Лёд и пламень

      Кагеяма Тобио ненавидел Хинату Шое.       Фигурное катание было для него всем. Оно было воздухом, любовью и главным наказанием. Тобио занимался им с раннего детства, изучая и оттачивая технику до совершенства. Занимался, стирая ноги в кровь и выжимая из своего маленького тела все, что мог.       Он падал, падал, падал. А затем поднимался и катался дальше, не обращая внимания на боль. Кагеяма не просто пытался достичь совершенства в этом тяжёлом спорте.       Он был им.       Взрослые всегда нахваливали его. Пророчили будущее, освещённое прожекторами стадионов и блеском золотых медалей.       Ему было плевать, что они думают. Он и так знал, что победит в любом случае.       Он продолжал падать. Продолжал подниматься.       И ему правда нравилось. Нравилось придумывать новые программы с тренером. Нравились изматывающие тренировки, после которых единственное, что он мог сделать так это завалиться в постель, чтобы ему в страшных снах снилась растяжка от их хореографа, бывшей балерины. Нравилось выступать, почти физически ощущая как у зрителей перехватывает дыхание на каждом его прыжке.       Он был лучшим.       Но с каждой новой программой, с каждым новым выступлением, с каждой новой победой, приближающей его к переходу во взрослую категорию, он будто что-то терял.       Медленно, по кусочкам, его сердце забирал холод катка и шум аплодисментов.       Он терял смысл. Терял вдохновение. Терял желание жить. Он потихоньку выцветал, словно картинки в старых пылящихся на самых дальних полках книжках.       Кагеяма сам становился холодным, под стать льду, который он так всегда любил.       Его глаза словно две тёмно-синих ледышки начали смотреть всегда безразлично и холодно. В его речи начали проскальзывать ни пойми откуда взявшиеся высокомерные нотки, а внимание его стало так сложно заполучить, что люди начали не выдерживать.       Знакомые перестали с ним кататься из-за его вечных замечаний. Замечаний об их технике, прыжках, о том, что они лишь мешаются.       Но он ведь старался помочь, верно?       Тобио остался на льду в совершенном одиночестве.       Снежный король.       Именно так его начали называть. Совершенный и безумно одинокий король, не покидающий своего ледяного владения.       Его все устраивало. Да, именно. Его устраивало то, что он уже не получал удовольствия от катания. От побед и наград. От всех прыжков, которые совершал с предельной точностью. От всех программ.       Он загнал себя. Загнал и прекрасно это понимал. Но продолжал кататься несмотря ни на что. Каток — его жизнь. Звук коньков, рассекающих лёд, — самая лучшая музыка.       Крики и аплодисменты толпы — яд, отравляющий душу.       И Тобио никогда не беспокоили соперники. Он всех обходил с отвратительной лёгкостью, что порождало ещё один вид яда — ненавидящие взгляды и злые шепотки, провожающие до и после выхода на лёд.       Ему было плевать. Его сердце — лёд.       По крайней мере, он думал именно так.       Пока не появился он.       Хината Шое. Паренёк на три года младше его, с отвратительной техникой, но вечно сияющей улыбкой. Сначала Кагеяма вообще не понимает, что этот ребенок (серьезно, в нем вообще есть метр шестьдесят хотя бы?) тут забыл. В месте, где все фигуристы готовятся к выступлению.       Потом узнает. Хината Шое — представитель Бразилии, японец по национальности. Многообещающий парень, совершающий дебют во взрослой категории.       Кагеяма смотрит его выступление и оно отвратительное.       Он не докручивает некоторые прыжки, делает грубые приземления, оступаясь и касаясь льда рукой.       Но при этом он улыбается, будто наслаждается каждой секундой. Шое отдает всего себя льду, двигаясь, как кажется, интуитивно, пропуская через себя музыку. Позволяет ей просочиться в каждую свою частичку.       Кагеяма смотрит на Хинату и видит.       Тот и есть музыка. Непостоянная, иногда грубая, а иногда плавная, но все равно заполняющая душу.       