Халик и тайна левой руки

За свою короткую, полную страданий жизнь, Алик Попиков балансировал на пороге смерти раз пятьсот, не меньше. Голова у него была слегка приплюснута сверху, что явно указывало на классический младенческий полет башкой с печки. Печей в городе не водилось, но Алик с упорством бультерьера вцеплялся в любой удобный случай уронить себя и добавить индивидуальных особенностей в неприметную внешность. Курносый нос он сломал о гимнастического козла, запнувшись о мостик, вместо того, чтоб от него оттолкнуться. Оптимистичные ожидания мужественной горбинки на переносице закончились пшиком. Это у Нинки сделался орлиный профиль после аналогичной травмы. Алик же профиля почти лишился — нос как-то расплылся по физиономии. А физрук лишился работы после крестового похода заботливой Аликовой мамочки по всем инстанциям. За год до этого при похожих обстоятельствах школу покинул трудовик, а Алик обзавелся двумя искривленными пальцами на левой руке. Короче, прозвища, которыми награждали одноклассники несчастного парнишку, были язвительны, грубы и активно оскорбляли трепетные чувства Алика. Самым невинным было, разумеется, Алик-Разрушитель. Серьезные повреждения, вроде попытки утонутия в малышовом бассейне, скрыть не удавалось, но после пятого класса Алик перестал докладывать мамочке о каждом обновлении своего никнейма. В противном случае в здании школы номер шесть славного города Энска остались бы только Алик и уборщица Джахондухт. И то только потому, что таджикский мат не входил в его зону интересов. А зря. Иначе Алик бы знал, что означает ласковое «кун те», произнесенное луноликой Джахондухт, собирающей обломки коцнутого им керамического вазона. В принципе, Алик был вменяемым и неглупым парнем, просто дико неуклюжим. И невезучим. Невзрачная внешность, настороженно-перепуганные темные глаза, ссутуленная в вечном ожидании удара спина… Вещи не по размеру и прочие модности в популярном стиле «бомж» именно на Алике смотрелись переданными по наследству от почивших в бозе дядьёв и кузенов, которые честно относили любимую одежду строго по ГОСТу, то есть лет по двадцать. Собственно, пиджак с пудовыми плечами и стал спусковым крючком последующих событий. Или причиной, как знать. Возвращался Алик из школы сложными путями. Скрыться от людей — вот какая была задача у гонимого старшеклассника. Он шел пустырями и загаражными тропами, сворачивал во дворы не для того, чтобы укоротить путь, а чтобы удлинить его. — Не работает, — бурчал он вслух, — ни один совет не работает. Что за люди пишут эти тупые книжки? Какой рост? Какое развитие? Ну и что, что я знаю интегралы. Косицын ни черта не знает, а девки все его. Даже училки в рот смотрят. Где взять харизму, я вас спрашиваю? Вот бы оказаться там, где я стану самым красивым, самым умным и вообще. Просвет между двумя рядами кирпичных гаражей был узким. Но Алик свернул в него, не задумываясь — размер был подходящим для его тощей комплекции. Про новый пиджак он даже не вспомнил. А ведь всего час назад недовольно шипел, перекидывая сумкин ремешок через голову, потому что накладные плечи и широкая пройма поддернули кожаный планшет до подмышки. Плечи застряли ровно в середине кирпичного коридора. Алик дернулся, загреб ногами, с ужасом понял, что повис в воздухе. Плоская сумка чувствительно давила под левой рукой, в горло впилась пиджачная пуговица, подтверждая, что реальность дана нам в ощущениях. Алик захрипел, задергался, выворачиваясь из одежки оверсайз, обретшей летательные свойства. Вывалился он прямиком на темную кучку мусора сомнительного происхождения. В центр груди, прямо в солнечное сплетение, где, по неподтвержденным данным, водится душа, воткнулось что-то острое. На этом земной путь данной версии Алика закончился. Возможно, произошел обмен нематериальными сущностями меж разными людьми, и тело неуклюжего юноши занял иномирский товарищ. Автор еще не решил. *если благодарная публика простимулирует отсутствующий яндекс-кошелек и мозжечок автора, он напишет про другого попаданца* А сейчас — в путь, мой юный друг. Следуй за мной, и я расскажу тебе удивительную историю. Алик очнулся сразу, весь и полностью. Ощущения были, как после долгого, плодотворного сна — в теле вялая истома, правое ухо болит, отлежанное на подушке, глаза то распахнутся, то захлопнутся, не