Открыть глаза.

      Дни шли один за другим, погода восстановилась, и печаль исчезла вместе с дождями. Казалось, все постепенно приходит в норму. Все в группе, ранее замечавшие странное поведение их босса и гитариста, успокоились и перестали бросать взволнованные взгляды: парни не давали для этого повода. На репетициях Адам и Томми вели себя как обычно: улыбались друг другу, вместе смеялись и подшучивали над другими, порой Адам по-дружески обнимал гитариста за плечи, объясняя что-то.       Все было как всегда, и только Айзек, вечно наблюдавший за ними и знающий правду их взаимоотношений, видел, как все было на самом деле. Он видел, как вздрагивал Томми от легких прикосновений брюнета, как страх и тоска мешались в его глазах, слышал, как неестественен был смех этих двоих, и замечал странные взгляды Адама в свою сторону.       Томми все еще жил у Айзека и так же, как и для всех, старался улыбаться для него, но барабанщик слишком хорошо знал Рэтлиффа, чтобы верить этим улыбкам. Часто, приходя домой вечером, он слышал, как Томми играл какую-то красивую, но очень грустную мелодию. Эта мелодия переворачивала весь его внутренний мир… Не важно с каким настроением Айзек приходил домой, потому что, как только Томми начинал играть ее, музыкант забывал обо всем. Его широкая улыбка исчезала, пакеты с продуктами оказывались на полу, а Айзек подпирал спиной стену и вслушивался в тоскливый мотив. Сердце невольно сжималось, и дышать становилось как-то слишком тяжко. Часто Айзеку казалось, что Том сейчас играет совершенно не на гитаре, а те струны, что он дергает, на самом деле струны его собственной души. От этой мелодии рвалось сердце и хотелось плакать, и Айзек не всегда мог выслушать ее до конца, поэтому нередко убегал в ванную, заглушая ее шумом воды, или уходил из дома. Вот только это не помогало, потому что он все равно слышал ее, потому что даже вдалеке от дома он чувствовал, как тонкие пальцы дергают струны, вырывая из него душу… Так было почти каждый день, и сегодняшний день не стал исключением.       Музыкант слегка выпил, но был еще трезв. Он вошел в квартиру и тяжело вздохнул, услышав знакомый мотив. Айзек был уставшим, так как Адам почему-то заставил его репетировать весь день и весь вечер. И так было уже не первый раз. И каждый раз оба музыканта не разговаривали весь рабочий процесс, только изредка вредничали по поводу звучания. Карпентер до сих пор не мог понять, зачем Адам так делает, но спросить в чем дело он почему-то не мог. Они оба знали, что ритм и так прекрасно отработан, как и все другое, но Айзек видел, что каждый раз оставляя музыканта на «доработку», Ламберт чего-то от него ждет. Вот только чего? От всей этой неясности и вечной тоски вокруг он слишком устал как морально, так и физически.       Айзек тихо постучал в дверь и тут же вошел. Томми сидел на подоконнике и играл. Его лицо было задумчивым, не смотря на то, что глаза его были закрыты. Он все играл, совершенно никого не замечая, а Айзек не мог на него наглядеться. Как же он хотел просто подойти к нему, положить ладонь на длинные пальцы, прекращая игру, заглянуть в густоту этих темных глаз, чтобы в очередной раз увязнуть в них, обнять, прижимая к сердцу, и поцеловать, зная, что ты имеешь на это право. Знать, что он твой, что ты тоже нужен ему, как и он тебе. Но Айзек просто молчал и смотрел на него, понимая, что не имеет права ни на что из этого.       -Томми, привет.       Музыка утихает, и гитарист поворачивает голову. Айзек замечает, как что-то вспыхнуло в открывшихся глазах напротив, но не знает что это.       -Привет.       Томми откладывает гитару и устало улыбается. Он смотрит на Айзека, что привалился плечом к косяку, и чуть закусывает губу, замечая что-то новое в его взгляде.       -Выглядишь уставшим. Где ты был?       -Адам решил немного поиздеваться надо мной, - говорит Айзек, но замечая, как нахмурился Том, спешит пояснить. – Репетировали ритм к новой песне. Ты же его знаешь, он считает, что в музыке все должно быть совершенно.       