Дольше, чем вечность

Дилюк и сам не понял, когда этот парнишка, больше похожий на глупого подростка, занял главное место в его сердце. Когда так захотелось притронуться к его тёмно-синим волосам, или долго-долго смотреть в эти бирюзовые глаза, напоминающие прекрасную, шипящую морскую волну, переливающуюся на солнце. Сам и не понял, когда стал засматриваться на выступления барда, когда тот играет в его таверне и так красиво исполняет свои баллады. Казалось, Дилюк бы тоже хотел написать про этого поэта, рождённого ветром, множество баллад, стихов и песен, только этого он не умел, да и выразить бы не смог насколько восхитительным Венти предстоял в его глазах. А бард лишь пел, порой пел песни о любви, от чего так сердце щемило, ведь это было красиво настолько, что хотелось бы вечность слушать о чьей-то взаимности. Порой он пел об одинокой любви, и пел так, что излиться в душевных рыданиях хотелось всем присутствующим, и даже Дилюк, порой смахивал никому не заметную слезу. В один из таких вечеров, когда бард пел о грустной истории возлюбленных, атмосфера была поистине печальной, а сердца слушателей содрогались в немом крике боли, и кто-то за последними столиками навзрыд ревел за стаканом вина, другие с замиранием сердца слушали и изредка смахивали уже засохшие слёзы, оставшиеся на щеках неприятной дорожкой. И когда уже людей совсем не осталось, поэт ветров отложил свою лиру, и присел за барную стойку. Он, подперев руками подбородок, и загадочно, но с нескрываемой грустью, смотрел на Рагнвиндра, и еле заметно улыбаясь, то ли от усталости, то ли от, съедающих сердце чувств, трепетно заговорил. — Мистер Дилюк, а Вы верите в любовь? - с какой-то озадаченностью задал вопрос бард. — Я не приветствую данные вопросы. — Ну-у мистер Дилюк, не будьте настолько вредным. От чего же Вы не хотите разговаривать со мной и отвечаете так злобно, будто в Вас ненависть кипит? - на секунду показалось, что Венти даже заплачет сейчас. Дилюк лишь шумно выдыхает. — Верю. Верю в любовь. — И... У Вас есть кто-то, кто уже занял ваше сердце? - бард пальцем выводит на деревянном покрытии барной стойки какие-то узоры, и становится ещё несчастнее. — Это уже не должно интересовать тебя, — Дилюк мрачнеет на глазах, и прикусывает щёку изнутри. Ему больно. —А что, если я скажу, что Вы мне нравитесь, мистер Дилюк? - у Венти руки дрожат, а в горле будто ком завязался, и в животе так ноет от внутренней боли, что сжаться до размера пылинки хочется. Казалось, даже свет в ту же минуту слегка заморгал, будто восстанавливаясь от шока. — Пожалуйста, не шути так,- Дилюк чуть сильнее сжимает челюсть, будто злится, но на самом деле он напуган. Боится верить, боится, что эти слова неправда, что бард шутит и не более... — Мистер Дилюк, да вы глупец. Разве... Разве я бы мог соврать о своих чувствах? Разве так можно? - у Венти слёзы из глаз льются, а сам он весь чуть ли не задыхается, дрожит как осиновый лист, продуваемый холодным осенним ветром. Рагнвиндра сначала будто примораживает к полу, внутри разом всё похолодало от страха, и внутри что-то жалобно заныло, да так сильно, что самому разреветься хочется. Его дрожащая рука практически невесомо оглаживает мягкие волосы Венти, в которых недавно играл тёплый ветер. Бард вздрагивает, и невольно поднимает свои красные от слёз глаза на молодого человека напротив. Между ними лишь барная стойка и практически разрушенное хладнокровие. Дилюк мягко касается губами щеки барда, мокрой от слёз, и горячими ладонями вытирает влажные дорожки с лица юноши, который от смущения покрылся едва заметным румянцем. — Мне невыносимо видеть твои слёзы. Невыносимо было оставаться в неведенье, невыносимо скрывать свои чувства, потому что я влюбился в тебя. Влюбился как подросток, влюбился до помутнения рассудка. Просто, я люблю тебя, Венти, - Рагнвиндр буквально задыхался от переполняющих эмоций. Воздуха стало катастрофически мало, а слова застряли где-то в горле, не давая спокойно выдохнуть. Он осторожно сцепил их ладони в замочек, будто успокаивая себя и его. — Тогда, пожалуйста, больше не отпускай меня. Будь со мной рядом, ведь ты мне нужен, — бард рвано дышал, а в его глазах блестели нахлынувшие слезы. Он всё ещё боялся. Боялся, что всё это сон, что если он отпустит его руку, то тут же хозяин таверны раствориться, будто не бывало. Дилюк на мгновенье растерялся, но тут же, отпустив руку барда, обошёл барную стойку, сократив между ними расстояние. Рагнвиндр неловко приблизился к юноше, сидящему на барном стуле, и крепко обнял, заставляя архонта растеряться на минуту. — Я обещаю, я буду рядом с тобой. Я буду любить тебя дольше, чем вечность. Я люблю тебя, Венти, - ещё крепче прижимая к себе обескураженного барда, шептал Дилюк. Поэт лишь обнял его в ответ, желая лишь застыть в этом моменте на долгие века.