Преграды

      Впервые Кагеяма встретил его в университете. Тренировки в университетской команде были для него тогда чуть ли не всем в жизни, даже несмотря на натянутые отношения с сокомандиками. Он дышал волейболом, не мог нормально функционировать без него. Даже если вся ситуация в команде, вся его злость на товарищей, злость на себя, ненависть к себе за срывы копились в нем, словно яд. Яд, который чертовски медленно убивал его изнутри.       В любом случае он бы никогда не отказался от волейбола.       И вот, в один из самых обычных дней, на самой обычной тренировке, произошло это. Просто какой-то рыжий, невысокий, словно совсем школьник, парень как-то оказался в опасной близости от сетки. Во время тренировки подач. И хоть к ним часто приходили фанаты их команды, чтобы поглазеть на тренировку, в чем Кагеяма вообще не видел никакого смысла, ведь в волейболе те не понимали абсолютно ничего, но сидели они все на трибунах, так что Тобио до них было не дело.       Но то, что делал тот парень, а именно он как-то слишком беспомощно оглядывался по сторонам, взбесило его. А ещё эти солнцезащитные очки на вороте его свитера. Кто их носит зимой? Кагеяме безумно хотелось наорать на, по сути, незнакомца. И ему было плевать, если тот окажется старше его. Ему просто очень хотелось выплеснуть это все на кого-то.       Но прежде, чем он успел что-то сделать, кто-то из его однокурсников решил, что сейчас прекрасное время сделать подачу.       Секунда. Мяч летит рыжеволосому прямо в голову.       И тот ловит его в нескольких сантиметрах от лица. Мяч, отправленный в полет достаточно сильной подачей. Без предупреждений.       Тобио остановился на полпути, с удивлением глядя на все такого же растерянного паренька. Он вертел мяч в руках, смотря куда-то вниз, будто совсем мимо.       Все слова застряли в горле.       Девичий крик. Ещё одна его одногодка — Ячи Хитока. Второй менеджер их клуба, немного зашуганная, но очень талантливая. По крайней мере, все так говорили. — Шое! Прости, я не должна была отходить, — она рассыпалась в извинениях. Хрупкая девушка перед достаточно здоровым парнем, который в ответ на это лишь как-то пытался как-то неловко отговориться, даже не смотря на нее. Боже, что за бред вообще происходит. — Эй, идиот, ты слепой или что? Неужели, не увидел, что тут тренировка? — Кагеяма не подумал. Совсем не подумал. Понял, что сказал что-то не то, только когда Хитока в ужасе перевела взгляд на него. Ее и так достаточно большие глаза округлились, рот приоткрылся.       Так называемый Шое тоже повернулся.       И Тобио встретился с взглядом абсолютно не видящих глаз. На губах у него играла лёгкая грустная улыбка. Пальцы барабанили по желто-синиму боку волейбольного мяча.       Тишина была оглушительной. До Кагеяма сразу же дошло, насколько он облажался. — Простите, я немного… — Снова грустная и стыдливая улыбка. — Заблудился. Я не хотел мешать.       Затем он бросил мяч в его сторону — Кагеяме не составило труда поймать его — и развернулся, уходя немного не в сторону выхода. Ячи же, которая только отошла от того, что Тобио сказал по неосторожности, пошла за ним, аккуратно трогая за плечо, немного корректируя его движения, при этом что-то шепча прямо на ухо.       Перед тем, как скрыться за дверьми, девушка бросила на него самый укоряющий взгляд, который он вообще видел в своей жизни.       Команда тоже притихла. — Чего встали? Продолжаем тренировку!       Кто-то неодобрительно покачал головой.