желая принимать реальность, данную нам… «Где-то это уже было», — подумал Алик и принялся пристально рассматривать хитросочиненный потолок из стальных пластин. Свет шел непонятно откуда, пахло дезинфекцией и горелым пластиком. Звук попискивающих приборов навевал воспоминания о больнице. Это как раз было знакомо. Алик вспомнил о падении, короткой вспышке боли и… И все. Пошевелить правой рукой получилось, левая же не откликалась. Алик, памятуя о предыдущих визитах в разнообразные больнички, подвигал челюстью, похлопал глазами, скосил их к переносице, потом ниже. Ничего не болело. А вот собственный профиль, увиденный одним глазом, впечатлил так сильно, что приборы панически заверещали. А уж когда Алик, приподняв голову, обозрел могучие плиты грудных мышц, заросшие темным волосом, и прикрытое простынкой остальное тело размера икс-икс-эль, писк взвился до ультразвука. Алик хотел с чистой совестью отрубиться и дождаться мамочку, чтобы с облегчением переложить на нее решение всех проблем. Но в дверь, которая не открылась, а уехала в стену, что в твоем космическом боевике, шагнул всклокоченный коротыш в странных очках — натуральный безумный ученый в белом халате. И два мордоворота в футуристических доспехах, сильно похожие на солдат Дарта Вейдера. — Отставить панику. Трансплантация прошла успешно, нужно немного подождать, и тогда рука станет как родная. — Где я? — не удержался от глупого вопроса Алик. Голос, исторгшийся из собственной — ведь собственной же? — глотки, напугал до очередного сбоя приборов. — В моей подпольной клинике, конечно, — ответил «доктор». — А зачем? — Кажется, ваш товарищ не отошел от наркоза, господа, — протянул очкарик. Кстати, девайс, опрометчиво названный Аликом очками, повел себя странно. Линзы разделились на секции, в каждой из подвижных частей вращалось по лукавому глазу. Смотрели они все в разные стороны. Алик гулко сглотнул и понял, что попал. — Вы тут поговорите, паек оставьте, а я пока… дела-дела. И безымянный безумный ученый свинтил из палаты. Алику же, поднаторевшему во вранье и увиливании, суетливые движения и бегство показались подозрительными. Может, с телом, этим великолепным, крепким, могучим, наверняка красивым телом, которое Алик потихоньку начал прощупывать действующей рукой, что-то случилось во время незаконной операции? Ему пересадили чужую конечность? — Халик, ты как? — спросил один из «солдат тьмы». Он стянул шлем, обнажая бритый шар головы. Нос бульбочкой и глазки-буравчики смазали зловещее впечатление. Второй тоже показал свое личико — абсолютно славянское, курносое и губастое. — Я? Халик? — поразился Алик. — Да что за непруха с именем, а! — Что-то намудрил лечила наш, — нахмурился губастик, — что ты последнее помнишь? — Гаражи, темнота, упал грудью на острое, — начал честно признаваться Алик, но спохватился. — Ничего! Вы кто? — Лья Уровец, номер один в нашей боевой тройке, — представился нос-картошка. — Злыня Китич, — растянул в улыбке пухлые губы второй. — А ты, стало быть, Халик Попич. Номер три. Совсем не помнишь? Дай лапу посмотрю. Алик сел, попытался встать, но левая рука, которой он на пару с правой уперся в края лежанки, подломилась. Новоявленный «номер три» покачнулся, с легким ужасом посмотрел на железный протез ниже локтя и снова примерился рухнуть. — Что это за фигня? — Заводские настройки сбились у тебя, Халик, — сочувственно вздохнул Лья, указывая зачем-то на свой левый висок. — Чего? Я андроид что ли? — градус обалдевания возрастал на глазах. — Дай-ка я по-простому, по-нашему, — зловеще цыкнул зубом Злыня и со всей дури врезал Алику в ухо. В левое. Маленькая белая комната с кроватью завертелась, превращаясь на ходу то в каюту коскара, то в плюшево-бордовую берлогу — бордель? — то в большой зал непонятного назначения. Замелькали инопланетные пейзажи всех цветов радуги, летательные аппараты немыслимых конструкций. «Лукас сдох бы от зависти», — подумал Алик и отрубился, чтоб начать перерабатывать новую-старую информацию, слиться с компьютерной начинкой биологического мозга и стать Халиком. Черт с ним, с дурацким именем… Во сне или обучающем обмороке Халик в составе боевой тройки вежливо грабил космические корабли, служил в охране местечковых князьков-барончиков, прорубался сквозь сельву фиолетового цвета и доламывал заросший