Во вторник

Во вторник из подвала начали слышаться голоса. Юджин сначала не обращал на них внимания. Потом, когда они стали громче, попытался прислушаться. Но увы, разобрать ему ни слова не удалось. Язык был незнаком, хоть поначалу и показалось, что это обычная варварская латынь. В первую ночь было еще терпимо. Во вторую — уже не очень. А в третью Юджину и вовсе не удалось сомкнуть глаз. Голоса из подвала, сначала что-то горячо обсуждавшие исключительно между собой, теперь обращались уже непосредственно к самому Юджину. К счастью, он, кажется, начинал потихоньку их понимать. ... помнишь битву при ...еси? Юджин не разобрал, какую именно: при Креси или при Плесси — но помнил на самом деле обе. Помнил деревушку в Северной Франции, арбалеты генуэзских наемников, Филиппа VI во главе французской армии. Помнил жаркий воздух Индии и обжигающий артиллерийский огонь индийской армии. — Помню, — вслух сказал он и тряхнул головой, отгоняя картины прошлого. Голоса смолкли. Ненадолго. А потом накинулись на него с такой силой, что он на несколько секунд практически оглох. — Ти-хо! — рявкнул он. И голоса снова смолкли. И снова — ненадолго. А потом зажурчали вокруг, мягко уговаривая и искушая, дразня и обещая... Правда, — к счастью или нет, — слов он разобрать опять не мог. С момента, как он дал голосам из подвала понять, что слышит их, его не оставляли в покое ни на минуту. Во время обеда он выслушивал комментарии о пирах в Версале и о меню московских трактиров... Он выслушивал истории о своем прошлом, о друзьях, знакомых, врагах, тонул в деталях и событиях — как важных, так и совершенно незначительных. Постоянный зуд голосов вызывал у него головную боль. Он осунулся и катастрофически не высыпался. И дошел наконец до точки, когда вопрос пришлось поставить ребром: Что. Им. Нужно.? Голоса оживились. Голоса обрадовались. Голоса закружились, вкрадчиво убеждая. Убийство. Всего одно. Маленькое. Простое. Одно. Всего одно. Убийство. Раз — и нет головы. Простое. Юджин схватился за голову и сполз по стене. — Имя... — через силу процедил он, с трудом перетерпев очередной болезненный спазм в висках. Голоса засмеялись. Голоса зазвенели. Голоса ответили. Имя, хоть и прозвучало тихо, было громким. Голоса из подвала требовали убить Дункана МакЛауда. "Нет", — подумал Юджин. — Нет, — повторил он вслух. Это было бы уже не убийство, а самоубийство. ...Но еще через неделю сдался. Ему просто хотелось тишины. И выспаться. Он согласился, но потребовал пару месяцев на подготовку. Голоса из подвала дали месяц. И Юджин наконец-то смог вздохнуть немного спокойнее. Голоса не исчезли совсем, но стали тише. Они стали меньше донимать его и снова, как в самом начале, переговаривались больше между собой. Оговоренный месяц подходил к концу. Из подвала вновь начали напоминать о МакЛауде. Юджин, в очередной раз проснувшийся от требовательного бурчания над ухом, почувствовал, что дальше так продолжаться не может. Это нужно было прекратить: так или иначе. И Юджин чувствовал, что у него уже практически не вызывает отторжения мысль об "иначе". Голоса из подвала торжествующе взвыли, когда он собрался и направился к двери. Юджин вышел из квартиры, пешком, минуя лифт, дошел до первого этажа. Уже почти рассвело. Юджин, прищурившись, запрокинул голову. Небо было почти таким же как под Верденом перед налетом авиации. Юджин встряхнулся и, подбадриваемый голосами, направился к автомобилю. Он знал, куда ехать. Знал, где может найти МакЛауда. *** С момента, когда на Дункана рано утром неожиданно напал Юджин Дюбуа, прошло почти две недели. Вызов был внезапным, о причинах Дюбуа молчал, но Дункана удивил какой-то отчаянный надрыв, с которым тот бросался в атаку. А еще он явно не хотел умирать, но завершающий удар принял с каким-то облегчением. Баржа мягко покачивалась на волнах Сены. ...А во вторник из подвала послышались голоса.