***

      Нет, его не замучила совесть. Его никогда не мучила совесть, он всегда говорил то, что думал, и он не видел в этом чего-то плохого. И не видел ничего ужасного в тех словах, которые сказал по незнанию. Он ведь и вправду даже не подозревал, что тот парень и правда… слепой.       Что Хината Шое — его одногодка и, по сути, учащийся прямо под его носом инвалид. Они все это время ели в одной столовой, ходили по одним и тем же коридорам. Разница лишь была в том, что Кагеяма это все видел.       Хината же нет.       Ладно. Возможно, ему было неловко за это все. Совсем немного. Но его сокомандники посчитали это до невозможного оскорбительным. Тем, за что нужно извиниться просто немедленно. И, если бы дело было только в этом, Тобио не стал бы этого делать.       Но ему было интересно. Интересна его быстрая реакция на летящий прямо в него мяч. Был ли он с рождения слепым? Играл ли он в волейбол в то время, когда он был зрячим? Вопрос «Играл ли он в волейбол вообще?» он отмел сразу, ведь Кагеяма видел. Видел то, что зажглось в потухших глазах, когда мяч оказался в руках Хинаты. Видел то, что потухло сразу же, когда он отдал мяч обратно.       Так что да. Ему было просто интересно.       Возможно, он мог один раз извиниться перед кем-то.

***

— Я знаю, что вышло не очень удобно, я прошу прощения…? — Ты не уверен в том, что говоришь? — С чего ты вдруг взял вообще, ха? Идиот, я тут вообще-то извиняюсь перед тобой, не выпендривайся.       И снова. Снова он груб. Груб с человеком, с которым поступила несправедливо сама жизнь. Тобио ведь должен быть мягким с ним, как и все остальные, смотреть с жалостью и сочувствием.       Он не мог. Это не было в его привычке.       И, когда он уже готовился к тому, что собеседник просто обидится… Тот рассмеялся. Хината Шое смеялся громко, искренне. Так что неожиданно хотелось жить.       Неужели Тобио сказал что-то смешное? — Я принимаю твои извинения. Хотя не очень то понимаю за что. Придурок.       Кагеяма подавился воздухом. — Меня зовут Кагеяма. — Хорошо, Дурояма. — Идиот.

***

      Они общались уже несколько недель. Кагеяма точно мог сказать, что Шое — лучший собеседник в его жизни. По понятным причинам, он не пугался его внешности, постоянной хмурости, он поддерживал разговоры о волейболе, хотя, как понял Тобио, эта тема оставалась для него достаточно болезненной. Хината нормально относился к тому, что он ведёт себя довольно грубо, даже будто радовался редким несильным подзатыльникам и дружеским оскорблениям.       Шое поражался его рассказам об играх, в которых Кагеяма участвовал связующим. Сначала рассказывать все просто словами было сложно, ведь он никогда и не был мастером слова. Но затем он приноровился. Невозможно было этого не сделать, смотря в наполненные энтузиазмом лицо напротив. Смотря в блестящие глаза и на подрагивающие руки.       Просто нереально.       И больше всего на свете он бы хотел показать ему это все. Его пасы. То, как атакующие забивают с них, и как их команда получает кучу очков.       Ему хотелось, чтобы Хината посмотрел на него.       Он все ещё смотрел сквозь.

***

      Прошло несколько месяцев. Кагеяма узнал, что Шое любит волейбол со средней школы, ещё с времён, когда в волейбольном клубе был только он сам. Затем он поступил в Карасуно, они даже дошли до национальных с ним в основном составе. Но травма, полученная им в одном из матчей, привела к тому, что он начал стремительно терять зрение.       Уже через пару месяцев он не видел ничего.       Кагеяма выслушал это все спокойно, глядя куда-то поверх вихрастой макушки Хинаты. Он не знал как реагировать. Он не знал, что делать и что говорить.       Внутри было пусто. Шое понимающе улыбался.

***

      Когда Тобио пришел домой, впервые, по его щекам потекли слезы не из-за собственного поражения. Впервые, ему было за кого-то так сильно обидно. Впервые, ему было почти физически больно из-за судьбы другого человека.       Он проплакал час. С плакатов на него смотрели самые разные волейболисты. Кагеяма хотел бы, чтобы в будущем Шоё оказался на одном из них.

***

      Шесть месяцев. Неожиданно долгое знакомство. Это же называется дружба, верно?