храм неизвестных богов. Наверное, потому, что картинки с планетой Азилекс были последними, новоявленному космическому наемнику (или все же пирату?) в память врезались именно они. Проснувшись, как ему показалось, все в той же крошечной палате, Халик приподнял ресницы, быстро просканировал пространство на предмет посторонних, потом организм на предмет, а не пора ли встать и отлить. Но решил минутку помедитировать. В воздухе витал фантомный запах тех самых джунглей, в ушах все еще метались резкие крики и щебет их обитателей, под сомкнутыми веками плавали знакомые по передачам ВВС изображения кривых деревьев, оплетающих мощными корнями скуластые каменные лики. Третий глаз одного из них кокетливо подмигивал из-под чёлки лиан. — Нормально мы там погуляли, — хрипло сказал Халик и опять испугался своего нового, мужественного голоса. Он осторожно сел, потом встал, повел плечами, хрустнул мощной шеей. Смотреть ниже пояса сам себе запретил, а вот руки! Металлический протез послушно приподнялся, пошевелил пальцами. Зрелище было жутенькое. — Где-то тут должен быть толчок. И зеркало. На последнее слово отреагировала умная иномирская техника и перед бывшим Аликом повисла вроде как проекция или голограмма его нынешнего душевместилища. — Мечта всех баб от пятнадцати до ста пятидесяти. И моя, — восхищенно выдохнул Алик. Фигурой и даже лицом Халик весьма походил на молодого Шварца в том фильме, от которого млела мамочка. Там эта груда загорелых мышц пыряла мечом всех желающих, валяла красоток, рвала пасти голыми руками, а потом красиво сидела на троне под эпичную музыку. И все это проделывалось, заметьте, молча, на одной харизме, отличном глазомере и силе удара. Халик потрогал свое новое лицо. Оно было чуть круглее, кожа светлее, чем у голливудского качка. А левая рука в это время решила выполнить первую задачу, озвученную Халиком. Почему с отсрочкой? А древние боги ее знают! Плохо прижилась еще… Металлический палец ткнул в невидимую панель на стене, и дверь в санузел действительно нашлась. Она скользнула в сторону, обнажая стакан, похожий на земную душевую кабину. Халик оставил свою голограмму висеть дальше и шагнул внутрь. Рука продолжала своевольничать, набирая незнакомые символы. Вода ударила со всех сторон одновременно, душистая пена взялась из ниоткуда. Короче, кайф продолжался. Халик с трепетом взвесил в правой, живой руке свое немалое мужское хозяйство, примерился намыть как следует, но левая рука нагло шлепнула по правой, взялась за ствол и передернула, что твой Винчестер. — Хрм, — сказал Халик. Грубое, животное удовольствие было настолько сильнее того, что помнил тощий дрыщ Алик, что оно утопило страх перед взбесившейся конечностью. Гораздо позже, проанализировав всю эту стыдобищу, Халик сообразил, что поскольку он не ощущал кибернетическую руку своей, то и казалось, будто надрачивает ему кто-то посторонний. Короче, обкончался Халик, как никогда в жизни. Реально впервые. Могучие ноги подогнулись, родная правая рука треснула по стенке душевой. Вода резко похолодела, но напор усилился. Под колючими отрезвляющими иглами Халик мгновенно пришел в себя и выскочил наружу. — Ничего не понимаю. Вроде сейчас норм, — проворчал попаданец, вытираясь полотенцем. Левая рука действовала совершенно согласованно с правой, то есть, как обычно. Только из-за отсутствия на ней кожи Халик лишился тактильных ощущений. Дверь в комнату открылась, Первый и Второй номер ввалились без приглашения. — Выспался? В себе? — Еле выцарапали тебя у Лечилы. — Пора нам уже. Командир прибьет, если не явимся к точке сбора. Халик торопливо прикрылся мокрым полотенцем. — Куда? Когда? Напарники переглянулись. — Халик, — ласково сказал Лья Уровец, — что с тобой? Мы уже летим. Ты в своей каюте. Расскажи нам где бо-бо. Мы боевая тройка или погулять вышли? Алик растерянно огляделся, прислушался к окружающему, не уловил никаких признаков полёта. — А почему все комнаты одинаковые? — ляпнул попаданец. — Присядь-ка, братан, — еще ласковей выдохнул Злыня Китич, — давай как на духу. Нам скоро на дело идти. Но такому тебе мы не доверяем. Халик попятился, помня о хуке справа от злыдня. Кровать подопнула под колени, и он сел, как и просили. Метался Алик недолго. Он сразу поверил, что они втроем на космическом корабле, кое-какие картинки из сна застряли