это то, что стоило делать с самого начала, — бежать от него, не оглядываясь. Никогда не приближаться настолько, чтобы знать запах его парфюма. Тот, который она сама ему подарила. — Ты же не ждала особого отношения, правда? — ударяет её в спину вопрос. Контрольный выстрел. — От вас я больше ничего не жду. Вот так просто: открыть дверь, выйти наружу, проглатывая обиду, которая в ней не помещается.

***

Малфой — это сплошное противоречие. Эта мысль приходит ей на ум, когда он появляется на её пороге, протягивая мешок корма для Живоглота. Это кажется самым нелепым поводом для того, чтобы приехать. Но вот он стоит перед ней, снежинки в волосах сливаются с ними по цвету. Он опасливо щурится, ожидая её реакции. И Гермиона знает, что должна прогнать его, запереться в ванной и больше никогда не видеть его лица. Но она лишь шире открывает дверь и предлагает ему чай. И вот Драко — она мысленно позволяет себе назвать его по имени, раз уж он сидит на её кухне, — сжимает в руках чашку с изображением пончиков и аккуратно осматривается по сторонам. Живоглот рядом с её ногами довольно мурчит и похрустывает кормом. Грейнджер впервые видит Малфоя таким домашним, и это добавляет ему привлекательности и живости. Будто ледяная статуя начинает таять, а под ней виднеется реальный человек. — Разве ты не знаешь, что сахар — это вредно? — спрашивает он, наблюдая за тем, как в её чашке растворяется третья ложка. — Люблю сладкий чай, — пожимает она плечами. Это неловко, и ей хочется стереть с его лица напряжённое выражение. Но Гермиона слабо представляет, как можно начать с ним болтать о последнем просмотренном сериале. Будто Малфой не создан для обыденности. — Почему ты решил стать врачом? — она позволяет себе ещё одну вольность в ожидании реакции. — В детстве я сильно заболел, — ответ её удивляет, как и то, что он игнорирует фамильярное обращение. — Еле выкарабкался. И после этого решил, что хочу взять свою жизнь под контроль. — Но это же иллюзия контроля, — возражает Гермиона, делая глоток. — Ты можешь знать сотни, тысячи болезней и способов их лечения, но всё равно будешь не в силах себя спасти. Он пожимает плечами, не отвечая. Ей кажется, что она еще немного, совсем на маленький шажочек, но приближается к разгадке под названием Драко Малфой. Они в тишине допивают чай, и она тянется к его кружке, чтобы поставить в мойку. И это — ошибка. Потому что стоит оказаться к нему ближе чем на полметра, и она теряет контроль. И не она одна. Уже через мгновение она оказывается прижатой к столу, а Драко нависает над ней, яростно целуя. Чашка летит на пол и с громким звоном разбивается. Но сейчас Гермиона слышит только бешеный стук своего сердца и его тяжёлое дыхание. Она — глина в его руках. И в этот самый момент Гермиона хочет быть ещё мягче и податливее. Язык скользит по её шее и обводит ключицу. Наверное, ещё никогда в жизни ей не было так жарко, и она помогает ему сорвать с неё блузку. Она изучает тело Драко кончиками пальцев, стараясь запомнить каждый изгиб. На торсе Гермиона замечает небольшой шрам — маленький изъян в его идеальности. Он смотрит из-под опущенных ресниц, и у неё перехватывает дыхание от увиденного: шторм и расплавленный металл сливаются воедино в его глазах. Заманивая. Обещая бо́льшее. И Гермиона следует за этим обещанием. Позволяет себе отпустить страхи и полностью раствориться в нём. Тогда, на пляже, осознав происходящее, она сбежала. Но сейчас она этого не хочет. И не может. Вздохи. Переплетение их тел. Солёная капелька пота, которую она слизывает с его скулы. Ей кажется, что их поцелуи всегда должны быть с привкусом соли: её слезы; океан, окутывающий их волнами; пот, выступающий на его бледной коже. И когда мир взрывается, отдавая дрожью в ноги, Гермиона не задумывается о том, что будет дальше. Она знает, что будет больно. И когда Драко уходит, оставляя её с подкашивающимися ногами и опухшими губами, она собирает осколки разбитой чашки и выкидывает их в мусорку. Но один, самый большой, аккуратно кладёт на полку.