***

      Ни с одним человеком ему не было так комфортно. Возможно, потому что Шое не видел то, что было снаружи? Все это время Тобио казалось, что тот смотрит сквозь.       Но тот смотрел насквозь, видя его изнутри. Это пугало. Это давало какое-то теплое ощущение в груди, что всё-таки хоть кто-то может его понять. Кто-то можно его принять.       Хината солнечно улыбался ему, постоянно поддерживая. Поддерживая, когда ситуация в команде становилась совсем плохой. Поддерживая, когда у Тобио на душе было совсем плохо.       По идее, именно Кагеяма должен был его защищать и оберегать. Потому что он высокий, сильный и здоровый, в то время как Шое был мелким и на вид совсем хлипким. Толкнешь — разобъется как хрустальная ваза.       Но только на вид. На деле он был сильнее всех, кого знал Тобио. По крайней мере, морально так уж точно. Шое был светом. Светом, который сам не мог видеть.       Кагеяма был тьмой. Тьмой, к которой Хината по всей видимости уже успел привыкнуть.

***

      Ещё один месяц. Он был уверен, что из них двоих слепым, беспомощным мальчишкой был не Шое.

***

      Ещё два месяца.       До Хинаты хотелось дотрагиваться. Хотелось касаться, хотелось обнять, хотелось, чтобы он обнял его. Хотелось зарыться пальцами в медные волосы, чтобы перебирать шелковистые пряди. Хотелось провести пальцем по каждой из родинок, рассыпанных словно звёзды на его немного загорелом плече, выглядывающем из-под ворота растянутой футболки.       Хотелось докоснуться. Хотелось, чтобы Хината всегда чувствовал себя в безопасности рядом с ним, даже в этой вечной кромешной тьме. Хотелось, чтобы тот ему доверял. Чтобы мог отдать всего себя, чтобы Кагеяма отдался в ответ.       Эти мысли пугали его. Он не мог с этим ничего сделать.

***

      Конечно, это было ужасно. Но в один момент он был даже рад слепоте Шое. Ведь, если бы не она, тот смог бы увидеть, что Тобио пялиться на него, бесстыдно изучая.       Хотя… Зачастую было ощущение, что тот чувствует его взгляд. Кагеяма не знал, как к этому относится.

***

      Кажется, Кагеяма Тобио впервые в жизни влюбился.

***

      Кажется, это взаимно.

***

      Кажется, Тобио сейчас лопнет от счастья.