Гитарист еще несколько секунд всматривается в зеленые глаза, будто пытается понять, врут ему или нет, а затем тихо вздыхает, кивая.       -Я заказал пиццу, она на столе. И это… не пугайся, когда зайдешь в спальню, я пытался найти свой медиатор.       Томми зачем-то пожимает плечами и спокойно проходит на кухню, даже не думая подтянуть наполовину сползшие штаны. Айзек только удивленно вскидывает бровь и, повинуясь любопытству, направляется в спальню, стараясь не думать об оголившейся пояснице друга.       Как только брюнет заходит в спальню, его лицо вытягивается от удивления и легкого ужаса. Несколько секунд он стоит, открыв рот от удивления, еще раз обводит собственную спальню взглядом и часто моргает в надежде прогнать это видение. Вот только ничего не меняется: все вещи из шкафа разбросаны по полу в хаотичном порядке, стул опрокинут, кровать вся сбуроблена, одна из подушек покоится на полу, когда вторая в свою очередь скоро свалится со стола, на котором разбросаны различные бумаги. Чуть позже Карпентер замечает, что его нижнее белье благополучно покоится на люстре, а барабанные палочки стоят в вазе с цветами, пока сами цветы «купаются» в луже на полу.       -Томми! – вскрикивает музыкант от злости.       Он резко разворачивается, желая скорее отругать этого засранца, но тут же замирает. Этот самый засранец стоит за его спиной, виновато улыбается и протягивает ему бутылку пива. И как-то сразу отпадает желание ругаться. «Совсем как ребенок… Как он сказал, искал медиатор? Ох, Томми Джо».       Айзек смотрит в эти горячие глаза, тихо вздыхает и принимает бутылку с выпивкой.       - Скажи, что ты все-таки нашел этот медиатор, и все было не зря? – брюнет вскидывает бровь.       Рэтлифф тут же расплывается в счастливой улыбке, и Айзек не может не улыбнуться в ответ, замечая этот задорный блеск в любимых глазах.       -Нашел. Он был у меня в кармане, - с усмешкой произносит Томми и пожимает плечами.       -Ты не исправим, Томми Джо, - Айзек пытается показать обреченность, но уже скоро смеется вместе с блондином.       А потом… Томми просто берет Айзека за руку и тащит его на кухню, не обращая внимания на то, как музыкант смотрит на их руки. Он отпускает его на пороге, делает пару шагов вперед и с самой довольной улыбкой указывает рукой на стол, где уже покоится горячая пицца, та, которую любит Айзек, стоят несколько бутылок его любимого пива, чипсы и даже рыба, которую Томми сам приготовил. Рэтлифф, замечая удивление друга, сам усаживает его за стол и как профессионал открывает ему бутылочку пива, подмигивая.       - Это романтический ужин? – чуть позже спрашивает Айзек, довольно улыбась.       - Ну, можешь считать и так.       - А где свечи? – чуть прищуривается брюнет и улыбается.       Томми театрально закатывает глаза и улыбается, отпивая пива из горла.       - Не наглейте, мистер. Я и так приготовил рыбу, а это очень сложно.       - Ты хочешь отравить меня после того, как разнес всю мою спальню?! – ужасается музыкант и с наигранным испугом косится на рыбу.       Томми сначала удивленно распахивает глаза, не понимая, шутит ли друг, а потом начинает обиженно бубнеть:       - Я искал медиатор! И вообще, я старался, даже перерыл весь интернет, чтобы найти рецепт… не хочешь, не ешь.       Айзек еще несколько минут с умилением наблюдает за Томми, который отвернулся и спокойно пьет свое пиво. Он знает, что парень не обиделся, а лишь делает вид, но все равно считает это до ужаса забавным. Он улыбается и с удовольствием пробует предложенную рыбу, замечая, что Томми победно улыбается. Забавный он все же.       Весь вечер они наслаждаются «романтическим ужином», шутят и обсуждают новый Альбом. Позже, перебравшись в гостиную и продолжая поглощать алкоголь, они устраивают шуточную драку, а потом Айзек угрожает Томми уборкой всей квартиры, если тот не поможет исправить «апокалипсис» в спальне. Томми соглашается только через час нудных уговоров и угроз об «изнасиловании его тощей задницы, пока он будет спать».       