...и моё сердце безразлично тлело

Я погибаю где-то рядом от любви. Это опасно, так что лучше отойди

      Хината никогда не думал, что он попадет в такую ситуацию. Думал, что такое происходит лишь с героями глупых, сопливых фильмов про любовь, наполненных бессмысленными страданиями и, обязательно, драмой. Фильмов, которые оканчиваются всегда хорошо.       Свадьба, дети, счастливая старость.       Шое всегда смеялся, абсолютно не понимая, что люди в этом находят. Что в детстве, что в начальной, что в средней школе всегда находились занятия поинтереснее, чем страдание из-за чувств к какой-либо девчонке. У него были друзья, с которыми было весело проводить время. Потом у него появился волейбол, сразу же ставший делом чуть ли не всей его жизни.       У него не было времени на это «прекрасное чувство». Что же в нем прекрасного, если от него все так страдают? Хината не был мазохистом, он не хотел чувствовать душевную боль, которая, по рассказам, намного сильнее физической. Он и так периодически получал мячом по лицу, ему было достаточно.       И, как бы он не бежал от нее, впервые сильную, невозможную боль где-то около сердца он испытал в самом конце средней школы. После первой настоящей игры, которая закончилась, не успев даже начаться. Противники были сильны, слишком сильны, но Хинату это не остановило. Он играл до последнего, стараясь сохранить все мячи, стараясь пробить все пасы. Он скакал, метался из стороны в сторону, пытаясь, отчаянно пытаясь победить.       Команда по ту сторону сетки была… Спокойна. Они не воспринимали их всерьез. Для них этот матч был лёгким выигрышем, передышкой перед серьезными соперниками.       Для всех. Для всех, кроме того высокого, грубого, пугающего парня, с которым он столкнулся в коридоре. Казалось, он был единственным, кто выкладывался на полную, крича на остальных за бездействие. Единственным, кто не видел напротив себя п у с т о е м е с т о.       Проигрывать — ужасно. Проигрывать, понимая, что противник даже не вспотел, играя против тебя, — отвратительно.       У Хинаты на лице были слезы. Ему было больно.       Но он смотрел на связующего Китагавы Даичи, смотрел на Короля и видел свою цель. Одолеть его. Заставить его попотеть, буквально задыхаться от усталости. Ухмыляться ему в лицо, буквально сражаясь на равных.       Да. Это было его целью.       Но что-то пошло не так. Его планы рушились один за другим. Сначала этот придурок-король Кагеяма Тобио также поступил в Карасуно как и он. И ему пришлось как-то уживаться с ним в одной команде, тренироваться, пробивать его невероятные, удивительные, чудесны пасы. Пришлось начать проводить с ним большую часть времени. Пришлось постоянно видеть эти глубокие синие глаза, темные, словно крыло ворона, волосы. Эту чёртову ухмылку, которая больше не пугала.       Что-то пошло не так. Он влюбился.       С этого момента пошло не так абсолютно все.

Иду по снегу, он хрустит, а, может, мои кости

      Жизнь никогда не была чертовой мелодрамой. Жизнь никогда не была теми мангами про любовь двух парней, которые так любили девочки его возраста. Жизнь была самой непредсказуемой вещью на свете.       Да, он буквально вляпался, увяз, словно муха в меде, словно букашка в тягучей смоле, всего за несколько месяцев. Всего за несколько месяцев он абсолютно безнадежно влюбился в Кагеяму Тобио.       И он ненавидел. Не этого абсолютно невыносимого, невероятного, раздражающего, наипрекраснейшего сеттера. Он ненавидел себя, за то что вообще начал это чувствовать. Хината обещал себе, что не попадется на эту удочку, не станет никогда безголовый идиотом, слушающим только «свое сердце» вместо мозга, судя по всему, отсутствующего в его черепной коробке.       Он ненавидел, потому что это было больно. Потому что слезы наворачивались, ведь Тобио не был интересен никто кроме волейбола. Шое знал это, видел, как его одноклассницы убегали от Кагеямы в слезах, когда в ответ на очередное для него признание получали безразличный отказ. Было больно, потому что тот его даже за друга не считал, постоянно говоря что-то обидное, что-то, что вообще не должно было трогать Хинату, ведь его никогда такие вещи не задевали, его никогда не ранили слова.       Но сейчас они его ранили.       Он ненавидел, потому это было… Это были бабочки в животе, это была непрошеная широкая улыбка при одном только его виде. Это было учащенное дыхание и сердце, бьющееся птицей в окружении клетки из трескающихся ребер. Это было безумное счастье от любых прикосновений. Радость даже от простых переругиваний. Это были сверкающие глаза, это были просто невероятные ощущения от их быстрой.       Любовь к волейболу и любовь к Кагеяме будто стала единым целым. Одно просто не могло существовать от другого.       И ему было достаточно. Достаточно просто играть с ним в одной команде. Наблюдать за ним, вглядываясь в каждое очертание его лица. Следя за каждым движением рук, от плеча, до кончиков пальцев. Все в нем было ужасным. Все было произведением искусства.       Каким же дураком любовь могла сделать человека.       Все было нормально. Правда нормально. Они прекрасно играли, тренировались. Проиграли первые отборочные, но ведь ещё были весенние национальные, поэтому они не отчаивались.       А Хината всего лишь приходил домой и падал на холодной пол своей комнаты, прижимаясь к нему своим красным разгоряченные лицом. Зачастую он буквально загинался от чувств, их было слишком много, он просто не представлял как справляться с этим. Он просто не могу ни у кого спросить.       Невысказанные слова душили. Казалось, что если Тобио узнает, узнает все, что происходит у него внутри, ему станет легче. Казалось, что если хоть кто-нибудь выслушает его, то ему станет гораздо легче, ведь он разделит этот груз с кем-то другим.       Но у него не было такого человека.

