А что, если..?

      Солнечные лучи пробивались через разноцветные огромные витражи в просторное помещение заброшенного зала. Легкий свежий ветерок из приоткрытых окон, казалось, приносил умиротворение и новую жизнь. Думать о проблемах и заботах сейчас не хотелось, пусть весь мир подождет. Солнечные зайчики как ненормальные носились по всему полу, иногда подкрадываясь к моим ногам и рукам и запрыгивая на них, согревая место «напрыга» на мгновение невероятным теплом.       Так странно. Никогда не привыкну, сколько бы времени ни прошло. Сюда никто не заходит, а грязи нет. Бонт постоянно сидит своей прекрасной попой на полу, а его белоснежные штаны все так же белоснежны. Я закусила губу от зависти, за две жизни на Земле мне прям очень не хватало такого бонуса. Почему такая несправедливость? Как сейчас помню, только погладишь вещь и повесишь на вешалку — она уже снова мятая, только наденешь что-то белоснежное — сразу видна каждая пылинка. О том, чтобы дважды надеть белую вещь без стирки, речи вообще не шло. А тут ходи себе — не переходи, чудеса, да и только. Я думала об этом с некоторой долей злости.       Мои нервы снова потихоньку сдавали, я ступила на скользкий путь, за который абсолютно точно получу по жопе. И приму это со смирением, кстати, даже не скрывая своих проступков, поскольку должна была уже давно «допрыгать» до нужного места-времени, выполнить то, на кой хрен я сюда вернулась, и снова быть там, на войне… на уже своей войне. А я тут… исправляю творящуюся историческую несправедливость, которую просто не могу допустить второй раз. И даже не утешает то, что время идет только для меня, но не для тех, кто ждет «снаружи». АААААРРРР!!!       Я резко выдохнула и зажмурилась, вцепившись своими ручками в сильные огромные обнимающие меня руки, и уткнулась в них носом. «Пусть весь мир подождет», — твердо подумала я еще раз.       Моя спина и крылья прижимались к горячей груди Бонта, ощущая его обжигающее тепло через два слоя одежды. Я только что покормила его «тиснутым» с кухни салатом, и он выглядел как довольный и сытый большой персидский котенок пепельного цвета, казалось он даже немножко урчал (я почти чувствовала эту вибрацию своей спиной). Он напряженно дышал, сопя мне в правое ушко. От этого было щекотно, приятно и меня беспощадно сносило в эйфорию.       Такого же «милого котенка» я видела каждое утро, только черноглазого и «черношерстного» с взъерошенной «шерсткой», который выползал в новый день из-под нашего одеяла со своими огромными темно-бордовыми крыльями, иногда хмурясь и бурча что-то себе под нос. Маль особенно напоминал мне Бонта в эти моменты.       Находясь сейчас рядом с ангелом, я чувствовала ЕГО запах… но чуть мягче и слаще, чем запах моего уже целостного мужчины.       Эта серая толстовка, на которой я сейчас так уютно устроилась, о, как я ее люблю. Почему она меня всегда так возбуждала? Я постоянно таскаю ее у Маля, как бы он ее ни прятал и ни ругался. Ничего не могу с собой поделать до сих пор.

***

      Один раз он строго спросил: «Вики, тебе не хватает своей одежды? Почему ты все время таскаешь мою серую толстовку? Во-первых, с нее так и не отстирались пятна крови после ритуала, во-вторых, я храню ее как память о Бонте, чтобы никогда не забывать, что он часть меня».       Он смотрел очень строго и сурово, сложив руки на груди, а его огромные темно-бордовые крылья подрагивали от раздражения, пока я, глядя ему прямо в глаза, как шкодливый котенок, в очередной раз натягивала на себя свою любимую «его» толстовку, которая была мне ниже колена.       Когда я закончила этот всячески порицаемый с его стороны процесс, он опустил руки, цыкнул и закатил глаза.       «Ну отстань», — надув губки, обиженно пробубнила я. И через секунду весело добавила: «Сделать тебе «кусь», чтобы ты не злился?»       Маль снова закатил глаза и улыбнулся своей фирменной пошлой улыбочкой: «Ну сделай свой «кусь».       Через секунду я уже запрыгнула на него в его объятия.

