house of memories

Игорь Гром никогда не производил впечатление человека, которому была свойственна излишняя сентиментальность. Или сентиментальность вообще. Майор полиции, с сухой манерой общения и несколько сардоническим чувством юмора, он казался многим — в частности коллегам, которые, в силу обстоятельств, общались с ним чаще всего, — человеком замкнутым и суровым, а кому-то и вовсе сухарем. Однако, не все было так, как виделось на поверхности: у Игоря имелось увлечение, которое могло бы открыть мужчину определенно с иной стороны. Игорь любил фотографировать. Разумеется не на телефон, что вы. Новые смартфоны он принципиально не признавал. Это повелось еще с детства: фотографией увлекался в свободное время отец. Он научил маленького Игоря снимать на пленочный фотоаппарат, искать красивые ракурсы. Вместе они частенько фотографировали природу на даче или городские виды, если случалось гулять в центре. Потом осенними вечерами отец проявлял пленку и развешивал карточки в ванной, попутно объясняя Игорьку (теперь его, кажется так только Прокопенко называет), как правильно все делается. Однажды, когда Игорю было лет десять, коллеги отца вручили ему в честь дня рождения полароид, делающий моментальные снимки. Интересу мальчика в тот вечер не было предела, и Константин улыбаясь отдал полароид сыну. — Держи, Игорек, только обращайся с ним бережно. Как я тебя научил! — он потрепал мальчика за волосы и тепло посмотрел в восторженные глаза. — Фотографируй все, что тебя радует. Это ведь тогда будут не просто картинки, а застывшие воспоминания. Пройдет много времени, но они останутся с тобой и согреют еще раз, когда повесишь нос. На первых фотографиях Игоря тогда были запечатлены мама, стоящая на кухне в фартуке с именинным тортом мужа, и улыбающийся отец у открытого окна. Воды с тех пор утекло много, и родителей увы уже давно не стало, однако слова отца прочно засели у Игоря в голове. И мужчина хоть и нечасто, но продолжал фотографировать — брал иногда в выходные с собой полароид и снимал, что глазу приглянется. Или кто. Хотя куда реже. Благо, кассеты для заправки в магазинах все еще продавались. Да и к тому же, полароидные фотокарточки всегда напоминали об уютных временах… *** — Ого, Игорь, это…это что полароид? В тот день Игорь и Разумовский сидели на излюбленной Громом крыше в центре Питера. Лето стояло довольно теплое, и мужчина уже как-то приводил туда Сережу, а заметив как тот с упоением разглядывал серые крыши старых домов, решил: почему бы не сделать это небольшой традицией. Компьютерным гениям тоже все-таки нужно выходить из своих небоскребов проветривать голову. Моменты молчания вдвоем не напрягали мужчин. Даже наоборот — им было легко и спокойно. И вот в какой-то момент Игорь пошарил рукой в барсетке и вытащил слегка поцарапанный в паре мест за годы использования полароид Разумовский удивленно и немного по-детски вскинул брови. Последовал вопрос. — Ну да, — качнув головой ответил Игорь (возможно, он хотел скрыть легкое смущение), — Сегодня это…небо вон какое красивое. Над Питером нависали светло-серые скученные облака, то скрывающие, то обнажающие солнце. Проплывая над серебристыми крышами, они и правда создавали весьма впечатляющий вид. Игорь открыл крышку, поднес аппарат ближе к себе и устремил глаз в окошечко видоискателя. Покрутил руками в поисках нужного угла. Раздался щелчок, и из щели в нижней части выскочил небольшой квадратик плотной бумаги, пока еще темный. Игорь проворно взял его за края и сунул в нагрудный карман куртки. — Ничего себе — с любопытством в голосе произнес Сережа, — Ты…ты давно фотографируешь? Несмотря на детдомовское детство, Разумовский, конечно же, знал о существовании пленочных камер и полароидов. У