Я так замёрзла на морозе. Можно к тебе в гости?

      И в какой-то момент, все, будто одновременно, поняли. Вся команда смотрела на его медленно гаснущую улыбку большими изумленными глазами. Было ощущение, что они его не узнавали, рассматривая снова и снова. Вроде все тот же Шое. Но также вот объяснение его странного, меняющегося в последнее время в худшую сторону поведения.       Кагеяма тогда поговорил с ним первый. Смотрел как-то растерянно, вся спесь и маска постоянной раздраженности слетела с него в мгновение ока, после того, как их глаза встретились.       Хината ожидал всего что угодно. Криков. Ругани. Может быть, даже драки.       Он не ожидал, что Тобио будет неуверенно почесывать затылок, пытаться состорить самую недовольную мину, а затем пытаться объяснять невзаимность чувств Шое, что ему это неинтересно, да и парни его не привлекают.       Было видно, что с чем-то подобным сталкивается впервые. Было видно, что он готов был пойти на все, только чтобы команда не развалилась только из-за неправильных чувств такого незначительного Хинаты Шое.       Который в ответ на нестройную речь лишь изредка кивал, странно улыбаясь, смотря в одну точку.       Все казалось сном. Восхитительным кошмаром, который он забудет как только проснется. После него, конечно, останется неприятное тянущее чувство в груди, но оно быстро пройдет после умывания холодной водой.       Добрался до дома он на автомате. На автомате поздоровался с матерью и сестрой. На автомате добрался до комнаты. На автомате переоделся.       А затем скатился по стенке, глотая соленые слезы. Прямо перед его глазами на вешалке висела его форма с огромной, гордо красующейся цифрой десять.       Хотелось не быть. Не чувствовать все это, не чувствовать будто проволока сжимает твое горло, твою грудь, руки, ноги, впиваясь в кожу, раздирая ее до крови. Он истекал ею, невидимая алая жидкость была на руках и груди. Шое плакал, плакал, всхлипывая в руку, стараясь не побеспокоить никого из семьи. Стараясь не броситься с места и в секундном порыве не выбросить черно-оранжевую футболку прямо из окна.       Ох если бы это было самое лучшее.       Когда у него попытались отобрать любовь к Кагеяме, когда тот перестал с ним прогуливаться после тренировок до той самой развилки их путей, которую он так ненавидел, когда тот перестал обедать с ним, общаться в коридоре, кричать на него на тренировках, пасовать. Когда у него попытались отобрать Кагеяму Тобио, малодушно стараясь забыть ситуацию, сделать вид, будто все как раньше, у него попытались оторвать половинку целого.       Любовь к волейболу и любовь к Кагеяме стали сиамскими близнецами души Хинаты. Когда отнимают одно — второе не может не потерпеть изменений, второе не может не страдать.       И вот к чему пришел Шое. К тому, что волейбол, игра, которую он любил всем сердцем, в которую вкладывал душу, сердце, все свое тело, становилась невыносимо тяжёлой. Он с трудом пробивал обычные пасы, не то что супер быстрые. Он стал медленнее, менее активным.       Чистая радость и энтузиазм, никогда не покидавшие его на тренировках, выветрились. Словно запах дождя после появления палящих солнечных лучей.       Это было страшно. Страшно, потому что их быстрая — козырь, в котором нуждалась вся команда. Потому что их дуэт с Кагеямой это что, в чем нуждалось Карасуно. Потому что то, как складывались отношения в команде тоже было не последним делом.       Но он все разрушил.       Никому не нужен был Хината Шое с его странными чувствами и смелыми мечтами. Это то, что нужно было уяснить с самого начала, потому что в самом начале буквально всё и все кричали об этом. Но у него была его упрямость, его вера.       Его любовь, только только расцветающая где-то под сердцем. Легкие бутоны, на чей запах начали слетаться бабочки, решившие прописаться в его и так помотанном жизнью животе.       Цветы цвели долго.       Но после того разговора они начали увядать. Питаемые надеждой, опыляемые бабочками, они росли. Когда все это пропало… Они умерли. Не любовь. А именно ее цветки. Они осыпались, развеялись, переставая радовать запахом душу.       На замену им на стеблях появились шипы, царапающие сердце, цепляющиеся за внутренности. Причиняющие боль постоянно.       Жизнь никогда не была фильмов с хорошим концом, где вся любовь взаимна, и все счастливы. Хината не хотел осознавать это на себе.

Не прячь глаза, я уже знаю, мне всё надоело

      Он никогда не хотел влюбляться. Но это все же произошло. Он не хотел, чтобы это повлияло на волейбол и команду. Но это произошло. Он не хотел, чтобы это повлияло на его отношения с Кагеямой.       Но это произошло.       Ему оставалось только пытаться. Пытаться также, как и все, делать вид, что все как прежде. Пытаться прыгать, бегать, принимать и пробивать мячи так, будто все в порядке. Но он буквально рвался на части, бессильно падая прямо на тренировках.       Каждый знает причину. Каждый пытается тактично спрятать глаза.       Лишь Кагеяма что-то кричит.       Хината не слышит. Не хочет слышать, понимать, да и принимать его слова. Он просто устал. Ему просто больно.       Ему просто хотелось испариться. В один миг исчезнуть, больше не чувствовать. Не существовать на этой причудливой планете.       Никогда.

…и моё сердце безразлично тлело