***

И всё вновь становится так, как было раньше. За исключением того, что теперь он периодически появлялся на её пороге. У него даже появляется своя кружка, которую она принципиально ставит рядом со своей любимой. Маленький жест нормальности во всём этом. И всё, что Гермиона знает, — это то, что она запуталась. Служебный роман — слишком пошлое описание для происходящего, и она пытается придумать другое. Только их странные недоотношения не вписываются ни в какие рамки. Их вообще нельзя назвать отношениями. Грейнджер не хочет говорить и как-то обозначать происходящее: ей страшно услышать ответ. И это тянется мутным ощущением неправильности и грязной тайны. Она понимает — рано или поздно придётся что-то сделать. Только Гермиона сомневается в том, что их встречи могут перетечь во что-то серьёзное. Нельзя представить Малфоя, ведущего её в кино или на семейный вечер. Это совсем другая история. Она чувствует, как каждый день неумолимо приближает их к развязке, и мысленно готовится к этому, просматривая вакансии в других больницах. Обратный отсчёт — тик-так. Но тянет до последнего. — Блейз сказал, что Пэнси и Драко сегодня ночевали вместе, — заговорщицки рассказывает ей Джинни за обедом. И струна, так долго натягивающаяся в её нервах, лопает. К этому нельзя было подготовиться. Все остальные слова подруги кажутся белым шумом. И только одна мысль врезается в голову: вот и всё. В тот же день она заносит заявление на увольнение, стараясь не смотреть в глаза Паркинсон. Гермиона и так чувствует, как рядом с ней слишком сильно трясутся руки. Грейнджер не ждала счастливого конца, но почему-то её гложет обида. Всё честно: они друг другу не обязаны, но она чувствует себя использованной и грязной. Она собирает вещи и уносится прочь, надеясь больше никогда не увидеть больницу имени Святого Годрика и того, кто переломал её.

***

Гермиона открывает дверь после седьмого звонка. Драко стоит, сжимая в руках её заявление, со зло перекошенным лицом. — Зарплата не устроила? — язвительно шипит он. Она молчит, потому что стоит ей открыть рот — и из неё выльется всё то, что так долго копила внутри. И её саму снесет этой волной. — И почему ты молчишь, чёрт тебя побери? — Малфой врывается в её дом так же, как и в жизнь: быстро, грубо и неотвратимо. — Я желаю тебе счастья с Пэнси, — отрепетированная фраза звучит механически. Неестественно. Он перестаёт мерить шагами прихожую и останавливается. Серые глаза изучающе осматривают её. На лице недоумение, сменяющееся весельем. Даже странно видеть его таким эмоциональным. Он начинает смеяться. И это ещё одна пощечина в её сторону. — Какая же ты дура, — Драко почти закашливается от громкого хохота. — Конечно, ты не устаешь мне это повторять на работе. Спасибо, я выучила этот урок, — Гермиона распахивает дверь. — А теперь уйди, пожалуйста. И тогда его смех обрывается. Малфой подходит ближе и приподнимает её лицо за подбородок. И она снова попадает в ловушку его глаз. Гермиона – птица, попавшая в капкан. И возвращающаяся в него снова и снова. Идиотка. — Гермиона, между нами ничего нет, — медленно произносит он. — Мы учились вместе, остались хорошими друзьями. И будто камень, сдавливающий грудь, становится легче. Но ненамного. Она понимала, что это вопрос времени. Стоит вернуться — и снова произойдет что-то, что не даст ей нормально работать. Жить, существовать, двигаться. Она читает в его взгляде понимание. Вот он — момент, когда он должен отпустить её лицо, развернуться и исчезнуть — уже навсегда. Оставить её собирать себя по кусочкам, как мозаику. — Я не принимаю твоё заявление, — чеканит Малфой. Вздох, смешанный с непониманием. Почему он не рубит эти канаты, притягивающие её к нему? Гермиона чувствует, что ей не хватит сил на ещё один уход. Дальше — только падение. — На следующей неделе Пасха, — говорит он, отводя взгляд. Она замирает, боясь даже надеяться. — У тебя есть планы? Девушка качает головой, заворожённо наблюдая за тем, как сомнение отпечатывается на его лице. Еле заметное колебание, сменяющееся решительностью. — Тогда поедем загород, — он хмыкает, запуская руки в карманы. — Познакомишься с моей семьёй. Драко направляется к выходу, покидая её в растерянности. — Завтра в девять жду тебя на рабочем месте, — кидает он перед тем, как скрыться за дверью. Через окно Гермиона смотрит на его удаляющуюся спину и впервые за многие месяцы ощущает спокойствие, растекающееся от макушки до кончиков пальцев. Возможно, ей всё-таки удастся разгадать эту загадку. Вскрыть его слой за слоем и понять. И тогда она шаг за шагом приблизится к ответу. Поймёт, какая же это всё-таки история. Драко — это самый загадочный случай за всю её карьеру. Но она — Гермиона Грейнджер. И она любит загадки.