одной из воспитательниц «Радуги» даже был такой — причудливый аппарат, делающий моментальные снимки. Однажды она взяла его на какую-то экскурсию и сказала всем детям встать около входа в музей: на память. (Наверняка теперь фотография покоится на выставке его имени в том же приюте). Сам Сережа правда никогда таких вещей имел — когда в юности появились первые деньги, на смену пленке уже пришла цифра, а искать подобный «антиквариат» на барахолках парень бы не стал — всегда был поклонником новых технологий. — Давно. Он ещё это… Отцовский, — тихо произнес Игорь. Он повернул глаза к Сереже, и его взгляд потеплел. — Что, удивил, дитя технологий? Это тебе, конечно, не камера в смартфоне, да зато куда надежнее будет. Да, фотографии, сделанные на старенький агрегат, были определенно в духе Игоря Грома, который принципиально игнорировал новые веяния прогресса и все еще пользовался Nokia 3310. Внутри себя Разумовский даже хихикнул. — Игорь! — хохотнул молодой человек, — За технологиями вообще-то будущее! Но это… Знаешь, это замечательное хобби! Он улыбнулся. — Почему ты раньше не рассказывал? — Да тут, ну, — Игорь слегка смутился, — Повода как-то не было… Стой! Не двигайся! — взгляд Грома резко оживился. Сережа вздрогнул от неожиданной перемены, но послушался. В этот момент Игорь снова взял в руки полароид и направил объектив на Разумовского. Все время до этого они сидели на расстоянии сантиметров десяти друг от друга, и сейчас он чуть отодвинулся, чтобы охватить больше объективом. — Сереж, посмотри на меня. Щелчок раздался снова, и снизу выскочил новый квадратик, который Игорь положил в карман, а затем закрыл полароид. «Оно проявится должно, надо подождать», — спохватившись добавил он. — Да зачем тебе я? — миллиардер снова хохотнул, все еще с интересом поглядывая на старомодный аппарат. — Выгляжу как чучело, и у меня гнездо воронье на голове (и в голове) от ветра. Разумовский был одет в свободную, уличного вида одежду и действительно был немного растрепан. Однако присущее ему изящество все равно никуда не ушло. — Да брось, Сереж. Ну ты чего, — теперь настала очередь Игоря удивленно вскинуть брови. Свободной рукой он провел по рыжим волосам и заправил прядь за ухо. — Ты же красивый, — мужчина помолчал. — Очень красивый. И теперь всегда останешься таким как сегодня вот тут, — палец постучал по молнии нагрудного кармана. По забавному совпадению, она находилась слева, в районе сердца. Сережа молча придвинулся ближе и положил голову Игорю на плечо. Минут через десять, тот извлек фотографии, и оба — но особенно Разумовский — пристально вгляделись в них. Небо на первой фотографии и впрямь было очень красивым. Сережа на другом кадре выглядел немного смущенно. Слегка разметавшиеся ветром рыжие волосы отливали медом от сочетания тускловатого солнечного света и цветопередачи камеры. Что ж, если Игорю он показался красивым, то пусть так оно и будет. Июнь только вступил в силу, на душе был покой. *** Лето действительно выдалось на редкость теплым для Питера. Игорь и Сережа частенько гуляли — почти каждый раз, когда у майора были выходные. Летний город как нельзя располагал к шатаниям по своим аристократично строгим улицам под разговоры обо всем подряд: от ментовских анекдотов до искусства итальянского возрождения. Пару раз мужчины, увлекшись, встречали белые ночи в центре, а однажды у Сережи в башне. Оттуда вообще говоря они встретили и рассвет, который Игорь запечатлел на свой полароид. Игорь фотографировал, когда, как он говорил, кадр был хороший. Надо сказать, что под эту категорию попадали очень разные вещи. Например…  — …Так вот, представляешь, Милан в отличии от остальных городов боролся с чумой весьма жестко и радикально. Вместо того, чтобы