Айзек уже тихо посапывал, откинувшись спиной на диван, а Томми сидел рядом и смотрел… Он смотрел внимательно, изучая каждую деталь в Айзеке, пытаясь проанализировать свои собственные мысли и спутанные чувства. За эти несколько недель, что он живет у музыканта, Томми начал ловить себя на странных мыслях о нем, заметил, что порой слишком долго смотрит на него, да и не прочь вообще не отводить взгляда. Он не понимал, что происходило и почему. Раньше Томми был уверен, что влюблен в Адама, но уже который день, анализируя все, что было, он ощутил, как в его сердце закрадываются сомнения. С Айзеком ему было очень хорошо и уютно, он часто скучал по нему как по другу или же… нет? К Айзеку хотелось возвращаться, проводить с ним время, дурачиться, наблюдая за этой невозможной улыбкой. Даже спать с ним рядом было нереально хорошо, так, как, казалось, и должно быть. Но разве это не просто доверие к другу? Томми не знал.       Был и Адам. Сильный, красивый, добрый. С ним как за каменной стеной, вот только… когда это Томми был с ним? Никогда. Адам-друг для гитариста был всем. Без него совсем никак. Но вот без Адама-любовника Томми вполне бы смог прожить. Хотя раньше и не хотел. Так кого же из них Томми и правда любит?       Айзек заворочался на месте, что-то бубня во сне, а Рэтлифф невольно улыбнулся. Он никогда не видел спящего музыканта, во всяком случае, так близко. Нестерпимо захотелось зарыться рукой в его волосы, узнать какие они и… он зарылся. Томми и сам не понял, когда окунул пальцы в черные пряди, но был приятно удивлен, осознав, что они мягкие. Он вдруг вспомнил, что волосы Адама были жесткими из-за краски и лака для волос, и это иногда ему не очень нравилось. Волосы Карпентера же были другими. Не сильно длинные, даже немного коротковатые, чуть пушистые и очень приятные на ощупь. Айзек снова что-то промычал, а рука Томми уже спустилась на щеку. Подушечки пальцев легко пробежались по чистой коже, а гитарист отметил, что ему нравится, когда на чужом лице нет слоя тональника и спрятанной под ним красоты. Губы брюнета были совершенно иными. Никаких веснушек, не столь пухлые, но ни чуть не хуже из-за этого, улыбающиеся даже во сне.       Томми все разглядывал Айзека, изредка чуть касался его, изучал, прислушиваясь к себе, и каждый раз отмечал, что хотел бы увидеть больше, узнать лучше. Он даже не думал о том, что может быть пьян, потому что весь вечер растягивал только одну бутылку пива. Нет, дело было не в алкоголе.       - Что ты делаешь?       Рэтлифф вздрогнул от тихого голоса. Он и не заметил, что Айзек не спит уже несколько минут, так же рассматривая его. Он впервые за долгое время ощутил, как румянец приливает к щекам, и сердце бьется как-то слишком быстро. Испугался?       - Рассматриваю тебя. – Лучше честность, с ложью будет сложнее.       - Зачем?       - Просто… я вдруг понял, что ты красивый.       Томми чертовски неловко под этим удивленным сонным взглядом, но лишь на пару секунд, пока сильная рука не притягивает к себе, к самому сердцу.       - Томми Джо, могу я спросить?       Гитарист не может поднять головы, чтобы посмотреть Айзеку в глаза, поэтому слегка напрягается. Он еще не готов отвечать на какие-то серьезные вопросы. Не сейчас. Он молчит, и брюнет принимает это за согласие.       - Ты поможешь мне застелить кровать?       Айзек чуть ослабляет хватку, и Томми тут же принимает вертикальное положение, с удивлением смотря в улыбчивые глаза.       - Ну, я же обещал.       Ответная улыбка, совсем невинный поцелуй в щеку чуть обескураживает, и Томми наблюдает, как друг уходит в спальню.       - Ты забыл меня на руках принести! – капризно кричит блондин и улыбается, когда слышит в ответ, что у принцесс тоже есть ноги, да к тому же волосатые.