Игра без правил

      Олег помнит, помнит все. И каждую ночь он просыпается весь в поту от этих картинок, той… ночи в Венеции, когда многие расстались с жизнью.       Перед глазами снова решетка. А за решеткой люди, у всех ужас на глазах, лужи крови. Некоторых уже нет в живых. Те же, кто остался, пытаются сорвать ошейник и с ужасом глядят на двух мужчин, играющих в шахматы. Игоря Грома и Сергея Разумовского.       Дышать трудно, ошейник с рисунком шахматной фигуры давит на шею.       Олег не слышит, о чем говорят мужчины в середине зала. Но он понимает, что это ничем хорошим не обернется, после того как Разумовский — нет, это не может быть Сережа, он бы такого не сделал — начинает убивать одного за другим людей, пока Гром думает.       — Олег… — шепчет одними губами Разумовский, кидая мимолетный взгляд на Волкова, и жмет на кнопку.       А у Волкова все замирает. Сердце пропускает удар, он словно перестает дышать. Смотрит своими большими, преданными, темно-карими глаза на Серёжу и понимает, что это конец…       Ошейник же и не думал сработать, лишь немного сверкнул.       — Гребаная китайская техника. Никогда нельзя на неë положиться, — выражение лица Разумовского было таким, словно он недоволен тем, что Олег до сих пор жив.       — Серёжа… — поднимает взгляд на него. Хотя он уже и не уверен, что это его друг детства, Серый.       — Прости Олег, но правила есть правила, — на лице у Серёжи появляется ухмылка, тот наводит на мужчину пистолет и нажимает на курок и пускает в Олега пять. Пять чертовых пуль.       Волков бросает на Серёжу последний взгляд и падает замертво на окровавленный пол.       Все тело будто сковало, Олег открывает глаза и едва не вскакивает с кровати, весь в поту. Рядом садится Сережа.       — Олег? — сонно трет глаза рыжий, глядя на мужчину. — Опять этот сон? — видно, как взгляд сменился на обеспокоенный и сожалеющий.       — Нет, нет, что ты, все хорошо, — двигается ближе к Разумовскому, игнорируя боль в плече.       — Прости, прости, прости, — шепчет Разумовский, чувствуя, как по щекам начинают течь горячие слезы. Он весь сжался, совсем как маленький котёнок…       Волков обхватывает руками Серёжу, как маленького ребенка и притягивает к себе.       — Тише, Солнце, тише, — гладит того по рыжим волосам. — Что было, то прошло. Я ведь жив, вот он я, сижу перед тобой, — отстраняется и берёт чужое лицо в свои руки, приближается и мягко целует в губы, рукой зарываясь в рыжие спутанные волосы.