моей безудержной любви

      йоэль был солнцем. немного неправильным, немного потухшим, но более солнечного человека надо было поискать. он заразит вас сначала своей улыбкой, потом смехом, а когда вы очнётесь, то поймете что заразились им самим. полностью; теряя самообладание при виде знакомых волос, при призрачных касаниях, которые так и остались на коже лёгким напоминанием вашей ничтожности. он, конечно же, скажет что вы рассеяны. в глупой форме, точным подколом, потом возьмет за запястье, уводя подальше от других и поближе к себе. что-то тяжелое было в его детском собственничестве, неправильное, но когда есть возможность почувствовать несвойственное тепло к себе — кто откажется? я пользуюсь этим. мучительное чувство недосягаемости в груди тянеттянеттянет, но ты не остановишься. йоэль это чёртово солнце, где с самой глупой метафорой, в огромном клише…ты обжёгся. я обжегся. скажи, с чего ты можешь предполагать что я - не ты?       зеркало выпало из трясущихся рук с лязгом приземляясь на пол. нико зажмурил глаза и прижался спиной к стене. его лихорадило, руки не могли найти опору. дыхание сбилось до рваных вдохов, хотелось выбить их из собственного тела. из глаз брызгнули слёзы, нужно было встать. тело скатилось вниз, но руки продолжали до боли в пальцах вжиматься в угол стены. всё стихло.       он ненавидел это чувство беспомощности, такое же, как его привязанность жалкое. йоэль, как и прежде, был и остаётся солнцем. только нико больше не просто зритель прекрасного из далекой галактики. он соженный заживо искатель правды, утонувший в ужасном огне, хотя был к солнцу даже не близок. в космосе нет место крови, в космосе умирают без кислорода. нико же задыхался при одной мысли о своём космосе и солнце.