просто пытаться лечить заразившихся, они… — Серег, погоди. Не ешь картофелину. — Игорь? Гром ничего не говоря уже взял в руки камеру. Они сидели в дальнем углу «Бургер-кинга» за пиршеством вредной еды. Вид у Сережи в этот момент был просто бесподобный: в короне из желтого картона на рыжей голове (потому что гештальты должны закрываться), с огромным ведром из нескольких видов фастфуда и крайне серьезным выражением лица — он всегда говорил об искусстве и истории с таким. В один момент, когда он увлекся, поедаемая параллельно рассказу картошка фри осталась в руке молодого человека, совсем немного не дойдя до назначения. Вот тут-то Игорь и остановил его. Сережа стал понимать в чем дело, когда на него навели объектив. Сходство несчастной картофелины с сигаретой между его пальцев было вполне очевидным. Что ж. Он несколько выпрямился и попытался сохранить серьезное выражение лица. Едва сдерживая смех, если быть честным. Щелчок. Когда кадр проявился, Сережа уже смеялся в голос. Смех у него был ломкий и, как казалось Игорю, согревающий. — Дурной, ну ты посмотри, ну что это, — так и прыскал Сережа. — Кому скажи, никто не представит же! Такое зрелище действительно было бы сложно представить большинству людей. Сам Сергей Разумовский, толкающий серьезные речи на деловых презентациях, гениальный ум России, утонченное лицо которого печатают в солидных журналах, сидит за столом в бумажной короне аки настоящий король фастфуда. И смахивает скорее на студента, гуляющего на стипендию. Хотя лицо у него такое, будто собрался делать презентацию о новом обновлении Vmeste прямо здесь. Только очков-пикселей не хватает. «И не надо им показывать», думает Игорь, сам начиная усмехаться при взгляде на фотографию и отправляя себе в рот щедро обмакнутый в сырный соус наггетс. Игорю вообще говоря стало нравиться фотографировать Сережу. Как и некоторых других людей, которых недавно он с осторожностью впустил в свой мир. *** Однажды Юля и Дима приехали на игореву дачу на выходные: тот позвал пожарить шашлыки. Сережа конечно же тоже был приглашен, хоть и очень упирался так что чуть ли не за уши пришлось тащить. Ничего, думал Игорь, сидя в машине, втянется. Пора научить его нормально отдыхать. С погодой снова повезло: компания купалась в речке и грелась на песчаном откосе. Полароид верно следовал за Игорем, который не забывал иногда щелкать — и разрешал делать это Юле (как единственному тут эксперту в съемке, по его словам). То, как они развалились на узеньком берегу. Как насаживают шашлыки на шампур у Грома на участке. И как со смехом обступили Диму, едва сумевшего удрать от соседского гуся. Сережа по началу скептически поглядывал на мутноватую воду в речке и заросли камышей, но солнце и обрызгавшие его водой Игорь и Юля сделали свое дело, и скоро Разумовский поймал себя на мысли, что ему, кажется, весело. Позже он завороженно, но крайне внимательно наблюдал за тлеющими углями и переворачивал шампуры с мясом. К вечеру заварили травяной чай, заботливо привезенный Юлей, сидели на крыльце и перебрасывались шутками, обсуждая впечатления от жаркого дня. Игорь достал из закромов отцовскую гитару и размяв пальцы взялся за струны. Подростковое увлечение, как выяснилось, не забылось. — Может споем? — предложил Дима Мотыльки кружились вокруг фонаря на веранде, а в ночное июльское небо улетали переливы гитары и звуки не слишком спетых, но воодушевленных голосов, вторящих слова Цоя. *** Стоял август. Сережа сидел на стареньком кресле в просторной квартире, когда разглядывая стены, завешенные всякой всячиной, натолкнулся взглядом на фотографии. Те самые полароидные фотографии! Они были прилажены в несколько не слишком ровных рядов ближе к углу стены, за рабочим столом Игоря. В