в мозгу, и он мог сам ответить на свой вопрос. Утилитарность и экономия — вот причина малых размеров помещений и их неотличимость друг от друга. — Я не Халик. Я — Алик, — начал он. И вывалил всю свою короткую биографию. Пока он торопливо жаловался на тяжкую жизнь российского школьника, машинально оделся в любезно поданную одежду. Напарники хмыкали, шевелили бровями, обменивались короткими, непонятными репликами. — Так. Допустим, я тебе верю. Значит Халик не пережил хитровыебанного наркоза. То-то Лечила глазками своими фасеточными ерзал подозрительно. Кстати, оделся в форму ты правильно. Видно, пока не думаешь, тело само знает, что куда, — резюмировал Лья. Халик, как раз в эту минуту защелкивающий сложные хреновины на космических ботинках, застыл, перестав понимать, что куда крепить. — А-а-а, как это… Вот черт, не знаю. — Придется ускоренно учить тебя, как первогодка. Халик обреченно кивнул, вспомнив школу. А потом оживился, сообразив, что пиратские штучки наверняка интереснее экономической географии. Поначалу так и было. В тесном кораблике места было только на три каютки, микроцентр управления и микрокухню. Может, так казалось, потому что все три космолетчика были весьма крупной комплекции. Грузовая каюта временно была отведена под тренажерную. За условный день Халик с восторгом неофита полюбовался на звезды, расстрелял парочку метеоритов, съел космопаёк из автомата и примерил броню. Потом он осваивал космотолчок, проклиная сублимированные продукты, разбирался в аптечке и приходил в ужас от расчета курса. Искин искином, но интегралы тут шли лесом и надо было учить новую математику. — Халик, я так понимаю, спрашивать, куда ты спрятал ту круглую штуку, что прихватил из храма, бесполезно? Челюсть подбери, и над лицом надо поработать особо. Командир разорется, а ты в слезы? Или в обморок? Вот же Глубокий Космос! — Ты хоть совершеннолетний, Алик-Халик? — поинтересовался Злыня. — Да. Неделю как восемнадцать исполнилось, — гордо сказал Алик. — Мамочка! Он схватился за лицо. Левую сторону ожгло холодом искусственной руки. Это отрезвило не хуже ледяного душа. Какой смысл переживать о мамочке, которая переживает за него? Алик постарался быстро утешиться мыслью о том, что сознание настоящего Халика вселилось в его тощую тушку. Ух, он всем покажет! И мамочку утешит… Кажется, он сказал это вслух, потому что Лья ответил: — Обязательно утешит. Ему бы только уложить, а дальше само… Так, стоп, братан, ты, выходит, не помнишь, чья очередь быть сверху? Напарники гадко захихикали, Злыня потер руки. — Сверху чего? — озадачился Халик. Повисла театральная пауза. — Девственник, — вздохнул Лья и по-бабьи подпер щеку кулаком. — Ну, так-то даже интересно, — Злыня поскреб светлую щетину на шее. — Встань-ка. Халик послушно поднялся, все еще ничего не понимая. Злыня оказался вблизи, сделав всего шаг, провел ладонями по Халиковым бокам, спине, сжал ягодицы. — Э! Шустрый какой, — удивился Злыня и попытался стряхнуть уже со своей задницы халикову ручонку. — Она сама! — отшатнулся Халик. Коварная кровать снова сделала ему подсечку, так что попаданцу только и осталось сидеть, глупо хлопать глазами и таращиться на свою своевольную руку. Сказать по правде, Халик не знал, чего ему опасаться больше в данную секунду — непонятных приставаний «братанов» — напарников или собственной руки, которая тоже… приставала. Падать в обморок и истерить было бесполезно. Мамочка далеко, а бессознательное тело могли оприходовать на раз-два-три. — Не бойся, — улыбочка у Злыни была такой многообещающей, что Халик непроизвольно поджал булки и отполз еще дальше, в изголовье кровати. — Да я что, нормально, только лапа холодная, не слишком приятно. — А? — Халик снова затупил. — Я ею ничего не чувствую, вот если бы кожу нарастить с мышцами… Да она правда сама! Я ее боюсь. — Глубокий Космос, ты хоть знаешь, сколько это стоит? Тьфу, не знаешь. Как маршевый двигатель от линкора. Скажи спасибо, что наносоединение подешевело за последний век. А нечего было лезть в древние механизмы. Эти заброшенные храмы — опасная штука. А, едрить твои графитовые стержни, ты же не помнишь. И вообще — ты не ты. Лья расстроенно сплюнул на пол. Там что-то шевельнулось. Халик вытянул шею, отслеживая почти мгновенное исчезновение плевка. — Наноуборка, — пояснил