***

      И сейчас я прижималась к ЭТОЙ САМОЙ толстовке. В моем сознании всегда всплывало воспоминание об этом моменте, что мы не доделали что-то очень важное тогда. Разумеется, получив второй шанс, я просто не смогла пройти мимо.       «Ну пусть мой Маль испепелит меня за это нарушение закона не вмешиваться в историю», — успокоившись подумала я. Плевать.       Мы сидели в заброшенном зале, Бонт опирался спиной о стену, я прижималась спиной, крыльями и затылком к его груди, невероятное умиротворение. Как будто кроме всего ЭТОГО больше ничего не существует в целом мире. Ангел нежно обнимал меня своими сильными мускулистыми руками, я чувствовала жар его тела через одежду.       Кажется, я что-то рассказывала про то, как прошел мой день. Точнее ТА Вики рассказывала, я просто наслаждалась моментом. Странная она была, эта Вики, мучала парня. Она… точнее я ведь не могла не понимать, что он влюблен, особенно с учетом того, что она была первой девушкой, которую он, по сути, увидел в целом и ее обнаженное тело в частности.       А что, если…? Зная сейчас, как все произойдет дальше, изменила бы я что-то в своих поступках со спасением ангела, ритуалом…?       Странный вопрос, конечно нет, почти нет. Как-то Маль, когда я зажала его в углу, признался, что Бонт очень тяжело и болезненно перенес ритуал объединения. Темной стороне Маля было проще, если можно так сказать, так как он сам, по сути, был олицетворением боли, но для Бонта это было сильнейшее потрясение. Сейчас это рвало мне сердечко еще сильнее, чем раньше.       Перед тем, как я бесцеремонно влетела в ее тело, «та» Вики как раз собиралась уходить. Что ж, задержимся ненадолго, хоть времени у нас слишком мало.       Я нежно потерлась крылышками и спинкой о грудь Бонта, которую украшали стальные мышцы. Откинула голову на его плечо и прикрыла глаза. Ощущаю, как температура моего тела стремительно растет, как учащаются сердцебиение и дыхание. Чувствую, как его сердцебиение и дыхание учащаются в ответ, опаляя мое ушко и шею все сильнее.       Я слегка повернулась и уткнулась носом в его шею, не открывая глаз, зарылась рукой в мягкие пепельные волосы на затылке и начала их гладить, чуть опуская его голову ближе к себе. Приоткрыв глаза, увидела, что по шее Бонта побежала толпа мурашек.       Аккуратно и нежно прикусила кожу чуть ниже уха, сорвав с его губ едва слышный стон.       О боги, какое удачное платье я выбрала для этого посещения Бонта. Оно в меру целомудренное, если некий бессмертный стоит напротив тебя, не подходя вплотную. Но если, как сейчас, прижаться к нему спиной, откинув голову и немного пошевелив плечами, чтобы вырез открылся еще сильнее, то прекрасному непорочному ангелу открывался вид на грудь, крайне приближенный к тому, который он наблюдал через зеркало.       Я начала нежно тереться носом о шею Бонта, продолжая гладить его по волосам. Его руки касались моих волос, плеч, живота. Он стеснительно старался избегать интимных частей моего тела.       Начал гладить мое лицо, самым притягательным местом для него оказались губы. Ангел нежно обводил их подушечкой большого пальца по кругу (я мысленно цокнула, подумав, так вот откуда Маль любит так делать, от Бонта), от этих прикосновений было немного щекотно и очень приятно. Я приоткрыла рот, поймав его палец губами, слегка прикусила зубами, коснувшись подушечки языком.       Бонт рвано выдохнул и уже через секунду впился своими мягкими, нежными и настойчивыми губами в мои, ждущие взаимности. Честно признаюсь, в моих воспоминаниях поцелуи Бонта почему-то были скромнее. Сейчас же он хоть и нежно, но настойчиво впился в мой рот, проникая языком все глубже и глубже. Я удивленно приподняла бровь, но решила «подумать об этом позже», снова упав в водоворот эмоций.       О, как я всегда обожала на вкус «жидкости» моего любимого мужчины, что при поцелуе, что при оральных ласках, это точно мое самое любимое. Я чувствовала сейчас «вкус» Бонта при поцелуе чуть слаще, чем Маля, чуть мягче что ли. Мы впивались губами друг в друга, казалось, каждый из нас уже облизал всю слизистую другого по несколько раз. Прижимаясь к нему всем телом, я чувствовала его эрекцию, которая красноречиво говорила, что «сексу все же быть». Думала ли я в тот момент о той другой Вики, чье тело безбожно занимала? Нет! Я считала, что дарю ей те незабываемые впечатления, которых она, глупая, лишила бы себя, если бы не я.       Еще немного со стоном потерлась спинкой о грудь Бонта и пошевелила плечами, лямки платья «совершенно случайно» упали, открыв взору моего блондина ту самую идеальную упругую возбужденную грудь, о которой он столько грезил с того самого момента в зеркале.       