***

      Год отношений.       Немалая цифра. Особенно для Кагеямы, для которого отношения между людьми в принципе были загадкой и самой большой тайной. Но отношения с Шое были… Естественными как воздух. Что-то сродни волейболу, такое же близкое сердцу.       Но, так же как и в волейболе, были проблемы. В нем же. Встречался бы с ним Шое, если бы видел? Если бы видел его страшные выдавленные улыбки, постоянную хмурость, зачастую неконтролируемую злость. Встречался бы с ним, если бы был зрячим? Или если бы все относились к нему по-нормальному, а не только Тобио? Обратил бы он вообще на него внимание без этой грубости? — Ты притих.       Кагеяма открыл глаза, глядя прямо вверх, в обеспокоенное лицо своего парня. Тот хоть и не видел его, но он все равно его чувствовал. Непонятно как. Может быть его выдавало дыхание? Или какие-то повадки, которые он сам за собой не замечал?       Он был рад, что подобное замечал только Хината. Только ему он мог это позволить. — Пытаюсь абстрагироваться. Не могу слушать, как ты в очередной раз переслушиваешь Гарри Поттера. Тебе самому не надоело?       В ответ на шуточный выпад — яркий, словно сам его обладатель, смех.       Шое учился. Учился много, учился хорошо, хоть, как сам рассказывал, в школе и был по успеваемости на самом дне. Кагеяма тоже учился, но хуже. Мог себе позволить, будучи звездой университетской команды по волейболу.       Учился он меньше. Но тренировался постоянно.       Так что времени у них почти не осталось. Именно поэтому такие тихие, спокойные вечера были на вес золота. Каждая секунда — блестящая, драгоценная песчинка, утекающая прямо у них из рук. — У тебя через несколько недель матч? — Угу. — Я же могу прийти?       Кагеяма оторвался от созерцания потолка и снова посмотрел на Шое. Тот выглядел немного обеспокоенно, даже вынул наушники из ушей, прекращая бессмысленный и беспощадный поток врезавшихся в память строчек.       Он тяжело вздохнул. На самом деле, если не смотреть на происходящее, то на волейбольном матче делать нечего. Но он не хотел лишать его удовольствия просто послушать и почувствовать ту атмосферу. Он просто не мог отказать. — Возьми с собой Ячи.       Тобио не хотел, чтобы он потерялся среди такого количества народу. Или чтобы его задавила толпа. — Конечно! — Широкая улыбка буквально осветила комнату.       Кагеяма так хотел бы описать ее ему. Описать то, насколько он прекрасен. Как красив. Как ярок, что аж слезятся глаза. Кагеяма так хотел бы рассказать ему, как тот иногда неуклюже что-то сбивает с пути. Как почти грациозно лавирует в толпе, что не удается самому Тобио. Как мило морщит нос, как у него образуются ямочки на щеках.       Рассказать, но не так обыденно. Не так обыденно, как обычно, рассказывает о картине за окном, о закатном небе, студентах вокруг, очередном заурядном фильме или фасаде здания. У него вошло в привычку описывать все вокруг — Хината всегда слушает, иногда зажмуривая глаза, силясь представить, нарисовать в воображении все странные словесные конструкции, которые Тобио часто выдает. Его навыки в этом, конечно, улучшились, но не настолько хорошо, как бы он сам этого хотел.       Ему хочется рассказать так, как он обычно говорит о волейболе. Он уверен, что если он когда-нибудь решиться, то будет рассказывать так же, как и волейболе. Потому что Шое и волейбол — две его самые сильные любви.       Больше всего на свете он хотел бы играть с ним. Но не в этой жизни. Возможно, где-то параллельной вселенной они и играют вместе. Возможно, даже за сборную Японию, на какой-нибудь из олимпиад. Но не тут.       Поэтому он рассказывает. Включает игры настоящих про волейболистов, садится на совсем не новый диван. Хината как обычно ложиться головой на другой край, закидывая ноги ему на колени.       И Тобио подробно расписывает каждый момент. Каждую подачу, каждый пас, каждую атаку, каждый блок. Каждый прием и каждый съем. Он подробно рассказывает о росте и преимуществах игроков, о том, насколько агрессивно они играют. Кагеяма уделяет внимание каждой детали, поэтому просмотр затягивается часа на три, а то и все четыре.       Но Хинате нравится. Тобио видит улыбку, видит, как сверкают его глаза. Он буквально видит, как тот в своем воображении пытается повторить все движения атакующего, о которых он рассказывает специально супер подробно.       Шое радуется. Даже несмотря на слезы в глазах.       Глаза Кагеямы в такие моменты тоже начинали блестеть.       Он снова смотрит вверх. Хината уже опять надел наушники, с жутким интересом слушая в, наверное, сотый раз, самую первую книгу о мальчике, который выжил. На свете было столько книг, но он снова и снова переслушивал именно эти семь.       Где-то неподалеку на полке стояли они же, но в бумажном варианте. По сути, бесполезные пылесборники (сам Тобио просто посмотрел парочку фильмов и книги ему было не особо нужны) стали вечным напоминанием. Напоминанием того, что Хината не может даже перечитать любимую серию.       Шое научился жить с этим. Кагеяму все ещё потряхивало от несправедливости этого мира.