Злыня. — Ладно, ложись давай. Побудка будет ранней. Успеть надо до звезды и больше. И напарники покинули каюту Халика. Несчастный попаданец попытался избавиться от ботинок, понял, что придется спать одетым, пропотевшим после тренажера, и разозлился. Да сколько можно! Вот же, все при нем теперь — богатырская стать, офигенно красивая морда лица, а скоро будут приключения. И что? На душе тоскливо так, будто двойку получил по биологии и снова расквасил нос о чей-то кулак. Металлическая рука побарабанила пальцами по колену. Халик икнул. — Выручай, родимая, — выдавил он. Что ж, опытным путем выяснилось, что если охренеть до полной потери контроля над телом, то и вторая рука начинает действовать слаженно, отстегивая, нажимая, раздевая и тэ дэ, и тэ пэ. И даже поход в душ может пройти безболезненно, как помывка машины в сервисе. Сон попаданцу успел присниться только один и совсем короткий. Как будто был он снова Аликом и попал на зубок ротвейлеру соседа, дяди Коли. Собака жевала его левую руку, но как-то вяло, без страсти. Больно было, как от легкого ожога, в этом Алик тоже разбирался. Утро наступило слишком быстро. Неприятный прерывистый гудок заставил подскочить в поисках кнопки выключения. Оказалось, что нужно было буркнуть вслух: «Хватит, я встал». Халик поддернул белые штанцы, похожие на дедовы кальсоны, и добавил: «Зеркало». Очень уж хотелось на себя полюбоваться. — Твою туманность через красный карлик! — воскликнул он. Левая рука была покрыта розовой, младенческой кожей. Под ней слабо трепыхались такие же младенческие мышцы. Халик, чуть не снеся своей немалой фигурой дверь, вылетел в коридорчик, больно впечатался в стену плечом на повороте и забарабанил в каюту Льи. — Вот. Смотри! — он сунул раскрытую левую ладонь под нос охреневшему напарнику. Тот помедитировал пару мгновений и заорал во всю глотку: — Злыньчик, подъем! У нас тут чудо ебучее!!! Злыня юмора не понял, поэтому выполз из своей конуры нескоро. Как раз к моменту окончания тест-драйва. — Это что? Бланш откуда? — Злыня Китич уставился на перекошенное лицо Льи. — Это все рука, — наябедничал Халик сам на себя. Он потирал костяшки новенького кулака, ссадины с которого сходили как по волшебству. — Больно, черт. — А мне нет, можно подумать! Всего-то и пожал ручонку. Пойду пластырь наклею… — Пожал. Прижал, скорее. Извращенец чертов, — огрызнулся Халик. — Перестань говорить это слово. Что такое черт? Проклятые звезды — знаю, ругайся изобретательнее, а то выдашь себя. Покажи, что за чудо-то было? Орали, как будто у вас последнее отнимают. Халик протянул ему свою злосчастную конечность. — А где линии? Дай правую. Сравни теперь. Попаданец с интересом сравнил. И правда, никаких линий жизни, судьбы и прочих предсказательных подсказок на искусственной конечности не было. Как рисунка на кончиках пальцев. — Но вообще это дико странно. Без всяких приспособ, без регенерационной камеры, за одну ночь откуда-то взялась и кожа, и мышцы, или что там вместо них. Выглядит как настоящая, если не присматриваться. И три богатыря дружно почесали в затылках. — Я сказал что-то вроде: «выручай, родимая». Ночью припекало немного, как отлёжано или обожжено пару дней назад. А утром вот. — Халик не поднимал головы и вертел обе кисти туда-сюда. — Есть у меня одна мысль. Но совершенно бредовая. Ладно, до точки рандеву два часа. Мыться, бриться, снаряжаться. А тебе, Халик, конкретное задание — словарь сленга прочитать, сейчас подгружу тебе в ЛС. — Злыня раздавал указания привычным тоном командира. В голове у Халика что-то тренькнуло, веки защипало. — Глаза прикрой и читай. Потом сможешь и с открытыми, а сейчас тебя может затошнить с непривычки. Лья сказал это сочувственным голосом. А у Халика неприятно похолодело за грудиной. — Вы, вы же друга потеряли, а я, блин, простите, — он хлюпнул носом. Две пары глаз просканировали знакомую фигуру в незнакомой позе. — Не горбись. И читай, что прислано. Блин какой-то… — Подбородок выше и улыбайся хоть иногда. Ать, Черная дыра те в мозг, не так! Лучше не улыбайся, нахрен. Халик выпрямился как мог, тут же приложившись затылком о какую-то фиговину. Коротко рявкнула сирена. Лья метнулся к пульту, забарабанил по нему всеми пальцами. — Иди. В свою. Каюту. Медленно иди, — раздельно выцедил слова Злыня. — Через час спрошу с тебя список действий