Его карие — боже, какой банальный цвет — глаза сияют отражением прожекторов, а ярко-рыжие волосы горят, притягивая внимание.       Когда он заканчивает, многие наконец вдыхают, понимая, что все это время не дышали. Шое завораживает, притягивает взгляд. Он теплый, словно кружка чая в зимнюю стужу.       Тобио не сразу слышит аплодисменты. Но они просто оглушительны, сам он таких в жизни не получал.       Хината же улыбается ещё сильнее, демонстрируя ямочки на щеках. Он кланяется, светясь от счастья, шлёт пару воздушных поцелуев и возвращается к бортику.       Зал буквально наполнен его счастьем, которое до жути заразительно.       Кагеяма же не счастлив. Наоборот, его блевать тянет.       Он всегда молча уходит с катка, даже не дождавшись, когда аплодисменты стихнут.       Зачем же Хината Шое устраивает цирк?       Когда ему объявляют бал — не самый большой, перемещающий его на четвертое место в таблице — он радостно вскрикивает и бросается с объятиями на своего тренера.       Кагеяма хмурится.       У него всегда самый высокий бал.       У него всегда самое идеальное выступление.       Так почему же он никогда так...?       Вопросы съедают его изнутри.       Хината Шое затронул ту часть души, которую он старался никому не показывать. Она была захоронена глубоко внутри.       Так почему же у него получилось это сделать?       По итогу золото снова взял Тобио.       Никто не удивился.       Его уже даже перестали поздравлять остальные фигуристы. Зачем, если он делает это постоянно?       Только Хината, занявший все то же четвертое место, подошёл и выпалил, смотря восхищённо: — Поздравляю с победой! Вы заслужили это.       Тобио хватило лишь на кивок. И на то, чтобы не скривить губы от приторности его довольно юного соперника.       Тот понял его нежелание говорить сразу, поэтому быстро скрылся, направляясь к своему тренеру.       Тренер Кагеямы же уже сверлил его тяжёлым взглядом.       Он уже был готов вслушиваться во все замечания, что скажет ему мужчина. Готов в голове рассчитывать, насколько ему нужно увеличить количество и время тренировок, чтобы стать ещё идеальнее.       Совершеннее.       Уже из отдаления до него донёсся смех Шое и его тренера.       Он все таки не смог не скривить губы.       Уже в гостинице, после долгого душа, лёжа в абсолютном одиночестве на холодных простынях кровати, он впервые осознал.       Он ненавидит Хинату Шое.       По прошествии нескольких лет его мнение не изменилось.       И все только ухудшилось.       Хината рос в профессиональном плане. Его прыжки становились лучше. Его техника становилась лучше. Он не боялся пробовать новое, новые стили и новые жанры музыки.       И все равно каждый раз толпа рукоплескала.       После каждой ошибки, после каждого падения Шое снова и снова уверенно вставал на лёд. При этом улыбка не сходила с его лица.       Кагеяма Тобио же...       С каждым выступлением ему будто становилось тяжелее дышать.       Ему уже не нравилось. Ему не нравились его же прыжки, его же дорожка шагов. Ему не нравилось, как он ставил руку, не нравились приземления.       Он тренировался до тех пор, пока каждая частичка его тела не начинала болеть, до обморочного состояния, до тошноты и жжения в лёгких.       А затем впадал в апатию.       И выполнял тренировки на автомате, иногда лажая даже с самыми лёгкими элементами.       Его выступления все ещё были идеальными. С идеально отточенной техникой и программой.       Но, поспевая за хозяином, они выцвели.       Его программы больше не захватывали дыхание.       Они лишь лишали дыхания его самого.       Кагеяма Тобио ненавидел Хинату Шое.       Ведь Хината горел, словно самое яркое пламя, зажигая души людей вокруг.       Кагеяма же выгорел до тла.       И лишь пустым взглядом продолжал смотреть, как Шое раз за разом становится все ближе к тому, чтобы обойти его.