той части раньше, кажется, были развешены разные изображения улик и подозреваемых. Пару раз за лето Сережа бывал здесь, но эти фото заметил только сейчас. Хозяин квартиры как раз выходил из кухни с чашками чая в руках (стараниями Юли, как-то прочитавшей лекцию о гостеприимстве, чай он теперь покупал), когда Сережа поднялся и устремился ближе к стене с фотокарточками. Разумовский чуть задрал голову, стремясь разглядеть все — их было не меньше пары десятков, а может даже и три. Такие красивые и яркие! Фотографии чуть блестели, и казалось, излучали какой-то теплый свет. Здесь были красивые кадры Питера, с его суровым небом и крышами всех оттенков серого. Были и люди. Вот Юля держит в руке шашлык, иронично подняв бровь. Её красные волосы словно горят огнём. Вот Дима стоит в речке по пояс. А вот тот самый кадр с Сережей на крыше. Его смущенная улыбка и растрепанные медовые пряди. А это… Господи, Сережа в той несчастной короне с палочкой картофеля вместо сигареты во рту. — По мне, неплохо получилось. И ни одной засвеченной, — раздался голос Игоря позади. Заметив Сережу у стены он поставил чай на столик, и сам подошел чуть ближе к стене. Некоторое время Гром одновременно наблюдал за ним и смотрел на фотографии. Разумовский обернулся. В глазах его читался почти детский восторг. — Это безумно красиво, Игорь! Они все, — он обвел рукой стену. Взгляд снова поймал фото в короне. — И это, боже, — Сережа показал пальцем на фотку и прыснул. — Ну хорош же, ты посмотри — заржал Игорь. Сережа здесь смешной до колик и… живой. И таким он останется только для Игоря. Мужчина встал рядом с Разумовским, и теперь они разглядывали калейдоскоп фотографий вместе. Вот редкий кадр с самим Игорем — Сережа как-то попросил дать ему попробовать щелкнуть. На квадратной картинке майор запечатлен в профиль в своей неизменной кепке. Он стоит на Дворцовой набережной и выглядит, надо сказать, достаточно эпично. Да ведь прямо как у Пушкина: «На берегу пустынных волн, стоял он дум великих полн». Еще кадр — Игорь и Сережа сидят, укрывшись одним пледом, на ступеньках дачного дома в лучах закатного солнца. Они развернулись спинами к камере, но в кадре хорошо видны рыжие и темные волосы. Должно быть Юля сфоткала, пока они не видели. Глядя на него Игорь улыбается: хорошее фото, уютное. — Они такие… Яркие и теплые — восхищенно произнес Сережа, нарушая тишину. Он посмотрел на Грома. — Такие живые! У тебя определенно есть к этому всему способность, знаешь. — Сереж, да ведь это потому что я снимал вас! Тебя…- Пытаясь скрыть смущение, Игорь начал несколько эмоциональнее чем ожидал. — Того, кто мне дорог, понимаешь? Сережа еще раз взглянул на развешенные фото: довольно много фотографий запечатлевали его самого. Затем поймав взгляд Игоря, он целиком развернулся к нему и немного смущенно опустил глаза. — Знаешь, — произнес молодой человек, — Раньше меня никогда не интересовали фотографии со мной. Но с твоими — с нашими — совсем по-другому. Они будто… Согревают. Лицо Грома просветлело. Он подался вперед и мягко обнял Сережу, положив голову тому на макушку. — Все равно они бы никогда не были так хороши, если бы я снимал не вас, — помолчав сказал куда-то в рыжие волосы Игорь. — Ты и они… Ну, Юля с Димкой, вы делаете мою жизнь ярче. Я сам будто живым себя почувствовал! И я обязательно хотел сохранить это лето в памяти. Чтобы даже спустя долгое время у нас был дом из воспоминаний. В ответ к широкому плечу Игоря прижались крепче. Вечером они заснули на диване Грома под какой-то бандитский сериал по НТВ, лежа в обнимку. И закрывая глаза Сережа подумал о том, что лето, должно быть, действительно удалось. И о том, как хорошо, что в доме, где он сейчас находится, ему всегда найдется место.