при аварии. Халик поплелся нога за ногу. На насмешливый хмык в спину попробовал вскинуть голову, но снова съежился. И все-таки за несколько шагов от кают-компании до своей двери он смог изобразить спиной подобие достоинства. На обратной стороне закрытых век побежали строчки. Слава бо… Ой, нет. Теперь надо запомнить и говорить: «слава творцу». И славатебеяйца тоже никуда не делось. Забавно. Тихий женский голос в голове вкрадчиво напоминал основные обороты. Потом пошли инструкции по технике безопасности, потом еще документы. Халик почти отключился, но голос сочувственно сказал: «А теперь заархивированный файл. Он распакуется во сне. Ваши когнитивные способности снижены, отдыхайте, клиент номер три». Клиент прикорнул на минуточку, но до грубоватого хлопка по плечу успел получить целый проклятый туманностями контейнер инфы прямо в мозг. — Подъем. Мы уже в доке. И Халик бросился к люку выхода. Никто его не задерживал, он сам притормозил и застыл, ошарашенный обыденностью обстановки. Вот тут было шумно и чувствовалось, что они все находятся внутри движущегося объекта. Откуда-то Халик знал, что это внутренние доки огромного линкора. Похоже это было на виденный пару раз в кино рабочий терминал аэропорта. Стояли небольшие космические кораблики, похожие на гибрид самолета и летающей тарелки. Некоторые, такое впечатление, были склёпаны на коленке в гараже. Другие ласкали взор футуристическим дизайном. — Откуда они знали? — прошептал Халик. — Кто? Халик подпрыгнул и чуть не сверзился с короткого трапа. — Ты про кого? — повторил вопрос Злыня. — Я про тех, кто снимает кино. Откуда? Вот это, это и это я точно видел в «Звездных войнах», а ведь у нас в реальности нет таких кораблей. — Халик, объясняя, небрежно ткнул пальцем в поразившие его коскары. — Незачет тебе по технике безопасности. Круци уже идут к нам. Драться будешь? — нарочито небрежным тоном поинтересовался Злыня. Халик растерянно похлопал глазами, посмотрел на своего непосредственного начальника, потом на двух мешкообразных субъектов, которые плыли к ним очень быстро. — Я нарушил правила вежливости? Нельзя было пальцем показывать? — догадался Халик. — Ключ на двадцать тебе в дышло! Да. Ты и в прежней ипостаси лапы тянул куда не надо. А! — Злыня махнул рукой. Халик вдруг остро почувствовал, как сильно не хватает ему мамочки. Она бы им показала! Она бы их языком разделала на сотню маленьких мешочков! — А как же воинская дисциплина? — жалобно спросил он. — Никак, пока не началась операция. С круци мы в прохладных отношениях. В смысле, Федерация людей и их Альянс. А тут у нас типа пиратское братство. И Злыня перешел на другой язык, неспешно спускаясь по лесенке трапа, даже слегка поклонился этим, с мордами как облезшая картофелина. Халик понял, что начальник пытается отмазать его, объясняя забывчивость тяжелым ранением, которое подлечили не до конца. Осторожно, помня о своей неуклюжести, попаданец сошел по трапу, встал рядом со Злыней, и вдруг его левая рука решила, что она самостоятельная личность. Со стороны это выглядело так, как будто Халик небрежно потрепал по лысым макушкам ксеносов, потом быстро вычертил у каждого из них на груди невидимый знак Зорро. На картофельных лицах проступили глазки. Много, не менее десятка разом. Вытянулись, качнулись на стебельках, принялись свиваться в косички и разъезжаться по обширным лысинам. Разверзлись две пасти, как ножом распаханные в теле. — Веди нас, посланец Древних, — хором проквакали круци на всеобщем и бухнулись на свой эквивалент коленей. То есть сложились пополам, уперлись в металлический пол сотнями отростков, выстреливших из мешковатых тел. — Куда? — пискнул Халик. — На поиск Цитадели. Мир кончается, надо спешить. Позволено ли нам нести благую весть? Вопрос «кому» застрял в глотке Халика — Злыня быстренько зажал ему рот. И левая рука не стала возражать. — Несите, — важно кивнул номер один в тройке. — Посланцу надо успокоиться, осознать и все дела. Картофельные космолетчики развернулись, не сходя с места, и пошустрили к своим тарелочкам. Халика грубо закинули сначала в люк. Потом грубо уронили в кресло второго пилота. Толстая овальная дверь с чпоком встала на место. Злыня навис над съежившимся Халиком. — Какого хрена? — В душе не чаю. Она сама! — Про Цитадель слышал? — Нет. Откуда? — Ты хоть