***

— И зачем ты меня сюда привел?       Двадцать первое июня. День рождения Хинаты Шое, с которым он был в отношениях уже почти два года.       Было ощущение будто с каждым месяцем он становился все наглее. Все увереннее. Тобио, честно, с каждым годом влюбляся в него все больше. В каждую новую грань характера, в каждую новую родинку, найденную у него на теле. — А чем ещё занимаются в спортивном зале? Мы, конечно же, будем отрабатывать атаку.       Шое застыл, не дойдя до него несколько шагов. Он встал как вкопанный, вся поза была деревянной, словно кто-то вырезал его из особо твердого куска древесины неповоротливую фигурку. Было видно, что он напрягся. Не знает, что думать. Что говорить. — Ты же в курсе… — Поверь, твоя слепота для меня не новость.       Хината смотрел с непониманием. Но с ожиданием. И огоньком надежды, — И как же мы будем…? — Я же гениальный связующий, не забыл? — Тобио ухмыльнулся. Все это было его лучшей идеей. Он был уверен, что это был самый лучший подарок из всех возможных, которых вообще можно было придумать. — Я доставлю мяч тебе прямо в руки. Точнее в руку. Тебе нужно будет просто по нему ударить со всей силы.       Шое не моргал несколько секунд. Он пялился с неверием. Пальцы же на его руках мельком подрагивали. — Кагеяма… Ох, Тобио, ты же в курсе, что это просто… Я, блять, это… — Рано благодаришь меня, — он положил руку Хинате на плечо. — Сначала разминка. Без нее прыгать не пущу. — Ты деспот, — недовольной вздох. Кагеяма прыснул. — Я знаю.       Через пять минут Шое уже стоял переодетый в абсолютно пустом зале. Через десять он уже пробежал несколько кругов (спустя столько лет он все ещё был в форме, благодаря постоянным тренировкам). Через пятнадцать он был уже полностью готов к тому, что запланировал Тобио. — Итак… — Я готов, — сказал он, проводя пальцами по сетке, а затем отходя назад на несколько шагов. — Я не делал этого столько лет, но я полностью готов. И если ты не дашь мне пас сейчас… Я тебя ударю. — Хорошо, хорошо, идиота кусок, я только мяч возьму, — ещё минута. — Надеюсь, ты не сломаешь себе ничего. Я тебя в больницу не повезу. — Больно надо.       Они замолчали. Кагеяма видел как Шое прикрыл глаза, настраивая дыхание, пытаясь подчинить себе все тело. Он последовал его примеру, погружаясь в темноту своего сознания и пытаясь представить, как может прыгнуть Хината. Пытаясь вообразить все до последней детали, восстанавливая по крупицам воспоминания годичной давности, когда рыжеволосый показывал ему свои прыжки.       Выдох. Мяч в руке — самое полное ощущение в его жизни. Прямо как голова Шое на его груди.       Сейчас он должен сказать ему «Прыгай». Но он не выдерживает. — Лети!       Секунда. Шое прыгает вверх. Доля секунды. Мяч летит вверх, точно ему в руку.       Ещё доля секунды. Мяч приземляется на пол на противоположной стороне площадки с характерным гулом, эхом отражающимся по огромному помещению. Хината в то время приземляется ровно на ноги, а затем стоит ещё секунд пять, рассматривая покрасневшую ладонь.       Кагеяма волнуется. Потому что это не подарок. Потому что он мог задеть что-то глубоко внутри Шое. Потому что, в конце концов, тот, не видя сетки, куда бить, куда приземляться, мог по-настоящему раниться.       Он волнуется. Шое поворачивает голову в его сторону. Видимо, на шум дыхания.       И… Глаза, обычно такие блеклые и бесцветные, горят, отливают ярко карим цветом. На лице почти маниакальная улыбка. — Ещё.       Тобио сначала не понимает. Вглядывается в лицо такого счастливого Шое, которого он ещё ни разу не видел. А затем до него доходит. Он просто такой же. Такой же повернутый на волейболе сумасшедший. Такой же ебнутый.       Кагеяма не может не ухмыляться. Широко, почти неосознанно. — Хорошо. Только не развались тут мне. — Я старше тебя только чуть больше чем на полгода. И мы ещё посмотрим, кто тут развалится.       Следующие несколько часов из спортивного зала доносился громкий смех, грохот от вылетающего на своей скорости в пол мяча и радостные восклики.       Для Шое этот день рождения стал самым лучшим за его жизнь.

***

      Кагеяма Тобио в будущем станет про волейболистом. Хината Шое же будут приходить на все его игры, с улыбкой слушая то, как его мужа приветствует толпа.       А затем, по приезде домой, уставший и вымотанный Тобио будет с улыбкой перебирать отросшие пряди Шое и в подробностях описывать все, что происходило на площадке.       Они оба были беспомощными мальчиками, заблудившимся в темноте. Найдя же друг друга они поняли, что темнота — не такое уж и плохое место.       Особенно, когда рядом есть собственное, персональное солнце.