Ангел нервно выдохнул и напряженно произнес: «Вики, я не…»       О боги, я эгоистка, я ведь даже не поинтересовалась его желанием. Одно дело физиология, которая мигает зеленым светом, призывая на следующий этап. Но ведь не только в ней дело.       «Малыш, все хорошо, если не хочешь, мы не будем», — я испугалась, что могла расстроить его, и начала натягивать лямки платья на свои места.       «Нет, — твердо ответил блондин, остановив мои руки, — я не… умею, ты ведь знаешь».       Я облегченно выдохнула: «О, поверь, это сейчас вообще не имеет значения, я помогу».       Положила его руки себе на грудь, показав, как гладить ее так, чтобы было приятно, как касаться сосков и сжимать их, чтобы доставлять сладостную легкую боль, а затем снова стала настойчиво гладить пальцами его волосы и нежно перебирать ноготками по коже затылка, пока мы продолжали самозабвенно целоваться. Я чувствовала, как по его телу проходят волны дрожи, отзываясь на мои ласки.       «Не сильно-то ты ангел в своих порывах», — улыбнувшись в процессе поцелуя, подумала я.       Оторвавшись от его губ, я прошептала на ухо: «Бонт, помоги мне раздеться». И опустила его руки с моей груди на талию, на которой уже покоилась верхняя часть платья. И этот потрясающий понятливый парень стал стягивать его вниз через мои бедра, которые я чуть приподняла от пола, еще ближе прижавшись к нему спиной. Платье, нежно и плавно спущенное сильными руками с моих бедер, резким движением ими же было сдернуто с моих ног и откинуто в сторону. От неожиданности такой перемены в его действиях я даже замерла на секунду, сидя на полу в одних кружевных черных стрингах и прижимаясь к ангелу, чувствуя попой его огромный каменный член.       Мои бабочки в животе устроили бунт, о, эта милая поза, в которой мы сидели: Бонт прижимался спиной к стене, одна его нога вытянута, одна полусогнута, я все время цеплялась и опиралась на нее в процессе ласк, расположившись между его бедрами.       Но сидеть в кружевных стрингах на полу — не самая приятная затея, я развернулась к блондину лицом, села на его вытянутую ногу, устроив свои согнутые в коленях ножки эротично с двух сторон от нее. Положила руку ему на шею и потерлась промежностью о его белоснежные брюки, оставляя свой влажный след, за появлением которого мы с Бонтом так внимательно наблюдали. С наших губ синхронно сорвался еще один рваный вздох-стон.       Прижавшись к парню обнаженной возбужденной грудью, снова поцеловав его и почувствовав, как его нежные горячие руки начали гладить мою попу, я стала аккуратно стягивать с него свою любимую серую толстовку.       Я плавно двигала бедрами, показывая, как мне приятны его прикосновения, пока он стеснялся сорвать последний кусочек ткани, что остался на мне.       Оторвалась от его губ, настойчиво надавила рукой на полусогнутую ногу ангела, показывая, что хочу, чтобы он ее выпрямил и придвинул ближе, после чего «оседлала бедра» блондина и, не прерывая поцелуев, начала тереться своей промежностью о его член, положив его руку между моих ног и показав, что нужно делать пальцами, чтобы мне было приятно. Этот парень просто «схватывал на лету».       Я покрывала поцелуями его лицо, губы, шею, ключицы, пока мои руки блуждали по его торсу со стальными мышцами, ласкали его грудь, плечи, пресс. Прикосновения Бонта становились все настойчивее, на моей нежной коже начали появляться розовые следы от пальцев, его дыхание участилось, дрожь тела и крыльев усилилась.       И я решила, что… пора идти дальше.       Оторвалась от его губ и усмехнулась: «Бонт, я не очень люблю ползать на карачках в трусах по полу, и брюки я так с тебя не сниму. Ты не против продолжить стоя?»       Я встала и протянула ему руку, он тут же поднялся с улыбкой, осветившейся (о, боги) тем самым налетом легкой пошлости и порнографичности, который я регулярно вижу на лице Маля и от которого каждый раз подкашиваются колени.       Ручками нежно припечатала его к стене. От прикосновения его обнаженной разгоряченной спины (той ее части, что не укрывали крылья) к холодной стене он вздрогнул, и по его телу побежали мурашки.       Я бегло покрыла влажными поцелуями его грудь, опустилась на колени (после жесткого пола, чувствую, заживать они будут долго), оставила дорожку поцелуев на его животе и провела по нему языком. Блондин застонал и откинул голову назад, а я начала расстегивать его брюки. Пуговица, молния, еще секунда наших резких движений, и белоснежная ткань вместе с нижним бельем и обувью полетели в сторону подоконника.       Стоя на коленях и глядя снизу вверх в затуманенные глаза ангела, я нежно провела пальцами рук по его животу, ногам, внешней и внутренней стороне бедер.       