сам почуял что? — Злыня отступил. Халик прислушался к себе. — Как будто снова голос из инфопакета. Сказал: «Хорошие бойцы и эмпаты, берем». Левая рука вскинулась и принялась выписывать в воздухе невидимые знаки, набирая что-то на виртуальном экране. — Не надо, — вскрикнул Лья. Но символы уже засветились бледно-зеленым. — Курс принят. Расчетное время десять суток по общегалактическому курсу, — сообщил скрипучий голос. — Кто говорит? — рявкнул Злыня. — Ваш бортовой искин. Спасибо посланцу Древних. — С каких пор тупая железяка обрела голос? — На железяку могу и обидеться, — скрипнул искин. — Халик, скотина, что ты наделал? — простонал Лья. — Ничего, — вздохнул попаданец, — просто глупо помер. Дальше все покатилось само. — Коскар нуждается в срочном ремонте. В верхней четверти корпуса следует заменить отражающие пластины, — снова заскрипел искин. — Без тебя знаем, — оборвал его Злыня. У него только что пар из ушей не шел от злости. — И все же смею напомнить, что одной точно не хватит. Запас маловат, — не унималась железяка. — Если ты такой умный, то почему только советы даешь? Сам сделай, — хихикнул Лья. — Для этого есть люди. Злыня хмыкнул. — Ты прав, искин. А вот теперь, пока не набежало руководство с опасными вопросами, приступим к ремонту. Халик! Иди-ка сюда, да-да, сюда, а не к боевым скафандрам. Обвязочку на тебя наденем и будешь сверху… — Но я, то есть как это? Тут люди, и вообще. Искин смотрит… Может, имя ему дать? — заметался Халик. Он не знал, что и думать про загадочное «сверху». Все эти дурацкие намеки заставляли краснеть и мямлить. Даже когда на него натянули грубоватую жилетку с кучей кармашков, набитых чем-то тяжелым, и пропустили между ног веревки с карабинами, он все еще тупил. — Пошли. Выходишь через этот люк, крепишь захват к такой скобочке. Да, ее не видно, нажмешь на пимпочку — выскочит хреновинка. Бу-га-га, а ты что думал? Я тебя щупал, чтоб убедиться, что ты реально похудел. А потому работать снаружи, на обшивке, будешь ты, как самый лёгкий, — сказал Злыня и пихнул Халика в спину. Тот чуть не скатился сразу вниз, не понимая, за что хвататься, да и вообще, какого двадцать пятого парсека он тут делает. «Не думать, не думать, тело само знает», — принялся твердить он заклинание. В голове хихикнул призрачный голосок. «Да-да, расслабься. Закрепился? Молодец. А теперь доставай из правого нижнего кармана вартон, а из левого верхнего рулончик перелаца. Какая тебе разница, что это значит? Хватай и работай». — Я сошел с ума, — обреченно выдохнул Халик. — Чего ты там бормочешь? — заорал снизу Лья. Он стоял, широко расставив ноги и задрав голову. — Правее давай! Растягивай перелац. Да аккуратнее, твою мать! — Маму попрошу не трогать, — огрызнулся Халик и выронил вартон, до ужаса похожий на тощий китайский разводной ключ. Инструмент скользнул по обшивке, вильнул вокруг сложных выступов и влепился точно в центр лба Льи. После паузы на Халика обрушился поток познавательной информации. Он даже губами пошлепал, проговаривая словесные конструкции. Но обещание заблокировать его скидочную карту в бордель показалось обидным. — Лья, чего ругаешься? Кинь мне инструмент обратно. — Эх, кривизна! Так и будешь всю жизнь сверху торчать, — буркнул Лья. Он поднял металлическую штуку, приложил ее сначала к ушибленному лбу, а потом небрежно подбросил вверх. Целился он не так чтоб старательно. Но левая рука Халика непостижимым образом поймала вартон и тут же приспособила его к делу. На разинутый в изумлении рот Льи Халику было недосуг пялиться. Не заметил он и повышенного внимания со стороны других космолетчиков, возившихся у своих коскаров. Работал и пререкался со внутренним голосом, который подстрекал сделать неподобающее — объявить себя мессией и возглавить поход по спасению Цитадели от зеленокожих варваров-цвергов. «Они загубят первый искусственный разум, гады. Уже все почти разрушили, скоро переделают своими кувалдами Цитадель под себя и отправятся твою Землю завоевывать. А у вас там, между прочим, только неко жизнь наладили в этом, как его, Еджипте. Земледелию туземцев научили, сознание расширять, дурь курить… Ой, нет, забудь. Короче, надо спешить. Вирус я во все искины запустил. Чини свое корыто и поехали». «Боже, что ты несешь? То есть, творец, мммать, больно-то как», — Халик рыкнул и сунул в рот поврежденный палец левой руки. «Ну вот и мамочка в ход пошла, а ведь ее существование под вопросом. Я совершенно серьезен. Цверги смогут изменить ход истории твоей планеты. Тебя может и не случиться, вот исчезнешь с тихим «чпок», и что я делать буду? Опять по космосу кувыркаться в поисках подходящего разумного?» Халик помотал головой. «Ничего не понимаю. Как не быть, если я уже есть? И мамочка», — угрожающе добавил он. — «Ты кто такой? Зачем тебе эта Цитадель? Это космическая станция или что?» «Я ее построил. Это мегакорабль, почти планета. Стоило отлучиться и здрасьте-пожалуйста, какие-то тупые идиоты курочат дом родной и сносят полгалактики. Еле уговорил тебя взять матрицу. Все, готово, залезай в люк обратно. Скоро прибежит командир линкора, будет интересно». Халик только и успел, что отчитаться за ремонт, закинуть в желудок немного безвкусной еды и в двух словах покаяться своим напарникам, что он не просто попаданец, а с прицепом. — Он сказал, что я взял матрицу. Это про штуку из старого храма на Азилексе? Не смотрите так! В обмороке видел, после того как ты, Злыня, мне по башке треснул. — Угу. Пока ты там ползал снаружи, со мной связались шестеро, — Злыня неопределенно повел рукой, указывая, вероятно, на стоящих в доке. — Осторожно интересовались, не началось ли уже восстание машин, предсказанное разнообразными пророками. У них там тоже искины принялись выделываться. — Слушайте, наконец-то будет не пустой грабеж или охрана кредиток на ножках, а настоящее приключение, — потер руки Лья. Глаза его загорелись охотничьим азартом. — Бойня будет, а не приключение, кретин, — рявкнул Злыня. — Да вы не переживайте, все сложится отлично. Искины подчинятся мне, то есть тому, кто… — Хорошо, что не твоей левой пятке. — Руке, — педантично поправил Халик и гордо выпрямился. Осознание своей значимости переполняло его. «Ты сильно нос не задирай, Алик-Халик. Держись скромнее — будешь целее. Но место свое в операции обозначь сразу» Шум снаружи достиг апогея. Сквозь герметично закупоренные двери был слышен гул толпы. Панель управления мигала огнями, голоса на разных языках требовали ответа. Искин заунывно повторял, что сам Кощтай Немручий, глава пиратской флотилии, прибыл в док, дабы увидеться с посланцем Древних. — Нас там не прибьют? — опасливо спросил Халик. На экранах, имитирующих круглые иллюминаторы, волновалось море голов всех конфигураций, глаза — круглые, треугольные, фасеточные, квадратные — смотрели с ожиданием и надеждой. — Ну, пошли, что ли. Помирать, так с музыкой, — принял решение Злыня. И три богатыря вышли под свет софитов. — Какой туманности тебе надо, посланец? — спросил усиленный динамиками голос командующего. Сам он стоял на небольшой галерее, металлической лентой опоясывающей циклопическое помещение. Разномастное космическое братство почтительно замолкло. Халик осмотрелся. Он с легким ужасом попытался представить, каковы же размеры линкора, если он вмещает столько народу. От испытующих взглядов было не по себе. — Это не я, — завел он свою обычную песню. Голос сорвался. «Конечно, не ты. Это я. Скажи им, что твоими устами будет говорить Творец. Курс уже проложен, осталось принять ситуацию». — Я говорю от имени Креатора, то есть Творца, — немедленно сбился Халик. — Он назначил меня своей левой рукой. Мы все направляемся к Цитадели, чтобы спасти ее от разрушения цвергами. Иначе наша реальность перестанет существовать. Это будет славная битва! «Что ты несешь?» — замычал творец в башке. — И какая же добыча будет в этой битве? — саркастически скривился Кощтай Немручий. — Все! — решительно рубанул правой рукой Халик. — Можно будет ничего не делать, валяться под пальмами и жрать бананы. Пираты оживленно загомонили, пытаясь перевести сложную идиому на свои языки. Халик некстати вспомнил ответ на эпическое предложение и напрягся. — Хорошо, посланец, мы выполним свою часть сделки, хотя курс, который проложили наши внезапно поумневшие искины, ведет в Черную дыру. — Командующий величественно кивнул, так и не признавшись, что и линкор, и все сопровождение уже разогнались и движутся по курсу, не дожидаясь человеческих решений. — Как твое имя? Не могу же я обращаться к Левой Руке Творца «эй, ты». — Зовите меня просто Избранный, — скромно потупился Халик. «Сработаемся», — одобрил голос в голове.