Бонт разрывался между желанием откинуть голову назад, упав в бездну ощущений, и желанием продолжать смотреть мне в глаза, наблюдая за моими действиями.       Я положила свою ладонь на его огромный член, обхватив его пальцами, (в голове пошло пронеслось, что я уже слишком хорошо знаю, что с ЭТИМ делать) и провела головкой члена по своим приоткрытым губам несколькими круговыми движениями, после чего начала ласкать ее вместе с уздечкой языком, сопровождая поступательными движениями руки от основания до кончика ствола.       Бонт придерживал рукой мои волосы, чтобы они не падали на лицо и не мешали, хотя его выдержка периодически сдавала. Он старался наблюдать за моими действиями, но временами со стонами на некоторое время откидывал голову назад, закрывая глаза.       Когда я обхватила его член губами и начала двигаться, погружая в глубокое горло и создавая для него приятную вибрацию стонами, Бонт намотал мои длинные волосы на кулак, и я от неожиданности простонала громче, вопросительно посмотрев на него: «Ты уверен, что ты точно ангел?»       Через несколько минут движений мышцы тела Бонта напряглись как струна, и он прошептал, глядя на меня: «Вики, пожалуйста, иди ко мне».       Что ж, меня не пришлось просить дважды, еще раз проведя языком по всем самым чувствительным местам на его члене, я поднялась, и он тут же страстно впился в мои губы.       А через секунду сорвал мои стринги (последний кусочек черной кружевной материи, разделяющий нас), немного отстранился и посмотрел на меня, пытаясь сообразить, что со мной делать дальше, с учетом такой большой разницы в росте.       Я обвила его шею руками и нежно прошептала на ухо: «Бооонт, я сильно ниже ростом, тебе надо взять меня на руки».       На мгновение ангел непонимающе «завис», но тут же сориентировался, взял меня за попу и приподнял, прижимая к себе, а я обхватила его торс ногами. И, прикрыв глаза, сквозь поцелуй добавила: «Тебе будет удобнее, если прижмешь меня спиной к стене».       Я еще не успела договорить, когда Бонт настойчиво впечатал меня в стену, и издала стон от неожиданности, распахнув удивленные глаза. Блондин смотрел на меня с возбужденной улыбкой затуманенным взглядом, в котором читалась и нежность, и желание, и забота, и… возможно любовь?       Я направила Бонта и помогла войти в меня, он сделал это нежно, стараясь не причинить неприятных ощущений, глядя мне в глаза и считывая малейшие изменения эмоций. Несколько чувственных движений, взгляд в глаза друг другу, наши сдавленные стоны разрезают пространство, я одной рукой вцепилась в его плечи, второй глажу по волосам, еще несколько движений, вцепилась в него сильнее, чтобы не упасть от переизбытка чувств, но он и так не позволит, держит крепко. Зарываюсь носом в его пепельные волосы у виска, тоже начинаю двигаться навстречу его толчкам, рвано дышу. Бонт рычит (о, боги, нет, не слышала, чтобы ангел делал так раньше), сжимает мои ягодицы столь сильно, что на них, без сомнения, останутся синяки, все больше вжимает меня в стену, все сильнее наращивая темп, двигается все жестче.       Дьявол, что происходит? У меня ощущение, что меня трахает Маль с его несокрушимым напором во всем. Окончательно теряю чувство реальности происходящего до тех пор, пока движения, прикосновения и стоны не вынуждают в итоге два тела, достигнув безумного темпа, напрячься как струна, чтобы в следующий момент испытать невероятно яркий оргазм.       Мне было проще, я просто повисла на руках у Бонта, а он, бедный, еле устоял на ногах. Я поцеловала его в губы и сбивающимся голосом сказала: «С первым разом, мой хороший».       Блондин улыбался и выглядел невероятно счастливым: «Спасибо, Вики! Тебе было хорошо?»       «Да, мой хороший, мне было очень хорошо. Мне всегда очень хорошо с тобой. Я очень хочу кое-что сказать тебе. Только не спрашивай ничего и никогда больше со мной не обсуждай это, просто услышь и запомни. Хорошо?»       «Да, Вики».       «Бонт, ты станешь собой, целостным собой, и я сделаю все возможное и невозможное во всех мирах, чтобы ты был счастлив. Даже если тебе придется через многое пройти. Я всегда буду с тобой, всегда. И всегда буду заботиться о тебе. В самый тяжелый и болезненный момент просто помни эти мои слова, как молитву. Я всегда с тобой! Веришь мне?»       «Да, Вики, конечно», — он лучезарно улыбнулся и аккуратно опустил меня на пол.       Я вцепилась в него объятиями крепко-крепко, прижавшись всем телом, и про себя сказала: «ВСЕГДА люблю тебя».       Но настала пора оставить их с Вики, не благодарите за прекрасные воспоминания, которых вы по глупости могли лишиться. Я в последний раз вдохнула его запах и положила руку на браслет, прочитав заклинание и… опять подумала не о том, о чем нужно, тупая Вики.